***

      Ночь. Комната в общежитии. Серёга лежал на кровати, смотрел в потолок. Рядом пустая бутылка. На столе кусок мяса в газете, почерневший, облепленный мухами. За окном темнота и редкие фары.       Он медленно протянул руку, взял мясо. Поднес к лицу, понюхал. Пахло смертью и запустением. Откусил. Начал жевать. Глаза открыты, в них нет ни мысли, ни боли, ни страха. Только усталость.       Где-то далеко загудел лифт. Шаги. Медленные, тяжелые. Они приближались по коридору. Серёга не шевелился, продолжал жевать.       Шаги остановились за дверью.       - Сережа. Я чемодан принес, на другой поменял. - голос Вити за дверью звучал устало, по-соседски. - Открой. Неудобно в коридоре стоять.       Серёга медленно поднялся, подошел к двери. Остановился.       - Витя. Я не открою.       Пауза. Тишина. Потом голос снова:       - Ну как хочешь. Я у двери поставлю. Там немного осталось. Купи себе билет, дочку проведай. Прощай, Сережа.       Шаги удалились. Лифт уехал.       Серёга стоял, не двигаясь. Потом медленно опустился на корточки. В щели под дверью стоял чемодан. Старый, алюминиевый, поцарапанный.       Он протянул руку, коснулся пальцами холодного металла. Потом открыл.       Внутри аккуратно лежали мокрые купюры, перемежаемые вырезками из газет. А поверх всего, завернутый в целлофан, лежал аккуратный бутерброд с колбасой.       Серёга взял его, развернул. Откусил. Хлеб был мягкий, колбаса вкусная. Он жевал и смотрел на чемодан. На бутерброд. На деньги. Жевал и не мог остановиться.       За окном моросил дождь. А он сидел на корточках посреди вонючей комнаты и жевал. Просто жевал. Потому что больше ничего не оставалось.

В память о тех, кто выжил. И тех, кто нет.