Ashes and a corpse

Утро встретило Уэнсдей серым небом и запахом гари. Где-то в городе горел мусорный бак — обычное дело для Джерико, где скука местных подростков принимала такие вот деструктивные формы. Но сегодня даже этот запах казался зловещим предзнаменованием. Она не спала. Опять. После возвращения из охотничьего домика мысли крутились в голове с бешеной скоростью, не давая провалиться в спасительное забвение. Тайлер. Женщина с холодными глазами. Пробирки с кровью. Семьдесят процентов совпадения ДНК. И где-то там, в тени, настоящий убийца, который продолжает своё дело. Уэнсдей села за стол и разложила перед собой всё, что удалось собрать. Фотографии из дома Галпинов. Копии экспертиз. Записи, сделанные рукой Донована. И главное — список пациентов психиатрической клиники, где Тайлер проходил обследование в детстве. Отец привёл его туда после смерти жены? Или кто-то другой? Она водила пальцем по строчкам, выискивая знакомые фамилии. Ничего. Пусто. Но была одна зацепка — имя врача, который вёл Тайлера в те годы. Доктор Диана Рид. Женщина. Уэнсдей пробила её по базе данных, к которой имела доступ через знакомых в полиции (спасибо умению убеждать людей, особенно когда приставляешь нож к их сонной артерии). Доктор Рид работала в клинике десять лет, потом уволилась. Исчезла из поля зрения. Никаких следов, никаких новых контрактов, никакой активности в соцсетях. Как сквозь землю провалилась. Или как будто кто-то очень тщательно заметал следы. Уэнсдей нахмурилась. Женщина с холодными глазами. Врач. Работала с детьми. Интересовалась Тайлером. Забирала его кровь. Слишком много совпадений. Она уже собиралась выдвигаться в город, чтобы навестить старую клинику, когда в дверь постучали. На этот раз не полицейские, а Энид. — Уэнсдей, ты здесь? — голос соседки звучал странно. Напряженно. — Случилось ужасное. Уэнсдей открыла дверь. Энид стояла на пороге бледная, с трясущимися руками. Глаза красные — то ли плакала, то ли не спала всю ночь. — Что? — Убийство. Новое. В лесу за школой. — Энид сглотнула. — Это... это Алекс. Уэнсдей моргнула. Алекс. Ученик «Невермора». Оборотень из стаи Энид. Обычный парень, который всегда держался в тени, не лез в неприятности, мечтал открыть свою пекарню после выпуска. Мёртв. — Подробности? — Его нашли утром. Патруль наткнулся. Тело... — Энид закрыла лицо руками. — Боже, Уэнсдей, его разорвали. Как тех, в городе, так же жестоко. Уэнсдей замерла. Хайд. Или его искусственная копия. — Где тело? — Уже увезли. Полиция оцепила лес, никого не пускают. Вся школа на ушах стоит. Барт собрал экстренное собрание. Уэнсдей кивнула, накинула пальто и вышла в коридор, оставив Энид стоять в дверях. — Ты куда? — На собрание. А потом — искать ответы.

***

Актовый зал «Невермора»  гудел, как растревоженный улей. Студенты жались друг к другу, обсуждая случившееся шёпотом, полным страха. Преподаватели ходили между рядами, пытаясь сохранить видимость спокойствия, но Уэнсдей видела их насквозь, они боялись не меньше. Барри поднялся на сцену. Лицо директора было серым, под глазами залегли тени. — Прошу тишины, — начал он, и голос его дрогнул. — Сегодня утром произошла трагедия. Один из наших студентов, Алекс  Роуз, был найден мёртвым в лесу, прилегающем к территории школы. Зал взорвался всхлипами. Барт поднял руку. — Полиция уже ведёт расследование. Школа временно закрыта для посещений. Никто не покинет кампус без моего личного разрешения. Просьба сохранять спокойствие и не распространять слухи. — Какие уж тут слухи, — пробормотала Энид рядом с Уэнсдей. — Его убили так же, как тех, в городе. Тот же монстр. — Не тот же, — тихо ответила Уэнсдей. Энид уставилась на нее. — Что? — Потом объясню. Она уже прокручивала в голове варианты. Алекса убили рядом со школой. Слишком близко и слишком нагло. Убийца либо потерял контроль, либо специально вышел на территорию «Невермора». И если это искусственный хайд, созданный из крови Тайлера, значит... Значит, он охотится не просто так. Он ищет что-то. Или кого-то. Уэнсдей посмотрела на сцену, где Барт  продолжал говорить успокаивающие речи, и почувствовала знакомый холодок азарта. Игра усложнялась.

***

После собрания она не пошла в комнату. Вместо этого скользнула в лес, обходя полицейские кордоны по старым тропам, которые знала лучше, чем местные. К месту убийства пробраться не удалось — слишком много копов и слишком плотное оцепление. Но она успела заметить кое-что важное. Кровь на траве вела не в сторону города, а вглубь леса. Туда, где стоял охотничий домик Аддамсов. Уэнсдей похолодела, в голове пронеслись все плохие мысли. Тайлер. Она рванула через лес, забыв об осторожности. Ветки хлестали по лицу, дождь, начавшийся с утра, превратил землю в грязь, но Уэнсдей не замечала ничего, кроме одной мысли: если убийца нашёл его... Домик стоял на месте. Целый. Нетронутый. Уэнсдей влетела внутрь, не потрудившись постучать. Тайлер сидел у камина, читая какую-то старую книгу. При её появлении он вскочил, едва не выронив томик. — Что случилось? — Убийство. В лесу. Ученик школы . Тайлер побледнел. — Это не я. Я здесь сидел всю ночь, я даже не выходил, я... — Знаю, — Уэнсдей перевела дыхание, пытаясь успокоить пульс. — Знаю. Это не ты. Но убийца был рядом. Очень рядом. Тайлер опустился в кресло. — Он ищет меня? — Или тебя. Или меня. Или просто развлекается. Я не знаю. Она подошла к камину, протянула руки к огню. Пальцы дрожали — от холода, от бега, от злости. — Мне нужно, чтобы ты вспомнил всё. Любую деталь о той женщине. Где она брала кровь. Как часто. Говорила ли что-то о других экспериментах. Может ли у нее быть сообщник? Ученик? Кто-то, кто продолжает дело? Тайлер закрыл глаза. — Я пытаюсь. Каждую ночь пытаюсь. Но это как сквозь туман. Я был ребёнком, я не понимал, что происходит. Она говорила, что я особенный, что она сделает меня сильным. Я думал... я думал, она добрая. — Добрая не забирает кровь у детей. — Теперь я знаю. Тогда — нет. Уэнсдей села напротив него. — Расскажи мне всё, что помнишь. Даже если кажется неважным. Запах. Цвет стен. Её голос. Что угодно. Тайлер зажмурился, вдавливая пальцы в виски, будто пытаясь выдавить воспоминания наружу. — Кабинет... белый. Очень белый. Стерильный. Пахло спиртом и ещё чем-то сладким. Она всегда ставила на стол вазу с конфетами. Говорила, что я могу брать, сколько хочу. Я брал. Я был маленький, я любил сладкое. — Что за конфеты? — Красные. В золотых обертках. Я не знаю название. Она говорила, что это особенные, из Европы. Уэнсдей запомнила. Красные конфеты в золотых обертках. Дорогие. Импортные. Не каждый позволит себе такое в провинциальной клинике. — Дальше. — Она задавала вопросы. Про маму. Про то, как я сплю. Снятся ли мне сны. Она записывала. У неё был блокнот — чёрный, кожаный. Она никогда с ним не расставалась. — Имя? Ты говорил, она представлялась? — Нет, я не помню.  Уэнсдей кивнула. Ситуация значительно тяжелее.  — Где ещё ты её видел? Только в клинике? Тайлер наморщил лоб. — Один раз... кажется, у нас дома. Она приходила, когда папы не было. Говорила, что хочет убедиться, что я в порядке. Мы пили чай на кухне. Она рассматривала фотографии. — Какие фотографии? — Семейные. Мама, папа, я. Она спросила про маму — как она умерла. Я рассказал. Она... она странно посмотрела. Будто знала что-то, чего я не знал. Уэнсдей почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Эта женщина охотилась на Тайлера. Целенаправленно, годами. Изучала его семью, его травму, его уязвимости. А потом создала из него монстра. — Ты помнишь, когда она исчезла? — Мне стало лучше. Сны перестали сниться. Я перестал ходить к ней. Подумал, что вылечился, — Тайлер горько усмехнулся. — А потом появилась Торнхилл. И всё началось заново. Уэнсдей встала, прошлась по комнате. — Она не исчезла. Она просто ушла в тень. Ждала, пока ты созреешь. Или пока кто-то другой активирует то, что она создала. А теперь — теперь она вернулась. Или её ученик. — Почему ты так думаешь? — Потому что убийства возобновились. Потому что ДНК совпадает с твоей на семьдесят процентов. Потому что кто-то очень хочет, чтобы тебя повесили. И этот кто-то знает о тебе всё. Тайлер побледнел ещё сильнее. — Она хочет моей смерти? — Или твоего возвращения в клетку. Или просто развлечения. Я не знаю мотивов. Но я выясню. Она направилась к двери. — Я вернусь, как только смогу. Не выходи. Ни за что. Если кто-то постучит — не открывай. — А если это ты? — Я буду стучать три раза. Коротко-длинно-коротко. Запомнил? — Да. Уэнсдей вышла в ночь, оставив Тайлера одного с его воспоминаниями и страхами.

***

Вернувшись в «Невермор», она застала школу в трауре. В главном холле установили фотографию Алекса, окружённую цветами и свечами. Студенты собирались группами, шептались, плакали. Преподаватели ходили с каменными лицами. Энид сидела в углу, обхватив себя руками. Уэнсдей подошла и села рядом. — Ты как? — Хреново, — честно ответила Энид. — Мы были в одной стае. Он был хорошим. Никогда никого не трогал. Мечтал о пекарне. А теперь его нет. — Сочувствую. — Правда? — Энид подняла на неё заплаканные глаза. — Ты правда сочувствуешь? — Я не умею сочувствовать. Но я понимаю, что тебе больно. Энид усмехнулась сквозь слезы. — Ты невыносима. — Знаю. — Но почему-то рядом с тобой легче. Уэнсдей промолчала. Она не знала, что ответить на такие слова. Эмоции были не её коньком. В холл вошел Барт в сопровождении полицейских. Того самого штатного, что допрашивал Уэнсдей, и ещё двоих в форме. — Внимание! — Голос Барта перекрыл шум. — Полиция хочет задать несколько вопросов. Просьба не расходиться. Штатный подошёл к центру холла и обвёл взглядом студентов. — Вчера ночью был убит Алекс Роуз. Мы опрашиваем всех, кто мог видеть или слышать что-то подозрительное. Также ищем тех, кто знал погибшего близко. Уэнсдей напряглась. Если они начнут копать слишком глубоко, могут выйти на Тайлера. А если выйдут на Тайлера... — Мисс Аддамс, — Штатный заметил её в углу. — Можно вас на пару слов? Энид удивлённо посмотрела на подругу. Уэнсдей поднялась, сохраняя каменное выражение лица, и подошла к полицейскому. — Слушаю. — Пройдёмте в кабинет директора. В кабинете Барта было душно. Штатный — его фамилия оказалась Мартинес — сел напротив Уэнсдей и уставился на неё тяжелым взглядом. — Я знаю, что вы что-то скрываете, мисс Аддамс. — У меня от природы загадочное лицо. — Не шутите. Речь о жизни и смерти. — Я никогда не шучу.  Мартинес вздохнул. — Мы нашли следы. Возле места убийства. Кровь, не принадлежащая жертве. И ДНК частично совпадает с образцом Тайлера Галпина. Уэнсдей не дрогнула. — Поздравляю. Теперь у вас есть доказательства, что он сбежал и продолжает убивать. — Частично совпадает, — повторил Мартинес. — Не полностью. Как в прошлых убийствах. Вы не находите это странным? — Я нахожу странным многое. Например, почему полиция до сих пор не поймала сбежавшего психопата, если у них есть его ДНК. Мартинес наклонился ближе. — Я знаю, что вы с ним встречались. В психушке. У нас есть записи с камер — вы приходили к нему за день до побега. Уэнсдей позволила себе легкую улыбку. — Я приходила допросить подозреваемого по делу о подставных убийствах. Это называется «расследование». Возможно, вы слышали такой термин. — Вы не следователь. — Я лучше любого следователя. Мои результаты говорят сами за себя. Мартинес сжал челюсти. — Где он, мисс Аддамс? — Понятия не имею. Наверное, прячется в лесу и мечтает о кровожадных убийствах учеников «Невермора». Вы бы спросили воронов — они тут всё видят. — Вы играете с огнём. Как и вы. Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Если у вас больше нет вопросов, мне надо подготовиться к поминкам погибшего.  Знаете, цветы, свечи, траур — все эти лицемерные ритуалы, которые так любят нормальные люди. Мартинес не стал ее задерживать.

***

Вечером, когда школа погрузилась в траурную тишину, Уэнсдей снова отправилась в лес. Тайлер встретил её вопросом в глазах. — Что случилось? — Полиция нашла кровь. Не Алекса, а твою, точнее частично совпадающей с твоей.  — Значит, убийца поранился? — Или специально оставил след. Чтобы направить полицию по ложному следу. Тайлер выругался. — Он играет с нами. — Да. И это значит, что он знает о тебе. Знает о нашем расследовании. Возможно, даже следит. Уэнсдей подошла к окну, вглядываясь в темноту. — Нам нужно вспомнить все. Каждую деталь. Каждое имя. Каждое место, где ты мог видеть эту женщину. Тайлер подошёл к ней. Встал рядом. — Я попробую ещё раз. Но мне нужно... мне нужно, чтобы ты была рядом. Когда я вспоминаю, это как проваливаться в туман. Без тебя я теряюсь. Уэнсдей посмотрела на него. В полумраке его глаза казались почти черными — как у нее. — Я рядом, — приглушено  сказала она. Такой акт теплоты в сторону не семьи был странным. — Давай. Они сели у камина. Тайлер закрыл глаза, Уэнсдей взяла его за руку, холодную и дрожащую. — Рассказывай. — Я прихожу в клинику. Мама ведёт меня за руку. Нет, не мама, папа. Мамы уже нет.  Мой мозг временами саботирует меня и изменяет память. А Папа занят, ему некогда, он оставляет меня в приёмной. Там пахнет... пахнет валерьянкой и страхом. — Кто тебя встречает? — Медсестра. Толстая, с красным лицом. Она не любит детей. Она ведет меня по коридору в кабинет. Там белая дверь. На ней табличка. — Что написано? — Я не могу прочитать, табличка будто вырезана из моего сознания.  Уэнсдей кивнула.  — Я захожу. Там бело. Очень бело. И женщина, она  улыбается. У неё холодные глаза. — Что дальше? — Она предлагает конфеты. Я беру. Она говорит садиться. Спрашивает про сны. Я рассказываю. Она записывает. У нее красивый почерк — ровный, аккуратный. Как в книгах. — Ты помнишь, что она писала? — Нет. Я не видел. Только потом, когда уходил, заметил на столе открытую тетрадь. Там были рисунки. Странные. — Какие? — Похожие на... на Хайда. На то, во что я превращался. Я тогда не понял. Просто подумал, что она рисует монстров для каких-то своих книжек. Уэнсдей почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Она рисовала то, что хотела из тебя сделать. — Получается, да. — Дальше. — Потом были анализы. Кровь брали много раз. Я боялся иголок, но она говорила, что это поможет. Что я стану сильным. Что мама будет мной гордиться. Голос Тайлера дрогнул. — Я хотел, чтобы мама гордилась. Она умерла, а я хотел, чтобы она гордилась. Как же это всё плохо звучит.  — Нормально. Для человека. Тайлер открыл глаза. — Я был ребенком. Я верил взрослым. Особенно тем, кто говорил, что хотят помочь. — Ты не виноват. — Знаю. Но легче не становится. Уэнсдей сжала его руку. — Мы найдем её. Или тех, кто продолжает её дело. Обещаю. — Зачем ты это делаешь? — Тайлер посмотрел на нее в упор. — Правда. Зачем? Уэнсдей отвела взгляд. — Потому что никто другой не сделает. Потому что полиция будет гоняться за тобой, пока настоящий убийца смеется в тени. Потому что я ненавижу, когда меня обманывают. Потому что... — она запнулась. — Потому что ты не заслуживаешь такой жизни. Тайлер молчал долго. Потом тихо сказал: — Ты странная. — Я Аддамс. — Это одно и то же? — Обычно да. Он устало усмехнулся. — Спасибо, что не бросаешь. — Я ещё не решила, стоит ли. — Решишь — скажи. — Скажу. За окном снова начался дождь. Капли стучали по стеклу, смывая следы крови, которые убийца оставил в лесу. Или нет — дождь не смывает правду. Он только прячет её на время. Уэнсдей смотрела на огонь и думала. Доктор. Холодные глаза. Конфеты в золотых обёртках. Рисунки монстров. Исчезновение десять лет назад. Где она сейчас? Жива? Мертва? Работает одна или с сообщником? И главное — кто убил Алекса ? Тот же человек? Или кто-то, кто только учится? Мысли путались, но Уэнсдей знала одно: ответы где-то рядом. В прошлом Тайлера. В записях, которые она ещё не нашла. В тенях, которые она ещё не осветила. — Я завтра пойду в клинику, — сказала она вслух. — Где Тайлер проходил обследование. Посмотрю архивы. — Опасно. Если убийца следит... — Я умею быть невидимой. — А если тебя застанут врасплох ? — Переживаешь, Тайлер? Тайлер ухмыльнулся.   — Я в тебе уверен, Аддамс.  — Приятно слышать, — Уэнсдей задумчиво смотрела в окно. Пока Тайлер загипнотизировано анализировал ее.   — Будь осторожна. — Я всегда осторожна. — Врёшь. — Немного. Уэнсдей поднялась. Пора было возвращаться, пока Энид не хватилась. — Я приду завтра вечером. С новостями или без. — Я буду ждать. — Не жди. Занимайся делом. Вспоминай дальше. Каждая деталь важна. Она уже взялась за дверь, когда Тайлер окликнул ее: — Уэнсдей. — Что? — Ты знаешь, что я чувствую к тебе. И знаешь, что это неправильно. Но я ничего не могу с этим поделать. Уэнсдей замерла на пороге. — Ты прав, — сказала она после паузы. — Это неправильно. Но правильность никогда не была моим приоритетом. Дверь закрылась. Тайлер остался один. В камине догорали дрова. За окном шумел дождь. Где-то в лесу кричала ночная птица. Уэнсдей Аддамс. Девушка, которая могла бы его ненавидеть. Которая имела полное право его ненавидеть. И которая вместо этого спасала его. Мир сошел с ума. Или, может быть, впервые стал правильным. По крайне мере для него. 

***

Утро в «Невермора»  началось с лекций от директора. Барт произнёс речь. Кто-то из друзей Алекса пытался говорить, но сорвался. Энид стояла в первом ряду, кусая губы, чтобы не разреветься при всех. Уэнсдей стояла в тени колонны и наблюдала. Студенты плакали. Преподаватели вздыхали. Кто-то шептался, что монстр вернулся, что Тайлер Галпин сбежал и теперь убьёт их всех. Уэнсдей слушала этот шепот и улыбалась про себя. Глупцы. Они даже не понимают, что охотятся не на того зверя. Настоящий монстр всё ещё в тени. И она его найдёт.