Часть 13

      Арвиэль ушёл, и тишина, наступившая после его исчезновения, казалась оглушительной. Дэя стояла, вцепившись в Даррена, и чувствовала, как колотится его сердце под её щекой. Быстро. Слишком быстро для демона. Он боялся. Он, древний, несгибаемый, переживший тысячелетия, — боялся потерять её.       — Дыши, — прошептала она, поглаживая его грудь. — Мы ещё здесь. Мы вместе.       Он выдохнул — долго, со свистом, будто выпускал из лёгких саму боль. Руки, сжимавшие её, чуть расслабились, но не отпустили.       — Дэя...       — Тш-ш-ш. — Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его — легко, успокаивающе. — Не надо слов. Просто будь со мной.       Он посмотрел на неё. Синие глаза — бездонные, тёплые, полные такой отчаянной нежности, что у неё перехватило дыхание.       — Всегда, — ответил он.       Он подхватил её на руки — медленно, бережно, будто она была самым драгоценным сокровищем в мире. Отнёс на ложе, опустил на мягкие ткани, и лёг рядом, нависая сверху, но не касаясь. Просто смотрел.       — Я хочу запомнить тебя такой, — прошептал он. — Каждую чёрточку. Каждую веснушку. Каждую родинку.       Его пальцы коснулись её лодыжки.       Легко. Почти невесомо. Провели по щиколотке, обводя косточку, и Дэя вздрогнула — не от холода, от переизбытка чувств.       — Здесь? — тихо спросил он, поглаживая нежную кожу.       — Да... — выдохнула она.       Рука скользнула выше. По икре, медленно, смакуя каждый сантиметр. По колену — обвела чашечку, погладила с внутренней стороны, отчего Дэя выгнулась, ловя ртом воздух. По бедру — долго, томительно, дразня приближением к самому сокровенному, но не касаясь.       — Даррен... — простонала она.       — Терпи, — усмехнулся он. — Я хочу попробовать тебя всю.       Он переключился на другую ногу. Лодыжка, икра, колено, бедро — те же медленные, сводящие с ума прикосновения. Пальцы рисовали узоры на её коже, заставляя дрожать, выгибаться, хвататься за простыни.       — Ты дрожишь, — заметил он довольно.       — Это ты... ты делаешь...       — Я только начал.       Его рука легла на живот. Плоский, тёплый, подрагивающий от каждого вздоха. Он гладил кругами — расширяя, сужая, дразня. Поднимаясь выше, к рёбрам, но обходя грудь стороной.       — Пожалуйста, — выдохнула Дэя.       — Что — пожалуйста?       — Коснись... там...       — Где? — он склонился к её уху, дразня дыханием. — Скажи.       — Груди, — прошептала она, сгорая от стыда и желания. — Коснись моей груди.       Он подчинился.       Ладонь накрыла грудь — медленно, бережно, словно взвешивая на руке. Пальцы сжались, погладили, нашли сосок и чуть сдавили. Дэя вскрикнула — слишком остро, слишком сладко.       — Терпи, — прошептал он, целуя её в шею. — Мы никуда не спешим.       Вторая рука присоединилась к первой. Теперь обе груди были в его ладонях, и он играл с ними — сжимал, мял, дразнил соски, доводя до исступления. Дэя извивалась под ним, ловила ртом воздух, сжимала простыни до побелевших костяшек.       — Даррен... я не могу...       — Можешь. — Он поцеловал её в губы — долго, глубоко, забирая дыхание. — Ты можешь всё.       Рука скользнула выше. Ключица. Шея. Подбородок. Щека. Он гладил её лицо так бережно, будто боялся стереть краску. Большим пальцем провёл по губам, раздвигая их, любуясь.       — Красивая, — прошептал он. — Самая красивая во всех мирах.       — Даррен...       — Люблю тебя. Так люблю, что больно.       Она потянулась к нему, обхватила за шею, притянула к себе. Поцелуй получился жадным, нетерпеливым, но он снова сбавил темп — заставлял её ждать, томиться, хотеть ещё.       Его руки вернулись к её телу. Теперь он гладил всё сразу — грудь, живот, бёдра, возвращался к ногам, поднимался выше, исследовал каждый изгиб, каждую ямочку, каждую складочку. Дэя таяла под этими прикосновениями, растворялась, теряла себя.       — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Пожалуйста. Сейчас.       — Терпи, — снова усмехнулся он, но в глазах уже полыхало синее пламя. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот раз. Чтобы помнила каждое моё прикосновение.       Он накрыл её собой — медленно, осторожно, давая почувствовать вес своего тела. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Дыхание к дыханию.       — Смотри на меня, — прошептал он, входя.       Дэя смотрела. В синие глаза, в которых отражалась она вся — маленькая, любимая, желанная. В его лицо, искажённое нежностью. В его губы, шепчущие её имя.       Он двигался медленно. Томительно. Каждое движение — как признание в любви. Каждый толчок — как обещание вечности. Дэя чувствовала всё — каждую вибрацию, каждую дрожь, каждый вздох.       — Я люблю тебя, — шептала она в такт движениям. — Люблю. Люблю. Люблю.       — И я тебя, — отвечал он, целуя слёзы с её щёк. — Всей своей древней душой. Всем Хаосом. Всей вечностью.       Она кончила первой — тихо, почти беззвучно, просто зажмурившись и выгнувшись под ним. Он ловил каждую судорогу её тела, впитывал, запоминал.       А потом кончил сам — глубоко, сильно, с рыком, который утонул в её волосах.       Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота и слёз. Даррен гладил её по спине, целовал в висок, в макушку, в закрытые глаза.       — Мы справимся, — прошептал он. — Что бы мы ни выбрали — мы справимся.       — Вместе, — ответила она.       — Вместе. Всегда.       Синий огонь горел ровно, согревая их двоих. А где-то там, за стенами пещеры, ждал Хаос. Ждало будущее. Ждал выбор. Но сейчас было только здесь. Только они. Только любовь. ***       Она чувствовала, как он напрягся. Вопрос о ритуалах повис в воздухе тяжёлым грузом, и Дэя сразу поняла — сказала что-то не то. Даррен, который только что смотрел на неё с такой нежностью, что сердце заходилось, вдруг стал чужим. Отстранённым. Он не смотрел на неё — уставился куда-то в стену, и синий огонь в его глазах погас, сменившись холодной, пустой тьмой.       — Даррен? — тихо позвала она, касаясь его плеча.       Он дёрнулся, будто её прикосновение обожгло.       — Не надо, — голос его звучал глухо. — Не спрашивай.       — Я хочу знать.       — Зачем? — Он резко повернулся к ней, и в глазах его плескалась такая боль, что Дэя отшатнулась. — Зачем тебе это знать? Чтобы бояться ещё сильнее? Чтобы смотреть на меня и видеть не меня, а то, что тебя ждёт?       — Чтобы быть готовой, — твёрдо сказала она. — Чтобы понимать. Я не ребёнок, Даррен. Я имею право знать, что меня ждёт.       Он зажмурился на секунду. Когда открыл глаза, боль никуда не делась — просто спряталась глубже, за маской привычного холода.       — Ты умрёшь, — сказал он жёстко, отрывисто. — Да. Если выберешь перерождение — ты умрёшь.       Дэя замерла.       — Твоё тело не выдержит превращения, — продолжил он, и каждое слово падало, как камень. — Оно сгорит в ритуальном огне. Кости расплавятся. Плоть испарится. Останется только душа — твоя суть, твоя искра, та самая капля Хаоса, что в тебе живёт.       Он замолчал, сглатывая. Дэя видела, как дрожит его кадык, как побелели костяшки сжатых кулаков.       — А потом? — прошептала она.       — А потом, если ты выдержишь, — голос его сел до хрипа, — если не сломаешься, не растворишься в боли, не потеряешь себя — ты соберёшь себя заново. Уже демоном. Из хаоса и огня. Из своей воли и своей сути.       — Если выдержу.       — Если выдержешь.       Тишина.       Дэя смотрела на него и видела — он не верит. Он боится. Он, древний демон, видевший рождение и гибель миров, боится, что она не справится.       — А Клятва Крови? — спросила она тихо. — Что это?       Даррен дёрнулся, будто от удара.       — Это хуже, — сказал он. — Для меня.       — Почему?       Он молчал долго. Так долго, что Дэя уже решила — не ответит. Но потом заговорил — медленно, глухо, будто выдавливая из себя каждое слово:       — Клятва Крови связывает нас навсегда. Не просто любовь, не просто обещание — магически, на уровне сути. Я отдаю тебе половину своей силы. Половину жизни. Половину души.       — И тогда я смогу жить в Хаосе?       — Тогда Хаос примет тебя как часть меня. Но ценой...       Он замолчал, снова сглатывая.       — Ценой чего?       — Если ты умрёшь — умру я. Если ты предашь — я сгорю в синем огне, потому что клятва разорвёт меня изнутри.       — А ты?       — Что я?       — Если ты умрёшь? — тихо спросила Дэя. — Что будет со мной?       Он посмотрел на неё — и в этом взгляде было столько отчаяния, что у неё перехватило дыхание.       — Ты останешься одна. С половиной моей силы, с моей меткой, с моей любовью, которая будет жечь тебя изнутри вечно. Ты не сможешь полюбить никого другого — клятва не позволит. Ты не сможешь умереть — сила будет держать. Ты будешь существовать вечность, помня меня, чувствуя пустоту там, где раньше был я.       Дэя молчала.       Она смотрела на него — на этого древнего, сильного, несгибаемого демона, который сейчас сидел перед ней с таким выражением лица, будто ждал приговора.       — Ты поэтому не хотел говорить? — спросила она. — Потому что боишься, что я выберу не то?       — Я боюсь, что ты не выдержишь, — выдохнул он. — Любой из этих путей — это боль. Огромная, нечеловеческая боль. А я... я не смогу тебе помочь. Не смогу быть рядом. Ты будешь проходить это одна. А я буду стоять и смотреть, как ты страдаешь, и не смогу ничего сделать.       — Даррен...       — Я не хочу тебя терять, — перебил он, и голос его дрогнул. — Понимаешь? Я только нашёл тебя. Только почувствовал, что значит не быть одному. Только начал дышать по-настоящему. А уже должен выбирать — как тебя мучить.       Она потянулась к нему. Обхватила ладонями его лицо, заставила смотреть на себя.       — Посмотри на меня, — сказала она твёрдо. — Я здесь. Я живая. Я люблю тебя. И я сильная. Сильнее, чем ты думаешь.       — Я знаю, какая ты сильная, — прошептал он. — Я видел, как ты поднималась после каждого падения. Как смеялась сквозь слёзы. Как прижималась к моей спине, когда было страшно. Но это — другое. Это может сломать даже демона.       — Тогда я не сломаюсь.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что меня будешь ждать ты.       Он замер. Смотрел на неё — в её глаза, тёмные, решительные, полные той самой любви, от которой у него перехватывало дыхание.       — Дэя...       — Мы выберем вместе, — сказала она. — И что бы мы ни выбрали — я вернусь к тебе. Слышишь? Я всегда буду возвращаться к тебе.       Он прижался лбом к её лбу. Глаза закрыл. Дышал тяжело, прерывисто.       — Обещай, — выдохнул он. — Обещай, что вернёшься ко мне.       — Обещаю, — прошептала она в его губы. — Всеми мирами. Всем Хаосом. Всей своей любовью.       Он поцеловал её — отчаянно, благодарно, боязливо. И в этом поцелуе было всё — и страх, и надежда, и обещание бороться до конца.       Синий огонь горел вокруг них, согревая, защищая. А где-то там, за стенами пещеры, ждал выбор. Но сейчас они были вместе. И это было главным.