Расскажи мне сказку

Гарри трижды прошелся вдоль стены, чувствуя, как кончики пальцев аж покалывает от нетерпения. Коридоры замка в этот час казались особенно хмурыми, а тени от факелов — длинными и гротескными, словно пальцы дементоров. На третий раз гладкая каменная кладка дрогнула, и на ней проступили очертания знакомой дубовой двери. Гарри переступил порог и невольно зажмурился. Выручай-комната больше не походила на пыльный тренировочный зал. Она превратилась в обсерваторию, но без телескопов и прочих приборов. Потолок исчез, открыв бескрайнее звездное небо, которое казались слишком ярким для Шотландии. Вместо пола под ногами пружинил мягкий светящийся мох, а по всему периметру зала парили десятки стеклянных сфер, залитых лунным сиянием. Они медленно вращались, преломляя свет звезд и раскрашивая пространство в лазурные, изумрудные и янтарные тона. Луна уже ждала его. Она сидела на невысоком холмике из мягких подушек, перебирая в руках длинную нить с нанизанными кристаллами. Сегодня на ней не было школьной мантии, только просторный свитер цвета пыльной розы, темные домашние штаны и странная корона из сухих колосьев. — Ты вовремя, Гарри, — прошептала она, словно опасаясь кого-то потревожить. — Мозгошмыги заснули, так что можно начинать… — Начинать что? — Гарри осторожно присел рядом, чувствуя тепло мягкого мха. — Луна, а что это за место? — Забытый класс Астромантии, — она повела ладонью, подпихивая к нему одну из стеклянных сфер. — Древние маги не просто смотрели в телескопы… Они знали, что магия внутри нас резонирует с энергией планет. Люди думают, что жизнь — это прямая линия, но магия знает, что она больше похожа на кружево из возможностей. А эти линзы помогали их увидеть. Если смотреть сквозь них, можно разглядеть события, которые еще не случились, или те, что могли бы произойти. Гарри посмотрел сквозь синюю сферу, которая медленно проплывала мимо. Лица друзей, коридоры Хогвартса, даже лицо Волдеморта — все чудилось размытым, нестрашным, похожим на акварельный рисунок, который попал под дождь. Тревога, глодавшая его весь день, вдруг свернулась маленьким комочком и затихла. — Здесь нет пророчеств, Гарри, — тихо произнесла Луна, подвигаясь ближе. — Только возможности. И наше внутреннее я. Он повернул голову и поймал ее взгляд. Ее глаза сияли светом звезд так же, как и кружащиеся сферы. В этом странном мерцании она больше не казалась ему просто сокурсницей. Она была частью этой магии, ее проводником. И когда ее пальцы коснулись его ладони, Гарри не отстранился. Напротив, он переплел свои пальцы с ее, удивляясь тому, какими тоненькими и прохладными они показались. — Мой папа говорит, что раньше в этом кабинете определяли не только судьбы государств, но и то, как две души переплетаются друг с другом, — Луна чуть склонила голову, и один из колосьев короны зацепил парящую рядом янтарную сферу. — У древних астромантов была одна легенда… или все же сказка? Они верили, что когда магия одного человека узнает магию другого, им больше не нужны слова. Они выпускали своих защитников, позволяя им встретиться в тишине. Гарри почувствовал, как по спине пробежала легкая дрожь. Не та ледяная, как при встрече с дементорами, а странная и щекотная, словно под кожу попал солнечный зайчик. — И как они понимали? — спросил он, не выпуская ее руки. — Что это… знак? Луна улыбнулась: — В библиотеке моего дедушки была одна книга, — начала она задумчиво. — Она называлась «Трактат о Глубинном Свете». Там говорилось, что патронус — это не просто щит против дементоров. Это оттиск нашей души, ее обнаженная суть. Она обвела рукой парящие сферы, и те на мгновение замерли, словно прислушиваясь. — Древние маги знали больше. Они считали, что когда встречаются два человека, чьи судьбы сплетены задолго до рождения, их магия узнает друг друга раньше, чем они даже успеют обменяться именами. Но логика часто мешает видеть истину. Мы боимся, мы сомневаемся, мы строим стены из предрассудков. Поэтому существовал обряд Тишины. Луна посмотрела на Гарри, и в ее взгляде не было привычной мечтательности — только серьезность, почти как у Гермионы на уроке. — Двое вставали друг напротив друга и выпускали своих патронусов. Если они просто стояли рядом — это дружба. Если они склоняли головы — это уважение. Но в исключительных случаях, когда души идеально совпадали, патронусы вступали в танец, в котором исчезали границы между ними. Считалось, что если твоя высшая радость находит отражение в радости другого и они начинают звучать в унисон, значит, вы предназначены друг другу самой судьбой. Одно целое, разделенное на две человеческие жизни. Она замолчала на мгновение, давая время осознать сказанное. — Говорят, что в такие моменты маги чувствовали особую близость, внезапное тепло в груди и осознание, что отныне ты больше никогда не будешь один. Твой свет больше не принадлежит только тебе. Он стал общим. Патронус — это ведь чистая радость, Гарри. А радость не умеет лгать. Если два патронуса решат станцевать вместе, значит, их хозяева нашли способ согреть и души друг друга. Папа называет это «резонансом истинного света». Но в школьных учебниках об этом не пишут. Наверное, потому что это сказка, а сказки нельзя измерить линейкой. Она мягко высвободила руку и потянулась за своей палочкой, которая была заткнута за ухо. — А… ты веришь в сказки? — внезапно улыбнулся Гарри. — Я верю в правдивые сказки, — серьезно заверила Луна. — Давай попробуем? Луна кивнула и поднялась. Гарри последовал. Он закрыл глаза, пытаясь нащупать в груди то самое воспоминание, которое питало его магию. Обычно это было то эфемерное мгновение, оставшееся из детства. Тепло, которое ассоциировалось с улыбкой мамы. Но сейчас, в этой чудной комнате, наполненной запахом сухих трав, его мысли почему-то раз за разом возвращались к моменту, когда Луна гладила фестралов. К ее спокойному мечтательному голосу. К ее мягкому профилю. — Экспекто Патронум, — выдохнули они почти в унисон. Выручай-комната озарилась мерцающим светом. Из палочки Гарри вырвался олень, его копыта выбивали искры из наэлектризованного воздуха, а рога казались вырезанными из лунного камня. Следом за ним шустрым серебряным росчерком выскочил заяц Луны. То, что произошло дальше, не было похоже ни на одну тренировку Отряда Дамблдора. Олень медленно опустил голову, склоняясь перед крошечным по сравнению с ним комочком меха. Заяц, ничуть не испугавшись, смело подскочил к нему и ткнулся носом в его призрачную морду. В ту же секунду по комнате прошла невидимая волна. Стеклянные сферы зазвенели, как дорогой хрусталь, тонко и мелодично. Серебро патронусов пошло рябью. Олень и заяц закружились в призрачном вихре и их контуры размывались, переплетаясь в единый поток света. Олень подбрасывал невидимую пыль рогами, а заяц прыгал сквозь это сияние, оставляя за собой шлейф из огненных искр, которые не таяли, а мерцающей пыльцой оседали на плечи их хозяев. Гарри завороженно наблюдал за этим танцем. Он чувствовал, как внутри него разливается странное спокойствие, смешанное с тихим восторгом. Не просто магия. Нечто большее. Наконец вихрь света начал бледнеть. Звери растаяли, сделав последний круг и оставив после себя запах летнего дождя и легкое сияние в воздухе. В обсерватории вновь воцарилась тишина. Гарри почувствовал, как горят его щеки. Он посмотрел на Луну. Та выглядела необычно серьезной, ее корона из колосьев чуть съехала набок, а глаза казались огромными. — Уж не знаю, так ли ощущается «резонанс» твоего папы… — неуверенно начал Гарри, — но выглядело здорово. Луна тихо хмыкнула, поправляя свитер. — Да… Судя по всему, древние маги были не такими уж и фантазерами. Хотя папа всегда говорил, что астромантия — самая точная из неточных наук… Гарри неловко взъерошил волосы на затылке. Сердце колотилось в ребра, как пойманный снитч. — Думаешь, это… оно? — Похоже на то, — ответила Луна, и в ее голосе впервые проскользнула крошечная нотка смущения. — Твой олень очень вежливый, Гарри. Моему зайцу он понравился. Наверное, это потому, что у него доброе сердце. Гарри невольно глянул на свои ладони, которые все еще помнили прохладу ее пальцев. Он вспомнил и все те моменты, когда Луна оказывалась рядом именно тогда, когда была нужнее всего. — Луна, я… — он запнулся, подбирая слова. — Я никогда раньше об этом не думал. Ну, в смысле, что патронусы могут так… и что мы… — Это нормально, — мягко перебила его она, снова присаживаясь на мох и приглашающе похлопав по месту рядом. — Большинство людей слишком заняты проверкой своих ботинок на наличие заговоренных шнурков, чтобы смотреть вверх. Но звезды все равно светят, даже если на них никто не глядит. Гарри набрался смелости и снова взял ее за руку. На этот раз куда уверенней. — Знаешь, — он улыбнулся, чувствуя, как тяжесть последних месяцев окончательно спадает с плеч. — Мне кажется, я бы хотел проверить эту теорию про… предназначение. Но без сфер и заброшенных обсерваторий. Просто… мы. Луна посмотрела на их переплетенные руки и перевела взгляд на Гарри. В ее глазах снова светилось это теплое сияние. — Это было бы очень интересно, Гарри, — серьезно кивнула она. — Только предупреждаю: если мы перейдем эту черту, нам, возможно, придется вместе охотиться на морщерогих кизляков в каникулы. Папа очень расстроится, если у нас не будет полной команды. Гарри не выдержал и рассмеялся — искренне и громко, впервые за долгое время. — Думаю, с этим я смирюсь! — Договорились, — улыбнулась Луна и прислонилась головой к его плечу. Они сидели на светящемся мху под бесконечным небом Выручай-комнаты, и Гарри впервые за весь пятый курс почувствовал, что он не просто Избранный, на которого смотрит весь мир. Он был просто Гарри, который сидел рядом с необыкновенной девушкой, и в эту минуту пророчества, Амбридж и войны не существовало. Было только кружево из возможностей, которое они только что начали сплетать вместе.