3

      Капитан Грим упражнялся с двуручным мечом, раскручивая "Стезю" в так называемом "Квадрате Мейера". Он рубил вперёд и назад, и слева направо, и справо налево, точно убийственная мельница, смертоносный вихрь.       Последовательность ударов с каждым циклом менялась, но капитан не ошибся ни в чём, у него была превосходная техника, хотя я ни разу не видел у него в ножнах ничего, кроме охотничьего ножа.       После небольшой разминки он перехватил "Стезю" над гардой за блок с генератором силового поля, а другую руку убрал к навершию. Правой толкал меч вперёд, левой тянул назад, поражая невидимого для всех нас врага. С таким хватом и аккуратными движениями зверский замах и сокрушающий удар никак не получится, зато боец куда подвижнее, лучше контролирует оружие, которое вполне может увести за собой, если не рассчитать силы. Я "Стезю" и вовсе не подниму, не то чтобы этим мечом фехтовать.       Через пару минут капитан закончил упражнение и протянул оружие владельцу, подтвердив мои мысли:       – Уникальный опыт. "Стезя" начисто лишена баланса и чересчур тяжела. Можно даже силовое поле не включать – попадёт по голове и всё равно убьёт. В чём смысл?       Валерио улыбнулся и ответил:       – В названии.       Капитан Грим прищурился, переваривал услышанное пару секунд, а потом проговорил:       – Да ты поэт.       – А ещё воин, – отозвался Валерио. – Поединок?       – Почему бы и нет? – сказал капитан. – Но оружие выбираю я.       Мой господин и Агимар развивали навыки у остальных воинов роты "Терциус". Каждый, пусть даже самый молодой, вроде Мерта, даст фору любому мастеру меча в Империуме, но именно Валерио и Агимар даже на их фоне уникальны. Пожалуй, настолько же опасных поединщиков в секторе Сецессио можно по пальцам пересчитать.       Рядом на скамью как раз опустился Мерт – лёгок на помине!       Молодой воин несколько изменился с момента нашей первой встречи. Всё та же смуглая кожа и нос с горбинкой, но теперь Мерт не брил голову, а оставлял длинную полоску волос на макушке, которая тянулась вплоть до затылка. Но главное изменение – это оптический имплантат вместо левого глаза. Устройство напоминало объектив голокамеры или пиктоаппарата, выдвигалось или, наоборот, втягивалось в череп, подстраиваясь под нужды владельца. Выбирая между эффективностью и эстетикой, Мерт остановился на первом.       На память о поединке с Агимаром у него рубец на груди, кровь запачкала майку. Когда Мерт перевёл дух, то спросил у меня:       – Слушай, Сид, а кто ты такой? – А пока я соображал, как это понимать и стоит ли снова представляться, он ухмыльнулся и добавил: – Да-да, оруженосец сэра Валерио Рейна, графа Викантийского и так далее и тому подобное. Но я давно хотел спросить, все ли оруженосцы на Сардакии профессиональные солдаты?       С другой стороны от меня сидел Софос. Он скрестил изрезанные шрамами руки на груди и следил за поединками, но очевидно, что слышал всё и всех вокруг. Я обратился к нему:       – Вы ведь знаете ответ, не так ли?       Софос хмыкнул и сказал:       – Да. Но я предпочитаю с умным видом отмалчиваться. Если я прав – я прав, если нет – никто об этом даже не догадается.       Я усмехнулся, снова перевёл взгляд на Мерта и сказал ему:       – Если бы судьба распорядилась иначе, господин, я называл бы вас "братом".       Зрачок Мерта расширился, а имплантат углубился в голову. Он отозвался чуть погодя:       – Так ты из тех… неудачников?       – Именно так, господин. – Я кивнул, обижаться не на что.       – На чём ты провалился? – бросил Софос.       – Выживание в дикой природе, – ответил я. – Высадили в нескольких сотнях километров от крепости-монастыря, дали немного припасов и пожелали удачи.       – Удачи оказалось недостаточно? – спросил Софос.       – Да, господин. Я наткнулся на стаю диких псов. Они меня немного потрепали.       – Так… нога? – начал было Мерт, но я поспешил развеять сомнения:       – Нет, это позже. Я забрался на дерево, кое-как залатал раны, подождал, пока стая уберётся восвояси, и пошёл дальше. Вот только уже скоро меня начало лихорадить, а через несколько дней меня обнаружили местные охотники. Я сильно сбился с пути, бредил. Нога распухла и начала гнить. Тогда-то её и отняли.       Софос покачал головой. Я же закончил рассказ:       – Мне дали второй шанс, хотя бы даже с протезом. Неофиты калечились во время испытаний, не редкость. Но когда я восстановил форму, я был уже слишком стар для преобразования. Слишком долго лечился, слишком долго учился ходить заново.       Софос вздохнул и сказал:       – Старые традиции должны уйти в прошлое, иначе в прошлое уйдём мы. – Он помолчал немного, потом указал ладонью на Мерта и обратился к нему: – У тебя наверняка не было ничего подобного.       Мерт улыбнулся и ответил:       – Да, впервые в лесу я побывал уже здесь, на Меобеке. Но у меня было достаточно испытаний и без лесов, командир.       – О чём я и говорю, – произнёс Софос. – Ты служишь в Карауле Смерти, хотя не преодолел ни одно из испытаний Рыцарей Фронтира. Они бросают своих неофитов из огня да в полымя, оставляя таких, как Сид, за бортом. Точно так же с рекрутами поступают и в Ультрамаре, и я считаю это излишеством, устаревшим, даже вредным обычаем.       Я заметил, как капитан Грим жестом предложил Валерио остановиться. У Ангелов Смерти невероятный слух, и наш разговор слышали, несмотря на звон мечей и приглушённую ругань.       – Удивительное дело, – произнёс капитан. – Ультрадесантник, который ругает устои. Я постригусь налысо, если услышу о том, что Codex Astartes не самая лучшая книга по военному искусству.       Кто-то из ветеранов даже посмеялся в этот миг, Софос же ответил едва заметной улыбкой и следующими словами:       – Стрижка не пострадает, капитан, кодекс – всё ещё хорошее учебное пособие с тысячами полезных советов. – Однако уже в следующее мгновение всякая лёгкость испарилась, как будто и не было, и Софос сказал следующее: – Но я раз за разом убеждаюсь в том, что конкретно правила набора и подготовки неофитов нужно менять. Нас должно быть больше. В разы. Ещё вчера. Надеюсь, лорд Жиллиман вернёт кое-что давно забытое со времён Ереси. Нам нужны легионы… индуктии.       На последних словах лейтенанта исчезли звуки – не звенели мечи, не раздавались голоса – ведь прозвучало то, что запрещено. То, что по иронии судьбы запретил именно Робаут Жиллиман.       – Ха! Кажется, я начинаю понимать, почему тебя отправили в Караул, брат, – сказал капитан и улыбнулся. – Сам примарх испугался твоих слов.