Часть 1

***

Элис втянула в легкие промозглый, настоянный на прелых листьях воздух Дерри. Город встретил её неприветливо, серым, хмурым небом и облупившимися фасадами домов. Она приехала сюда в поисках вдохновения, спасаясь от удушающей, предсказуемой суеты мегаполисов. Дерри казался ей местом, где время остановилось, где в каждом камне, в каждой трещине таилась история. И какая-то тёмная, тревожная история, что влекла её, словно мотылька на пламя. Элис сняла небольшую квартирку над старой кондитерской, с окнами, выходящими на заброшенную фабрику. Внутри витал запах пыли и ванили, а сквозь приоткрытые ставни пробивался багряный отблеск заката. Элис расставила мольберты, распаковала краски, и тут же почувствовала, как внутри неё пробуждается творческий зуд. Дерри был идеальным холстом для её полотен. Она желала запечатлеть его меланхолию, его скрытую, потустороннюю красоту, его… нечто ещё. Нечто, что она пока не могла описать словами. Первые дни прошли в поисках. Элис бродила по городу, делая быстрые наброски, фотографируя ветхие здания, наблюдая за редкими прохожими. Она ощущала на себе их взгляды – смесь любопытства и настороженности. Жители Дерри казались замкнутыми, не стремящимися раскрыть свои тайны. Но Элис не отступала. Она чувствовала, что Дерри хранит в себе секрет, и она намеревалась его разгадать. Однажды, исследуя окраину города, Элис набрела на старый, заросший парк. Тени деревьев причудливо сплетались, создавая причудливые узоры на земле, а воздух был наполнен шепотом ветра, словно тайными посланиями. В глубине парка она обнаружила заброшенную детскую площадку, где потемневшие качели медленно раскачивались, будто призрачные дети всё ещё играли там. На одном из ржавых столбов висел клочок ткани, некогда яркий, теперь выцветший и истрёпанный – эхо ушедшего веселья. Чем больше Элис проводила времени в Дерри, тем сильнее ощущала его двойственность. Под покровом обыденности, за фасадами обветшалых домов, таилось что-то иное. Она видела это в глазах стариков, склонившихся над шахматными досками в парке, в молчании детей, играющих у реки, в том, как быстро гасли огни в окнах с наступлением сумерек. Дерри хранил свою печаль, свою боль, словно старую рану, которая никогда не заживала. Её картины начали отражать это двойственное чувство. На полотнах появлялись не просто серые здания, а строения, пульсирующие скрытой энергией. Цвета становились более насыщенными, но в то же время более тревожными. Красная краска, которую она когда-то боялась использовать, теперь ложилась густыми мазками, передавая смутное беспокойство, пронизывающее город. В её работах Дерри оживал, но это был не тот оживший, который обещает радость, а тот, который пробуждает древние страхи. Однажды вечером, когда над городом сгустились сумерки, Элис в окне своей квартиры заметила движение. На фоне зарева заката, силуэт, девушка пригляделась и разглядела клоуна. Клоун держал в руке красный шарик. Он приветливо помахал ей улыбаясь. Его огненно рыжие волосы немного подрагивали на ветру. Элис улыбнулась ему и помахала в ответ, но когда девушка ненадолго отвернулась, а потом снова посмотрела в окно клоуна и след простыл. Но Элис запомнила его образ. Он был высокий, сероватый клоунский костюм венецианской эпохи с рюшами большая голова и рыжие волосы торчащие в стороны, и его грим. В восхищении этим образом, Элис сделала несколько быстрых набросков в своем неизменном блокноте. Этот верный спутник служил ей холстом для мимолетных зарисовок — будь то завораживающие пейзажи или выразительные портреты незнакомцев. В тот вечер, под покровом сгущающихся сумерек, она снова отправилась в городской парк, надеясь, что эти легкие штрихи, запечатленные в моменте, однажды расцветут в нечто большее, в полноценную картину. Едва различимый знакомый силуэт заставил ее напрячься, но Элис тут же подавила волнение. Клоун приблизился, ступая так тихо, словно боялся спугнуть, и протянул ей красный, словно закатное солнце, шарик. — Привет! — прозвучал его восторженный голос. — Привет, — отозвалась Элис, почти не отрываясь от своего занятия. — Тебе не страшно тут одной? — внезапно спросил клоун, все еще держа шарик на вытянутой руке. Вопрос застал ее врасплох. Элис подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Два бездонных, словно весеннее небо, голубых глаза смотрели с неподдельным интересом, а дружелюбная улыбка клоуна обезоруживала. — Спасибо, — прошептала она, принимая подарок. — Нет, не страшно. На всякий случай у меня в сумочке баллончик, — добавила она, сама не зная, зачем делится этой информацией с незнакомцем. Но что-то в этом странном парне, облаченном в костюм клоуна, не вызывало ни тени тревоги. — Ты здесь работаешь аниматором или вроде того? — спросила девушка, не отрывая взгляда от клоуна. Тот странно хихикнул, дернул головой и протянул ей руку, облаченную в белоснежную перчатку. — Меня зовут Пеннивайз. Танцующий клоун, — провозгласил он. Пеннивайз, словно уловив её недоумение, слегка наклонил голову: — Просто друг. Друг, который любит дарить шарики и наблюдать, как расцветают улыбки. Особенно, когда они на удивленных лицах. — Очень приятно, Пеннивайз, — сказала Элис протягивая ему свою руку. — Я Элис. Элис почувствовала, как её первоначальная настороженность уступает место лёгкому любопытству. Этот клоун был не похож на тех, которых она видела на ярмарках или детских праздниках. В нём была какая-то загадка, глубина, которая притягивала и одновременно заставляла чувствовать себя маленькой перед лицом чего-то непостижимого. Она снова взглянула на шарик в своей руке – он был идеально круглым и ярко-красным, словно настоящий маленький кусочек солнца. — А ты, Элис, — не унимался Пеннивайз, — ты наблюдаешь. Наблюдаешь за миром, за людьми. Зарисовываешь их. Интересно, что ты видишь в них? Что скрывается за этими линиями на бумаге? — Я не знаю, — прошептала она, — просто… чувствую. — О, — протянул клоун, присаживаясь рядом, — можно взглянуть? — Конечно, — ответила Элис, протягивая Пеннивайзу блокнот с рисунками. Клоун устремил взгляд в блокнот, и его улыбка стала шире, когда он перелистнул страницу. С листа блокнота на него смотрел он сам. Лицо Пеннивайза вытянулось от удивления, а глаза заблестели от восторга. — Ты рисуешь так, как будто видишь душу, — прошептал Пеннивайз, его голос стал мягче, почти ласковым. — Или, может, ты видишь мои страхи? Элис вздрогнула, не понимая, откуда такие слова. Она просто рисовала то, что чувствовала, то, что видела. А видела она в клоуне нечто большее, чем просто яркий костюм и грим. Была в нем какая-то печаль, скрытая за маской веселья, и одиночество, которое она ощущала и сама. — Я не знаю, — снова прошептала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я просто… стараюсь быть честной. Пеннивайз закрыл блокнот и вернул его Элис. Он смотрел на нее уже без улыбки, его голубые глаза стали глубокими и задумчивыми. — Честность, — повторил он, задумчиво. — Это редкое качество. Особенно в этом городе. Он поднялся, поправил свой клоунский воротник. — Если тебе когда-нибудь станет страшно, Элис, — сказал он, — просто свистни. Я приду. Я всегда прихожу, когда кто-то боится. С этими словами Пеннивайз растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив Элис одну с красным шариком и странным ощущением, что она только что встретила нечто гораздо более древнее и могущественное, чем просто танцующего клоуна. Элис долго сидела на скамейке, сжимая в руке красный шарик. Воздух стал прохладнее, и город Дерри, казалось, затаил дыхание. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, а мысли путаются. Кто он такой? Почему его образ так сильно зацепил её? В её блокноте остался набросок — его лицо, его улыбка, его глаза, полные тайны. Но теперь, когда она снова взглянула на рисунок, ей показалось, что в нём появилось что-то новое: тень, которая не была там раньше. Она встала и медленно пошла обратно к своей квартире, но город казался другим. Тени стали длиннее, а звуки — приглушённее. Казалось, Дерри наблюдал за ней, ожидая чего-то.

***

На следующий день, с блокнотом в руках, Элис бродила по городским улочкам, впитывая в себя атмосферу. Её путь лежал к старому, будто забытому мосту, который, несмотря на свою ветхость, манил какой-то необъяснимой, таинственной прелестью. Именно здесь, она впервые его увидела. На противоположном конце моста, прислонившись к резным перилам, стоял юноша. Тёмное пальто трепетало на ветру, словно крылья ночной птицы, а его волосы, , были растрёпаны лёгкими порывами ветра. Когда он обернулся, Элис замерла, увидев его лицо — совершенное, почти идеальное, но омрачённое еле уловимой тенью печали в глазах. К её удивлению, он улыбнулся, и эта улыбка, словно молния, пронзила её сердце, заставив его забиться чаще. — Привет, — его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину, когда он приблизился. — Я Роберт Грей. — Элис, — она едва слышно произнесла своё имя, ощущая, как пальцы невольно сжимают карандаш, словно единственную опору. — Художница? — спросил Роберт, его взгляд скользнул по наброскам в её блокноте. — Да, — кивнула она, — ищу вдохновение. — Дерри – прекрасное место для этого, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, ускользающая нотка, которую она не смогла уловить. — Здесь скрывается немало историй. Множество тайных уголков. По спине Элис пробежал холодок, необъяснимый и тревожный. Она сама не понимала почему, но чувствовала, что Роберт знает об этих тайнах гораздо больше, чем мог предположить кто-либо другой. Элис закрыла блокнот, пытаясь скрыть дрожь в руках. Роберт стоял слишком близко, и его присутствие было одновременно завораживающим и пугающим. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, но не от страха — от чего-то другого, чего она не могла понять. — Ты часто здесь бываешь? — спросила она, пытаясь отвлечься от странного ощущения, что он видит её насквозь. — Чаще, чем ты думаешь, — ответил Роберт, и его глаза на мгновение стали жёлтыми, как два маленьких огонька в темноте. Но когда Элис моргнула, они снова стали обычными — тёмными и глубокими. Она отступила на шаг, но Роберт не стал преследовать её. Вместо этого он протянул руку и коснулся её блокнота. — Можно посмотреть? — спросил он. Элис колебалась, но всё же передала ему блокнот. Роберт медленно перелистал страницы, останавливаясь на каждом наброске. Его пальцы скользили по бумаге, как будто он пытался почувствовать каждую линию, каждый штрих. — Ты рисуешь не только то, что видишь, — сказал он, поднимая взгляд. — Ты рисуешь то, что чувствуешь. Элис почувствовала, как её щеки горят. Она знала, что это правда. Её картины всегда были больше, чем просто изображения — они были отражением её души, её страхов, её тайных желаний. — А что ты чувствуешь, когда рисуешь Дерри? — спросил Роберт, возвращая ей блокнот. Элис задержала дыхание. Она не могла сказать ему правду — что иногда ей кажется, будто город живёт своей жизнью, будто он дышит, наблюдает за ней, манит её в свои тёмные уголки. Но она не могла и солгать. — Я чувствую, что здесь есть что-то… необычное, — призналась она. — Как будто Дерри хранит в себе тайны, которые никто не может разгадать. Роберт улыбнулся, и эта улыбка была одновременно красивой и пугающей. — Знаешь, а может ты и права, — Роберт улыбнулся, в его глазах мелькнул огонек согласия. — Этот город и вправду необычен. — Да, я заметила, — Элис небрежно откинула прядь волос, что упала на глаза. — Ты, кстати, первый человек, с кем я здесь познакомилась. Если не считать… — она сделала паузу, пытаясь припомнить вчерашнюю встречу со странным клоуном. Нет, пожалуй, об этом Роберту знать не стоит. — Ты знаешь, я ведь рисую не только пейзажи или натюрморты. Портреты у меня тоже неплохо получаются, — она сама не понимала, почему предлагает это едва знакомому человеку. Но Роберт был настолько хорош собой, что не запечатлеть его на холсте было бы настоящим преступлением, — подумала Элис, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец. — Это ты мне предложение делаешь? — Роберт удивленно вскинул бровь. — Ты правда хочешь меня нарисовать? — Ну да, — ответила Элис, слегка покраснев, — если ты, конечно, не против. — Конечно, я не против, — улыбнулся Роберт. Элис вырвала листок из блокнота, достала ручку и, положив блокнот себе на колено, сверху пристроив листок, поспешно написала свой адрес. — Вот здесь я живу, — сказала девушка, протягивая Роберту листок. — Небольшая квартирка над старой кондитерской. Роберт взял листок, его пальцы на миг задержались на её руке, и Элис ощутила лёгкий электрический разряд, пробежавший по коже. Он аккуратно сложил бумагу и спрятал в карман пальто. — Я приду завтра вечером, — сказал он, и в его голосе прозвучала уверенность, от которой у Элис закружилась голова. — Около семи. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Роберт повернулся и пошёл прочь, его силуэт постепенно растворялся в тумане, стелющемся над рекой. Элис стояла на месте, сжимая блокнот, пока он не скрылся из виду. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Вернувшись в свою квартирку, пропитанную ароматом свежей выпечки из кондитерской внизу, Элис не могла думать ни о чём другом. Она расставила мольберт у окна, выбрала лучший холст и начала мысленно составлять композицию. Роберт… Его образ уже жил в её воображении, идеальный и загадочный, с той тенью в глазах, что манила и пугала одновременно. Ночь прошла беспокойно — ей снились жёлтые огоньки в темноте и смех, эхом разносящийся по улицам Дерри.