Goethe and the lost Data.

Прошла неделя или около того, с тех пор как он сбежал из «Уиллоу Хилл». Никогда в своей жизни он себя так свободно не чувствовал, как эта неделя в охотничьем доме Аддамсов. Какая ирония, — усмехнулся про себя Тайлер. Ощущать себя в безопасности и в полной свободе в доме семьи девушки, что он собственноручно чуть не убил, казалось таким парадоксальным и странным. Странности всегда шли рука об руку по жизни Тайлера. Но всё же наверно самым странным была его глубокая привязанность к хозяйке домика. И её желание оправдывать Тайлера в глазах народа. Наверное, он всё же ничего не мыслил в нормальности. Да и мыслить долго о таком не нужно было. В его новом временном доме скучать всё же не приходилось: он всё время записывал свои сны и кошмары, одни и те же, но более детально описывал какие-то отдельные моменты. От скуки помогали также и книги, оставленные Уэнсдей перед её походом в больницу, где его обследовали. На прикроватной тумбе лежали Гете «Фауст», Харуки Мураками «Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий» , Фёдор Достоевский и его два произведения, «Преступление и Наказание», «Белые Ночи». Тайлер решил начать с Гете, он внимательно его перечитывал, делал заметки и находил интересные вопросы, на которые каждый мог бы ответить по-своему. Но все же без Уенсдей, единственного человека, который в него верил, было тяжело. Книги не заменяли общение с ней. А она была далеко, разгадывая тайны его прошлого.

***

Автобус до Бруквилла ходил два раза в день. Уэнсдей поехала на утренний, на котором обычно едут туристы. Она сидела у окна, наблюдая за сменяющимися пейзажами Джерико. Через два с половиной часа она была уже на месте. Обычная обшарпанная больница. С унылым видом и старым ремонтом. Зайдя внутрь, Уэнсдей сразу ощутила запах хлорки, антисептика и услышала крики детей. В приёмной сидела женщина лет тридцати с уставшим лицом. — Мне нужен архив. Пациенты до две тысячи пятнадцатого года. — По какому вопросу, милочка? - вяло ответила женщина. — Семейное дело. Мой брат проходил здесь обследование. Женщина устало вздохнула, но всё же повела её по длинному коридору, где пахло сыростью. Архив был огромным помещением, со стеллажами до потолка и пыльными папками. — Ищите, но будьте аккуратны. За поврежденные данные с вас удержат пятьдесят долларов. Если найдёте, что нужно, я сделаю для вас копию. И вот Уэнсдей осталась одна. Проводя пальцем по корешкам, она искала то, что ей нужно. 2010, 2011, 2012… вот, нашёлся. 2015 год, Тайлер Галпин. Она медленно вытащила папку, но та была подозрительна тонкая. Внутри всего три листа: направление на обследование, подписанное школьным психологом. Общие анализы крови и короткое заключение. «Пациент здоров». Уэнсдей перечитала трижды. Как. Почему. И зачем. Никаких упоминаний о его повторных визитах или о его нестабильном состоянии. Будто Тайлер пришёл лишь один раз сюда для формальности. На этом не остановившись, она полезла глубже и дальше, ведь не может быть так. Пусто. Ни одной записи. Кто-то явно прошёлся по архиву и очистил всё, что связано с Тайлером Галпином. Уенсдей вышла, поблагодарила женщину и направилась к дверям. Зачем так старательно вычищать всё, что связано с Тайлером, для чего? Вопросов было слишком много, а ответов всё не было. Всюду ощущения, что за тобой следят и дурят.

***

Обратно, по дороге в «Офелия Холл», она решила, что зайдёт к Тайлеру, всё равно терять уже было нечего: директор и так будет истерить, как девчонка. А так она хотя бы расскажет ему про то, что все данные исчезли. Одновременно с этим и узнает как он сам. И нашёл ли какую-то зацепку в своих снах. Спустя еще час, она наконец-то добралась до домика. Постучала как и нужно было (три раза). Долго ждать не пришлось, Тайлер сразу же открыл. Он смотрел так, будто очень ждал её возвращения. Сам же он выглядел получше, чем в психбольнице: медленно уходили мешки под глазами и у лица становился более естественный цвет, что не могло не радовать. — Я не думал, что ты так скоро придёшь, — ошарашено сказал он. — И я рада встрече, Тайлер. — Как ты? Как прошло всё в больнице? Узнала чего-нибудь? — Галпин младший был похож на ребенка, который заваливал кучей вопросов. — Успокой свою возбуждённую нервную систему. Кто-то скрывает все твои документы и всё, что связано с твоим врачом и твоими частыми походами в больницу. — У меня со снами тоже всё не очень. Особой детализации нет, чувствую себя в тупике. Заметив рядом с Тайлером одну из книг, Уэнсдей решила взять ее. — Ты читаешь Гете? — Эээ… Да, я нашёл это у тебя в твоей мини-библиотеке, делать особо было нечего. — Эта книга у меня ассоциируется с тобой, а именно часть главы, — задумчиво произнесла Уэнсдей. — Какая страница? — с интересом спросил Тайлер. — Открой пятьсот семнадцатую и прочти вслух. — А, хорошо. Секунду. «В путь идти ль? Стремиться смело? Нет решимости для дела! Замедляет шаг в тревоге; Тщетно бьётся он, как в сети, Видит всё в превратном свете, Сам себя отягощая И другим лишь жить мешая. Так, ни жив ни мёртв, тревожно, Задыхаясь безнадежно, Он терзается без меры, Без отчаянья и веры. Беспрестанным раздраженьем, Этой вялостью унылой, Этим тягостным круженьем И ничтожностью постылой, Полусном, душе усталой Отводящим отдых малый, — Вечно к месту он прикован И для ада уготован.»… это… это ого. Уэнсдей тем временем смотрела куда-то вдаль.