Часть 2

***

      Дверь за его спиной закрылась тихо. Даже слишком тихо для того, что только что произошло.       Стёпа несколько секунд стоял на площадке, не двигаясь. Будто ждал, что сейчас за дверью послышатся шаги.       Что она откроет.       Окликнет.       Скажет что-нибудь — любое слово, которое можно будет принять за попытку остановить.       Но за дверью было тихо. Та же тишина, в которой она стояла перед ним последние несколько минут. Та же тишина, в которой она смотрела мимо него.       Он медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу.       Вот и всё.       Странно. Он столько раз представлял этот момент. Думал, что будет злиться. Скажет ей что-нибудь резкое. Или наоборот — сорвётся, наговорит лишнего.       А в итоге внутри было только одно чувство.       Пустота.       Будто из него аккуратно вынули что-то очень важное. И теперь внутри осталось ровно столько воздуха, чтобы дышать — но не больше.       Стёпа сделал шаг к лестнице. Спустился по ней, не считая ступеней. Шаги отдавались глухо — в бетон, в перила, в пустоту подъезда.       В другой вечер он, может быть, обратил бы внимание на запах сырости, на чью-то оставленную у стены детскую коляску, на жёлтый свет лампы под потолком.       Сегодня — нет. Сегодня всё вокруг существовало будто где-то сбоку.       Он толкнул тяжёлую подъездную дверь плечом. Дождь встретил его сразу — плотной холодной стеной. Капли ударили по лицу, по ресницам, по вискам. Куртка мгновенно потемнела, напитавшись водой.       Стёпа остановился под козырьком. Не потому, что хотел спрятаться. Просто на секунду. Иногда, когда заканчивается что-то важное, человеку нужно несколько секунд, чтобы понять, что это действительно закончилось.       Он поднял взгляд на тёмное окно её квартиры.       Третье слева.       Свет там горел. Она, наверное, всё ещё стояла на кухне. Или у окна. Или просто прислонилась к столу, как делала, когда уставала после выезда.       Он слишком хорошо знал её привычки. И вдруг поймал себя на мысли, что знает их уже почти наизусть.       Когда она пьёт кофе. Как морщит нос, если напиток слишком горячий. Как машинально поправляет волосы за ухо, когда сосредоточена.       Господи.       Он медленно выдохнул.       Вот в этом и была проблема. Он знал о ней слишком много. И слишком долго делал вид, что это ничего не значит.       Стёпа вышел под дождь. Асфальт во дворе блестел чёрным зеркалом. Фонари расплывались в нём длинными жёлтыми пятнами. Вода стекала по бордюрам, собираясь в лужи.       Он шёл, не особенно разбирая дорогу. Ноги сами вынесли его к машине. Несколько секунд он стоял рядом, глядя на мокрое стекло. Потом открыл дверь, сел внутрь и не сразу завёл двигатель.       В салоне было тихо. Только дождь барабанил по крыше.       Он положил руки на руль и вдруг коротко усмехнулся.       Вот и всё.       Сколько лет он к этому шёл? Три? Четыре? Может, больше? Сначала — осторожно. Потом — упрямо. Потом — уже почти без надежды.       И всё равно продолжал. Потому что каждый раз, когда он думал: хватит, — она делала что-нибудь такое, что снова заставляло его остаться.       Ничего особенного.       Взгляд через плечо. Улыбка после сложного выезда. Лёгкое касание руки, когда они вместе просматривали материалы.       Мелочи.       Но для него этих мелочей было достаточно, чтобы снова поверить, что, может быть… когда-нибудь…       Стёпа провёл ладонью по мокрым волосам. И понял, что больше не может. Не потому, что перестал любить. Наоборот.       Потому что любить так — становилось слишком больно.       Он повернул ключ в замке зажигания. Двигатель тихо завёлся. Фары высветили мокрый двор. И в этот момент он вдруг ясно, почти спокойно подумал:       Наверное, мне правда нужно уйти.       Не из её квартиры.       Не из этого двора.       Из ФЭС.       Потому что пока она будет каждый день стоять напротив — за соседним столом, на выезде, в лаборатории — точка никогда не будет поставлена. А её нужно ставить. Необходимо. Иначе это никогда не закончится.       Он перевёл рычаг коробки передач и медленно выехал со двора.

***

      Дождь к утру закончился. Но город всё ещё пах мокрым асфальтом и сырой листвой. Небо оставалось низким, тяжёлым — будто гроза просто взяла паузу.       Стёпа почти не спал.       Пару часов провёл на диване, уставившись в потолок. Пару раз пытался закрыть глаза, но стоило провалиться в сон — и перед ним снова возникал прошедший вечер.       Её кухня.       Свет молний за окном.       Её голос. "Я не хочу снова всё ломать."       К утру он просто встал. Без будильника. В ФЭС приехал раньше обычного. Пустые коридоры всегда действовали на него успокаивающе. Можно было выпить кофе, разобрать материалы, немного привести мысли в порядок. Он почти успел поверить, что всё получится.       Что он сможет просто работать.       Как всегда.       Но когда Рита вошла в кабинет — тихо, почти бесшумно — всё внутри неприятно сжалось. Она кивнула ему. Обычным рабочим кивком.       — Доброе утро.       — Утро, — ответил он. И всё. Больше ничего. Ни одного лишнего слова.       И именно в этой спокойной, аккуратной дистанции было что-то окончательное. Будто между ними за ночь действительно выросла стена.       Дело, которое Стёпа вёл, как это ни смешно, с Ромой в напарниках, было обычное. Один из тех редких случаев, когда всё складывается довольно быстро: информация от информатора, подтверждение, наблюдение, адрес.       На задержание ехали вдвоём — Стёпа и Березин.       Рома вёл машину, одной рукой лениво крутя руль.       — Слушай, — сказал он через пару минут дороги, — Ты сегодня какой-то… задумчивый.       Стёпа смотрел в окно. Мокрые дома, редкие прохожие, серое утро.       — Нормально всё.       — Ага. Березин усмехнулся.       — Когда ты говоришь «нормально», это обычно значит «совсем не нормально». Стёпа ничего не ответил. Рома бросил на него быстрый взгляд.       — Ладно. Не хочешь — не рассказывай. Он снова сосредоточился на дороге. — Главное — на задержании не залипай. Стёпа кивнул.       — Не буду. Но, как оказалось, Березин будто в воду глядел.       Двор был узкий, типичный для старых московских кварталов. Объект вышел из подъезда неожиданно — быстрее, чем они рассчитывали.       — Пошёл, — коротко сказал Березин.       Они двинулись одновременно. Несколько быстрых шагов. Команда.       — ФЭС! Стоять!       Мужчина дёрнулся. Повернулся слишком резко. И в руке вдруг появился пистолет.       Та самая секунда.       Когда всё решает реакция.       И Стёпа её потерял. Не полностью. Но достаточно.       Выстрел прозвучал глухо, почти хлопком.       Боль пришла сразу. Острая. Он даже не сразу понял, что произошло — только почувствовал, как нога резко подкашивается.       — Чёрт!       Березин среагировал мгновенно. Толчок. Ещё один выстрел. Потом крики.       Через несколько секунд всё было закончено. Объект лежал на асфальте лицом вниз, а Рома уже стоял рядом со Стёпой, крепко удерживая его за плечо.       — Данилов, ты как? Стёпа коротко выдохнул.       — Нога. Кровь уже пропитывала джинсы.       — Вот же… — выругался Березин тихо. — Сейчас...       Он достал мобильный и вызвал скорую, потом опустился рядом на асфальт и осмотрел рану.       — Повезло тебе, — буркнул он через минуту. — Кость, похоже, не задело. Стёпа усмехнулся.       — День удачный.       В ФЭС новость разошлась быстро. Когда они с Ромой вернулись после перевязки, половина отдела уже знала.       Рита тоже.       Но к нему она не подошла.       Ни разу.       Он заметил её только мельком — в коридоре. Она стояла рядом с Валей Антоновой и что-то тихо спрашивала. Лицо было спокойным.       Слишком спокойным.       И только когда Валя что-то ответила, Рита на секунду закрыла глаза.       Всего на секунду.       Потом снова стала той самой Власовой, которую знали все.       Через пару часов Стёпа сидел в кабинете Рогозиной. Доложил по последним данным по делу.       Полковник внимательно смотрела на его перевязанную ногу.       — Стёпа, тебе сегодня очень повезло.       — Согласен.       Она закрыла папку. Посмотрела на него задумчиво. Нахмурилась.       — Березин говорит, ты сегодня был рассеян. Стёпа не стал спорить.       — Было. Пауза. Он медленно сказал:       — Галина Николаевна... Я хотел поговорить. Она подняла бровь.       — Слушаю.       — Думаю написать рапорт.       Рогозина посмотрела на него долгим взглядом. Слишком долгим для обычного разговора. Так... По -матерински что ли... Потом тихо спросила:       — Из-за Власовой? Он чуть усмехнулся.       — У нас что, всё так очевидно? Она только покачала головой.       — Стёпа... Её голос стал мягче.       — Не руби с плеча. Она кивнула на ногу.       — У тебя официально прострелена нога. Это отличный повод взять больничный. Он молчал.       — Потом отпуск. Пауза.       — А потом решишь. Она чуть наклонилась вперёд.       — Знаешь, иногда расстояние помогает понять больше, чем разговоры. Стёпа выдохнул.       — Возможно.       — Вот и проверь.

***

      Позже он встретил Майского в буфете. Сережа как раз приехал заступать на смену, тогда как Данилов был свободен. Майор сразу заметил повязку.       — О, герой дня.       — Да какой герой. Стёпа сел за стол. Майский поставил чайник.       — Что говорят врачи?       — Пара недель больничного.       — Повезло. Стёпа кивнул.       — Потом отпуск возьму. Майский удивлённо посмотрел.       — Ты?       — Я. Пауза.       — Надо немного… исчезнуть. Сергей усмехнулся.       — Так это... Он задумчиво почесал затылок.       — У меня есть домик за городом.       — Насколько за городом?       — Сильно. Он ухмыльнулся.       — Настолько, что там даже интернет иногда думает, нужен ли он людям. Теперь и Стёпа усмехнулся.       — Звучит отлично.       — Хочешь — поживи там.       — Серьёзно?       — Конечно. — По-дружески хлопнул по плечу. — Домик всё равно пустует. Приберешься там, волков распугаешь...       Стёпа задумался. И впервые за последние сутки почувствовал что-то похожее на облегчение.       — Уговорил Данилов протянул руку для рукопожатия.       — Спасибо, Серёга