Прорыв

      Несмотря на наступившее утро, лес недалеко от Перекрестка Корина встречал не ободряющим солнечным светом, а липким туманом, который казался тяжелым от невыраженной угрозы. Воздух, уже густой от тумана, также нес в себе приторно-сладкий запах разложения, хорошо знакомый всем здесь людям. Впереди сам город был лишь тусклым, призрачным очертанием того, чем он когда-то был; дома стояли покосившимися или просто обрушенными, некоторые даже несли следы пожара, все они почти поглощены плотными, возвышающимися деревьями вокруг.       Колонна стояла неподвижно в предрассветном мареве, напоминая Тане гигантский, неэффективно работающий механизм, парализованный ожиданием. В воздухе стоял низкий гул: звон сбруи и шепот команд и приказов, которые за последние несколько дней Таня привыкла воспринимать как фоновый шум. Затем Артас едва заметным жестом позвал её. Подойдя, она сразу заметила состояние Принца, которое, казалось, сильно изменилось за последний час. Теперь от него исходило почти осязаемое напряжение, которое в её прошлых жизнях предшествовало либо гениальному прорыву, либо роковой ошибке командования. Его пальцы так сильно сжимали рукоять молота, что костяшки побелели.       Зная, что Принц часто мог руководствоваться эмоциями, Таня только надеялась, что он не поддастся им в самый критический момент. Тем не менее, она не могла игнорировать тяжесть ответственности, лежащей на плечах Артаса: в этой системе он был единственной надежной опорой, удерживающей тысячи единиц живой силы вместе и не дающей им превратиться в хаотичную толпу при виде угрозы нежити. — Таня, — обратился он, его выражение стало суровым, глаза с напряжённой решимостью смотрели вдаль, — Мы должны обеспечить прохождение через этот перекресток без малейшей задержки. Наша кавалерия будет нашим щитом и мечом на флангах, прочищая прилегающие улицы и не давая нежити приблизиться. Я лично поведу авангард, а Фалрик и Марвин ужесточат периметр вокруг колонны; они должны обеспечить безопасность нашего народа всеми силами. Мы прорвёмся любой ценой, никакие задержки недопустимы.       Принц на мгновение замолчал, собираясь с мыслями.       В этой схеме, разложенной перед ней словно на доске, Таня ясно увидела адаптацию концепции эшелонированной защиты, которую она предлагала, пусть и в несколько упрощённой базовой форме, подогнанной под текущие катастрофические условия. В прошлый раз при переходе через перекресток Артас использовал единую монолитную колонну, но такой план явно не сработает при сопровождении беженцев. Вероятно, принц понимал это, и поэтому спросил у неё об этом вчера.       Таня предложила изменить стратегию в пользу более гибких автономных модулей, способных действовать самостоятельно. Авангард будет мощным тараном, пробивающим путь сквозь вражеские ряды. Кавалерия выделена в мобильный резерв, задача которого быстро заделывать пробоины на флангах, словно пожарная команда, а арьергард станет гибким, но надёжным заслоном, прикрывающим отход. Принц, очевидно, адаптировал её план, учитывая состав своей армии.       Однако использование тяжёлой кавалерии на флангах в плотной городской застройке вызывало у Тани искренний скепсис. В узких извилистых переулках посёлка всадники теряли свои главные преимущества — инерцию удара и скорость — и становились громоздкими, неповоротливыми и, как следствие, невероятно уязвимыми целями. Это могло стать проблемой в будущем, но решение, хоть и далекое от идеала, было единственным доступным в их ситуации, и, признаться, у Тани не было времени думать о лучших вариантах и составах для этой задачи. — Наш самый уязвимый участок — хвост колонны, и, как я уже сказал, я назначаю тебя командиром арьергарда, — заявил Артас, его тон не оставлял места для споров. Это не просьба, а королевский указ, продиктованный необходимостью. — Ты уже знаешь этих людей, и, что важнее, они знают тебя. Они видели, как ты возглавляла их в огне Стратхольма, когда их офицеры пали. Они лично убедились в твоей компетентности и доверяют тебе. — Поняла. Обеспечу безопасность тыла по приказу, — ответила Таня, хотя внутренний скепсис уже начал подтачивать её уверенность. Несмотря на статус ученицы, её назначение явно нарушало все нормы субординации и бюрократические протоколы, всё из-за спешки, а перспектива прикрывать тылы в условиях плохой видимости не внушала Тане оптимизма, но, очевидно, принц не собирался замедлять их продвижение несмотря на погоду.       В конце концов, Артас фактически поручал командование арьергардом гражданскому лицу, не состоящему ни в Ордене, ни в регулярной армии. Но это не означало, что она будет протестовать; вместо этого она приняла это как ещё одно «практическое испытание» своих лидерских навыков в условиях хаоса боя. По сути, это был типичный тест человеческих ресурсов перед их полномасштабным использованием: ей отводилась роль стабилизирующего элемента в структуре, чей руководитель снова предпочёл перепрыгнуть через необходимые ступени административной иерархии. Она понимала, что это вряд ли будет последний раз, когда ей придётся принимать командование над такими отрядами.       С другой стороны, передача ей командования была неплохим решением с точки зрения минимизации ресурсов. Учитывая острую нехватку людей, способных отдавать приказы,             Артас предпочёл использовать уже сформированный, пусть и вынужденный авторитет, вместо того чтобы растягивать и без того длинную цепочку командования. Как выяснилось, принц уже сообщил отрядам о новом назначении Тани, и ей не пришлось объяснять это им или, что хуже, сталкиваться с теми, кто мог бы не согласиться с решением руководства. В таких условиях неповиновение могло стать серьёзной проблемой. Поскольку времени было немного, Таня решила воспользоваться этой возможностью, чтобы укрепить свои «человеческие ресурсы». Она знала: солдат, который чувствует себя избранным, работает гораздо эффективнее, чем тот, кто чувствует себя брошенным. — Посмотрите на себя. Вы все выжившие из Стратхольма. Вы уже столкнулись с невообразимым ужасом и вышли из этого живыми. Вот почему принц Артас доверил безопасность всего нашего конвоя нам. Он не поручил тыл своим рыцарям, нет он отдал его нам, потому что мы уже доказали, что можем действовать, когда цепь командования рушится. Я не буду рассказывать вам сказки о божественном провидении. Я здесь, чтобы сказать, что мы — стена. Враг полагается на страх и панику, чтобы победить. Но вы уже доказали, что способны побороть любой ужас. Пока вы держите интервалы и следуете моим приказам, Плеть всего лишь логистическое препятствие, которое мы должны устранить. Мы стабилизирующий элемент этой армии. Если мы удержим этот перекрёсток, мирные жители выживут и стратегия принца удалась. Если мы потерпим неудачу, мы просто потерянный ресурс. Я не намерена быть бесполезной тратой, и надеюсь, вы тоже. Держитесь прямо. Вы не просто солдаты; вы элитный арьергард, которого сам принц лично отобрал, чтобы держать линию, когда другие не смогли. Покажите мне, что его доверие к вашей дисциплине было оправданным. На свои позиции! У нас есть люди, которых нужно защитить!       Почти сразу после того, как Таня закончила речь, Артас отдал приказ, и колонна начала двигаться — тяжело, медленно и неизбежно втягиваясь в вязкую серую мглу, которая, казалось, поглощала не только лесную дорогу, но и саму реальность. Авангард исчез почти мгновенно, растворяясь в молочной дымке, где в условиях пониженной видимости сто метров превращали идущих впереди в призрачные, неясные силуэты, а затем стирали их существование, делая их невидимыми. Гул доспехов, скрип телег и приглушённое ржание коней из головы строя доходили до Тани лишь слабо, словно через слой ваты, призрачным эхом.       Единственной постоянной связью, которая хоть как-то объединяла разрозненную колонну, была кавалерия. Звук копыт и резкие выкрики всадников приближались и отдалялись, словно пульс человеческого организма, кавалерия постоянно сновала от хвоста к голове колонны, готовясь прикрывать фланги. Однако узкие, запутанные улицы Перекрёстка Корина, к которому они неумолимо приближались, диктовали жёсткие условия: пространство для манёвра постоянно сжималось, заставляя всадников вступать в кратковременные, грязные и изматывающие стычки, которые они просто не могли игнорировать. В тот момент, когда арьергард прошёл под покосившейся аркой городских ворот, в воздухе ощутилась тонкая перемена. Таня уже слышала звуки боя где-то у авангарда, и прошло немного времени, прежде чем нежить была готова атаковать и их позиции.       Авангард поддерживал довольно быстрый темп, что уже было несколько опасно, а для арьергарда ситуация осложнялась особенностями их положения. Нападения нежити не были массовыми и не обрушивались одной сокрушительной волной, но случались с раздражающей, изматывающей регулярностью, словно бесконечный моросящий дождь. Из ближайшего здания несколько искажённых безумных фигур бросались вперёд. В следующий момент из кучи влажной, гнилой листвы в придорожной канаве вырывались скелетные руки, стремительно хватая за сапог или щиколотку солдата и пытаясь утянуть его в зловонную жижу. Эти стычки, хоть и казались незначительными по отдельности, несли достаточный летальный потенциал и разрушительную силу, что заставляло Таню, руководящую арьергардом, принимать мучительные решения, останавливать движение и вступать в бой, тратя драгоценные минуты, которые могли стоить им жизни. — Держать дистанцию, не растягиваться! — голос Тани, усиленный магией до невероятной громкости и чёткости, резко прорезал густой туман, распространяясь над головами солдат словно лезвие, — Потеряетесь из виду и считайте себя покойниками!       Таня с явным раздражением отметила, что солдаты сначала проявляли упрямую медлительность, неспособность реагировать мгновенно. Несмотря на всё, что они пережили, и опыт совместных боёв в Стратхольме, их движения замедлялись из-за кратковременного замешательства, задержки всего в секунду, но критически опасной. Психологически им всё ещё было трудно мгновенно подчиняться приказам, исходящим буквально от ребёнка. Тем не менее, по мере того, как туман сгущался, окружая их всё плотнее, и стычки становились жёстче и кровавее, солдаты начали действовать увереннее и слаженнее. Жёсткий прагматизм выживания в суровой реальности окончательно поборол все оставшиеся предрассудки. Привыкая к сухому, бесстрастному тону своей необычной, но невероятно эффективной офицерши, пехотинцы постепенно перешли в почти механический режим исполнения, где каждый приказ становился законом.       Однако это ни в коей мере не уменьшало сложности сражений с нежитью. Каждый такой микро-конфликт, каждая вынужденная остановка, как бы коротка она ни была, неумолимо расширяли разрыв между её подразделением и основной группой колонны. Возникал реальный, ощутимый риск окончательно отстать от главных сил и оказаться в полной смертоносной изоляции в этом проклятом, кишащем нежитью тумане, оставив хвост беззащитным. С точки зрения логистики это был настоящий кошмар. Маленькое «отделение» под командованием Тани работало на пределе сил, буквально на краю возможностей, пытаясь сохранить заданный и почти невозможный темп безопасности, в то время как «головной офис» во главе с принцем неумолимо двигался вперёд с холодной эффективностью, оставляя позади всё новые испытания.       Из-за этого, когда беспрерывное наступление колонны создавалось особенно опасные пробоины, Таня не колебалась вмешаться лично, так как промедление было равносильно смерти. Когда один из левых флангов опасно просел под внезапным натиском вурдалаков, выскочивших словно тени из тёмного здания, Таня уже была там. Она успела раньше, чем пехотинцы полностью осознали проблему.       В её руке тускло, но смертоносно блеснул короткий меч — памятный подарок от отца на последний день рождения. Несмотря на тщательный уход и постоянную заточку, клинок уже нёс нестертые кровавые следы тяжёлой службы: мелкие зазубрины на режущей кромке, словно старые шрамы, и потемневшую сталь у эфеса, навсегда пропитанную кровью. Одним точным, почти хирургическим движением, она отрубила голову ближайшему мертвецу, не давая ему сомкнуть гнилые челюсти на плече нерешительного рядового, который, увлечённый борьбой с вурдалаком, просто не заметил приближающейся угрозы. Короткое маневренное лезвие идеально подходило для тесных узких улиц и ограниченного пространства в строю, где длинное тяжёлое оружие было бы лишь помехой и обузой. Когда очередная волна скелетов обрушилась на арьергард, Таня действовала с холодной, почти безжизненной точностью, словно бухгалтер, проводящий тщательную инвентаризацию активов. Она давно перестала видеть в нежити кошмары или монстров из детских страшилок — теперь они были лишь досадными, но устранимыми препятствиями, угрозами, которые нужно ликвидировать с максимальной эффективностью и скоростью.       Столкновение стали с костью, хриплые стоны нежити и отчаянные крики живых сливались в диссонансную симфонию — теперь уже знакомый звуковой фон. Гнилая костлявая рука, отчётливо источавшая запах разложения, метнулась к ней, её острые пожелтевшие ногти целились в горло. Тело Тани, будто действующее самостоятельно, просто ушло в сторону, позволив гротескной конечности пронестись мимо плеча, промахнувшись в считанных миллиметрах. В ответном ударе её клинок, серебристый штрих, с леденящей точностью нашёл цель, глубоко вонзившись между позвонками вурдалака. Болезненные сухожилия и гнилые связки не оказали сопротивления, расходясь словно влажная бумага. С приглушённым бульканьем существо рухнуло, превратившись в зловонную кучу расколотых костей и разлагающейся плоти.       Таня на этом не остановилась и, прежде чем мертвец упал на землю, уже бросилась к следующему шаркающему ужасу. Тяжёлый эфес сошелся с отвратительным хрустом, раздробив челюсть мертвеца и разлетевшиеся осколки кости и хрящей. Прежде чем он успел осознать удар, клинок мелькнул в стремительном последнем движении, вонзившись отполированной сталью прямо в пустую глазницу. Жизнь зомби мгновенно угасла, его бессмысленная агрессия прекратилась, а нежизнь подошла к резкому и абсолютному концу. Для Тани каждое убийство было не триумфом, а необходимостью, мрачным знаком препинания в бесконечном предложении выживания.       В то же время для солдат Таня постепенно становилась единственной константой в этом нескончаемом хаосе, непоколебимой гарантией того, что их не бросят и не оставят на растерзание смерти. Для неё они оставались ценным ресурсом, где каждый функционирующий солдат был щитом против надвигающейся нежити, оружием против Плети, и растрачивать такие ресурсы из-за небрежности или плохого планирования было ошибкой, которую она просто не могла и не хотела допустить. К счастью, трое жрецов, прикреплённых к её подразделениям, хоть и с трудом, но справлялись с сохранением жизни и боеспособности солдат. Без них риск реальных потерь в личном составе был высок и практически гарантирован.       Когда последние извилистые переулки Перекрёстка Корина остались позади, Таня ощутила странное, почти дезориентирующее чувство облегчения, когда давящие стены зданий наконец сменились высокими лесными деревьями. Грохот городского боя внезапно стих, поглощённый бездонной тишиной лесной чащи. Натиск Плети, который стал изнуряюще невыносимым, заметно ослабевал с каждой милей: вурдалаки, недавно столь яростно пытавшиеся добраться до живых, казалось, потеряли интерес к своей добыче или, что ещё тревожнее, получили какой-то иной, неизвестный приказ, изменивший их приоритеты. Нежить и город почти полностью исчезли из поля зрения, оставив после себя лишь тяжёлый, приторный запах гнили, въевшийся в складки униформы и теперь казавшийся частью самой Тани. Основной кризис перехода, по крайней мере на данный момент, казался позади.       Тишину леса, которая после недавнего грохота боя казалась почти оглушающей и слегка непривычной, нарушил ритмичный, уверенный стук копыт. Звук приближался, становился громче, яснее и ощутимее, преодолевая шорох листвы и шелест крон. Вскоре сквозь редкие стволы появился всадник — статный кавалерист в развевающихся цветах Лордерона, облачённый в тяжёлые латы, отражающие скудный лесной свет. Он был одним из тех неутомимых рыцарей-всадников, что молча прикрывали фланги медленно движущейся колонны, обеспечивая ей хоть какую-то защиту от внезапных атак. Он остановил своего боевого коня рядом с Таней; животное фыркнуло, окутывая воздух паром из ноздрей. Мужчина, тяжело дыша, наклонился в седле и чётко, хоть и с заметной усталостью в приглушённом голосе, заговорил: — Мисс Агаманд, принц Артас сообщает, что дорога на Длань Тира полностью свободна, — каждое слово было отточено, несмотря на усталость, скользившую в интонации, подчёркивая важность и срочность приказа, — Принц Артас также требует вашего немедленного присутствия в голове колонны для личного доклада.       Слова гонца ударили по Тане тяжестью нежелательной сверхурочной работы. Бой на Перекрёстке Корина был ещё одним изнурительным испытанием, похожим на тот, что случился в Стратхольме. Даже если эта встреча длилась гораздо меньше, её мышцы всё ещё протестовали при каждом движении, а дыхание было прерывистым, с неровными сбоями. Таня вспомнила, как Артас сумел восстановить её энергию сегодня, и ей было очень интересно узнать, как именно это произошло. Если бы ситуация стала действительно отчаянной, она попыталась бы использовать это, чтобы дольше оставаться в бою, но сейчас в этом не было необходимости, и делать это без наставника было бы слишком рискованно. Таня выпрямила осанку, стараясь скрыть усталость. — Поняла, — ответила она холодным и ровным голосом, — Я немедленно доложу принцу.       В конце концов, день ещё не закончился.