1

Телевизор уютно бубнил, убаюкивая, и Робка давно уже не вникал в сюжет фильма. Вместо этого он впитывал в себя атмосферу вечера. Разложенный диван с отломанной ножкой (под нее близнецы уверенно подложили стопку старых книг), запах теплой уличной пыли вперемешку с чубушником и дымом соседского мангала из-за затянутого сеткой окна, назойливый писк неизвестно как прорвавшегося комара, липнущие к зубам ириски и пересоленные чипсы (и то и то — собственноручно приготовленное Робкой и близнецами под чутким руководством Олега), всё менее интенсивная возня близнецов, танцующие по потолку гигантские тени мотыльков… Всё это хотелось сохранить в памяти навсегда, чтобы потом вытаскивать и пересматривать. Робка уже знал, что такие волшебные моменты со временем затираются до состояния сказки, когда больше не веришь, что это могло быть в принципе, да еще и с тобой, но всё равно с нежностью вспоминаешь, любуешься, а в сердце ноет тихонечко осознание невосполнимости утраты. Дверь едва слышно скрипнула, и Олег вполголоса сказал: — Всё, парни, отбой. — Ну па-ап, — сонно начал Гришка, и по голосу было слышно, что спорит он исключительно ради приличия. — Одиннадцатый час. Близнецы нехотя слезли с дивана, а Робка почему-то закрыл глаза и сделал вид, что спит. Конечно, глупо это. Сейчас Олег его просто растолкает и велит идти чистить зубы и ложиться в кровать. Робка сам не понимал, в чем суть такого глупого протеста. Рассердить Олега? Показать, что Робка не заслуживает ни доверия, ни элементарного хорошего отношения, раз не слушается? Или просто посмотреть, что Олег станет делать? Телевизор смолк, и в комнате стало немного темнее. Робка отвлекся на размышления о том, сколько всего вообще видно сквозь опущенные веки. Когда свет выключается — видно, когда едешь на машине мимо деревьев и солнце рябит меж стволов — видно, даже когда просто водишь рукой перед лицом — видно, но вот насчет этого последнего Робка вдруг засомневался. Там скорее знаешь, что рука есть, а если это кто-то другой водит, то чувствуешь движение воздуха. На плечо мягко легла прохладная ткань, и Робка вздрогнул. — Мы тоже хотим тут спать, — заявил то ли Гошка, то ли Гришка. Они почти всегда говорили о себе во множественном числе, ни капли не сомневаясь: брат во всём согласен и поддержит. Правда, между собой они постоянно собачились по пустякам, но едва на горизонте появлялся кто-то еще, незамедлительно превращались в нерушимое и непобедимое «мы». Рука Олега аккуратно расправила простыню, и нерешительно застывший Робка снова расслабился, поняв: его не гонят, его просто укрыли. — Па-ап, — нетерпеливо сказал кто-то из близнецов, и Олег ответил: — Хорошо, только зубы почистите сначала. Близнецы ушли, и Робке вдруг стало мучительно стыдно, будто украл что-то, что ему и так отдали бы. Он привстал, стянул с себя простыню и виновато покосился на Олега. — Я не сплю… Олег мотнул головой в сторону ванной, и Робка встал, поплелся чистить зубы. Пусть близнецы спят на диване, раз честно об этом попросили. Робка им даже завидовать не будет, лежа в одиночестве на своей кровати. Ну, постарается не завидовать. — Может, тебя лучше с краю положить? — спросил Олег. Робка оглянулся, увидел, как он поправляет большую махровую простыню, которой близнецы так тщательно застелили диван в начале вечера и которая сейчас сбилась, заголяя куски обивки. — Они просто ночью пинаются, — пояснил Олег и аккуратно разложил на диване три подушки. — Ты точно хочешь спать в середине?