XII. Interfaith

«Знаешь, Рейдзи, иногда я думаю о нас с тобой в духе "а что если бы..?" Если бы не твоя вампирская природа и если бы не моя цель. Если бы мы были кем-то иными. Могли ли мы стать тогда счастливее? Получилось бы у нас что-то лучшее, чем то, что есть? И прихожу к мысли, что нет. Не получилось бы. Потому что тогда это были бы уже не мы. И знаешь, от этих мыслей я прихожу к выводу, что буду верить в этих нас. Так что верь и ты. И пока мы верим друг в друга, возможно, у нас есть шанс на то, чтобы быть счастливыми — хоть и по-своему, а не так, как принято».

***

Бесконечная рутина сливалась в один непрерывный поток, словно река, что впадала в море, а оно в свою очередь — в океан. За эти несколько дней Изуми сильно отстранилась и старалась как можно меньше времени проводить вместе с Рейдзи. Не то чтобы она сомневалась, но ей нужно было немного времени, чтобы решиться. Играть в кошки-мышки, конечно, очень интересно, и она была уверена, что Рейдзи сам не против, но… может, стоило уже начать что-то новое? Бесконечный гул и толпа школьников как будто затихали и становились чем-то фоновым, размытым. Идя по просторному коридору в столовую, Изуми словно выпала из этого мира. Уже почти дойдя до дверей, она краем глаза заметила его. Он не брал обед — просто чай и какой-то десерт, от которого в воздухе тянуло ванилью и сдобой. Она разглядывала его тихую, аккуратную походку, его отточенные десятилетиями, если не веками, элегантность и манеры, его внешний вид, взгляд, мимику. Выглядел он так, будто задумался о чём-то далёком. И, словно доверившись импульсу, Изуми отвернулась и пошла прочь — хотя бы на крышу, подальше от него. Но из головы не выходил этот чёртов наклон головы, и тонкие длинные пальцы, обхватывающие чашку. В то же время Рейдзи дёрнулся — ему показалось или тут была она? Он привык ко взглядам: в этой академии люди часто смотрели на него и братьев, и внимание не было чем-то неожиданным. Но почему сейчас ему хотелось, чтобы взгляд был только один — и от конкретного человека? В последнее время она стала избегать его. Вряд ли испугалась, но почему она себя так ведёт? Ведь ей этого хотелось так же, как и ему. Он видел её дрожащее от прикосновений тело, расширенные зрачки, чувствовал, как громко бьётся сердце, как жадно и голодно она целовала его и касалась. Он слышал своё имя из её уст. В голове мелькнула, словно вспышка, минута из того дня — его имя, произнесённое на выдохе. «Рейдзи…» Чёрт. И почему он словно слышит её голос рядом? Рейдзи бросил взгляд на чашку чая, сделал глоток — горький, тёплый, неприятный. Остыл. Посмотрев ещё немного на пустое место, где она только что стояла, он решил вернуться в класс. Может, поговорить с ней на уроке? На уроке она не появилась.

***

Перемену Изуми провела на крыше. Холодный зимний ветер мягко развевал волосы, остужал голову, и снежная пыль колола щёки. Честно говоря, она бы сейчас не отказалась закурить — вдохнуть горький дым, почувствовать, как лёгкие наполняются чем-то, кроме этого ледяного воздуха. Если уж смотреть правде в глаза, ситуация с Рейдзи не была сложной. Да, есть обстоятельства в виде их разной природы. Да, у Изуми свои цели, и она не уверена, сможет ли однажды вообще поделиться тем, что живёт не первую жизнь — и в другом мире. Но… это не настолько важно. Так почему она не могла подойти и поговорить? Собственная нерешительность раздражала. Она вела себя словно испуганный ребёнок. С выдохом Изуми сжала ледяное ограждение — металл обжёг ладони холодом — и присела вниз, опустив голову. Но осознание последней мысли заставило её дёрнуться и широко раскрыть глаза от удивления. «Я сравнила себя с испуганным ребёнком. Я… боюсь?» Неверие накрыло волной, и одновременно с удивлением пришло облегчение. Вот в чём дело. Она думала, что это логичное отстранение, а оказывается — она просто испугалась. И с этим можно было работать. Теперь Изуми понимала, что она чувствует. Из этого осознания её вывел резкий звук школьного звонка — пронзительный, требовательный. До урока оставались считанные минуты. Идти в класс означало пересечься с Рейдзи, а пока она была не готова. Ей нужно было подобрать слова. Изуми поднялась, отряхнула колени — будто на них могла осесть пыль зимой — и направилась в медпункт. Справедливости ради, голова начинала болеть: тупая, пульсирующая боль, будто ей надели металлический обруч и медленно затягивали его, пытаясь раздавить черепную коробку. «Чего я боюсь? Моего страха перед ним — или перед моими желаниями? И что вообще… я могу ему сказать? Что я могу предложить? А что чувствует он? Это одна из его уловок или… тогда он чувствовал тот же голод, что и я?» С каждой минутой веки тяжелели, и Изуми сдалась. Перспектива дать себе поспать была такой манящей — просто провалиться в тишину, перестать думать, перестать бояться. Она не заметила, как мысли стали тише, мир вокруг исчез — и она уснула на узкой койке, пахнущей свежим, едва постиранным, бельем и лекарствами.

***

— Иваизуми-сенсей, прошу прощения, что беспокою. Не подскажете, почему Асахи Изуми отсутствовала сегодня на уроке музыки? Тон Рейдзи был ровным, как всегда, но на секунду этой женщине показалось, что он раздражён. Но Рейдзи? Наверное, ей просто показалось. — Ах, Рейдзи-кун, — учительница всплеснула руками. — Изуми подходила ко мне незадолго до начала урока. Бедняжка, так болезненно выглядела. Кажется, у неё болела голова, и вид был уставший, так что я отпустила её отдохнуть в медпункте. Что-то случилось? — Нет, — он задумчиво хмыкнул. — Просто интересовался. Благодарю за ответ. Вежливый поклон — и на этом они разошлись. «Медпункт, значит». Выверенный звук шагов раздавался эхом по пустому коридору. Но с приближением кабинета медпункта он становился всё тише, словно таял — как снег на горячих руках. Кабинет встретил его знакомым запахом спирта и чего-то аптечного, чуть сладковатого. Ответственного врача не было — тихо, пусто. Только койка у окна, и на ней — она. Рейдзи подошёл ближе, уже хотел отчитать её за такое безответственное и наглое поведение, но замер. Она спала. Лицо было расслабленное, без тех лёгких морщинок, когда она хмурилась, а губы не были поджаты. Но вид у неё и правда был уставший — тени под глазами, чуть побледневшая кожа. Её так беспокоил поцелуй в кабинете? И та ситуация? Он осторожно присел на край койки — матрас слегка прогнулся под его весом, пружины тихо скрипнули. Рейдзи вглядывался в черты её лица, в родинку под глазом, в прядь волос, упавшую на лицо — тёмную, чуть влажную. И рука потянулась сама: заправить её за ухо. Кончики пальцев коснулись тёплой кожи щеки — и он отдёрнул руку, словно обжёгся. Это вызвало удивление. Ему хотелось касаться её. Хотелось быть так близко, вдыхать этот запачканный запахом лекарств, но всё равно её запах. Ему хотелось видеть её. И он бы никогда не признался — гордость не позволила бы, — но это пугало. Ему… не всё равно? — …Похоже, нам снова предстоит поговорить, Изуми. — Он произнёс это почти беззвучно, скорее для себя, чем для неё. И с этими словами он словно бы исчез — вышел так же бесшумно, как вошёл, только дверь тихо щёлкнула. Пару минут спустя Изуми с трудом открыла глаза. В комнате пахло чем-то еще, помимо препаратов и спирта. Кажется - чаем, чернилами, чем-то тёплым и горьковатым. Ей приснился сон? Вроде бы кто-то звал её по имени. Уроки уже закончились — за окном темнело, и пора было возвращаться домой. Дорога не запомнилась: она была словно на автомате, чувствуя только, как холодный воздух обжигает лёгкие. Уже в особняке в своей комнате, переодеваясь, Изуми посмотрела на заправленную прядь — ту самую, которая выбивалась у лица. Заметила ее еще в медпункте. А ведь простыня на краю койки была слегка смята — там, где кто-то сидел. Он приходил. Она закрыла глаза, вдохнула — и снова почувствовала его запах, оставшийся на подушке. Лежа в тёплой ванне, Изуми откинула голову назад и уставилась в потолок, будто он мог подсказать ей, что делать. Пар поднимался к лицу, вода обволакивала тело — горячая, расслабляющая, почти гипнотическая. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она погрузилась под воду с головой. Тишина стала полной — только глухой стук собственного сердца в ушах. Так комфортно. Словно она исчезла из этого мира. Когда лёгкие уже начали требовать воздуха, она вынырнула, хватая ртом влажный пар. Чёрт. А может, задохнись она под водой — было бы проще? Шутка, конечно, но… Глаза щипало — то ли от пены, попавшей в лицо, то ли от собственной слабости и трусости. С каких пор её пугают собственные чувства? Вода остыла. Пора было идти спать. Сон пришёл не сразу — муторный, тяжёлый, полный обрывков мыслей и чьих-то силуэтов.

***

Еще три дня прошли как в тумане. Изуми делала свою работу, заходила в кабинет, выходила из него, и каждый раз — будто ныряла в холодную воду. Она оставляла документы на краю стола, не подходя близко, отвечала коротко, не поднимая глаз, и уходила раньше, чем он успевал сказать что-то, что могло бы её задержать. «Мне нужно немного времени, чтобы решиться. Сегодня я смогу», — говорила она себе каждое утро. И каждое утро понимала, что это не работает. Рейдзи сидел в кресле, сжимая в пальцах ручку, но не писал. Он смотрел на край стола — туда, где она оставила папку с документами. Аккуратно. На самом краю. Не как обычно — посередине, ближе к нему. Она продолжает избегать меня. Почти неделю. Он откинул ручку — оно звонко стукнуло о дерево, и звук показался ему слишком громким в этой тишине. Почему меня это волнует? Вопрос оставался без ответа.

***

Наступили выходные. Изуми прогуливалась по саду, чувствуя, как ветер бросает в лицо колючие снежинки — мелкие, злые, они впивались в кожу, заставляли щуриться. Волосы лезли в глаза, но она не убирала их. Я боюсь. Боюсь, что он играет. Что это — проверка. Что это для него — очередной эксперимент. Боюсь, что ошиблась и потеряла контроль над ситуацией. Она знала, что это иррационально. Что он не такой — или она не хотела верить, что такой. Но страх не слушался логики.

***

За ужином в столовой, в ожидании начала, пока все собирались, Изуми сидела, подперев подбородок сложенными ладонями. Локти упирались в стол, и она чувствовала прохладу дерева сквозь тонкую ткань рукава. Она смотрела на него и старалась не думать. Не получалось. Он с самого начала приковал её взгляд. Он всегда был интереснее остальных — умнее, опаснее, тише. Это будоражило и притягивало, даже когда она пыталась убедить себя в обратном. Рейдзи почувствовал её взгляд раньше, чем понял, откуда он. Поднял голову. Их взгляды встретились. Она не отвела глаза. Он слегка приподнял бровь — вопрос без слов: «И долго ты будешь так смотреть?» Она чуть склонила голову набок, не меняя позы. «А ты долго будешь делать вид, что не замечаешь?» Взгляд стал тяжелее, почти осязаемым. Он не отворачивался. Она — тоже. Они смотрели друг на друга, будто вокруг никого не было — ни других обитателей дома, ни чьих-то голосов, ни запаха ужина, который находился на тарелках. — Извините, я не опоздала? — Юи вошла, слегка запыхавшись. Райто и Аято снова обменивались глупыми шутками, и их голоса нарушили тишину, которую Изуми и Рейдзи даже не замечали. Зрительный контакт исчез. Изуми опустила глаза в тарелку, чувствуя, как щёки стали горячими.

***

Во время ужина Рейдзи чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, почти злое. Пальцы сжимали вилку сильнее, чем требовалось. Она играет во что-то новое? Или нет? Зачем смотрела? Почему не отвела взгляд? Раздражение удалось остановить мысленным выдохом — медленным, глубоким. Он заставил себя расслабить плечи. Ему хотелось, чтобы она была ближе. И чувствовать эту близость самому. Ведь они… похожи? Он перестал думать об этом. Это пугало. Встретить кого-то, кто может понять и увидеть тебя, — ужасающе. И вместе с тем — так желанно.

***

После ужина Изуми вышла первой. В комнате она прислонилась к стене, закрыла глаза — и просто стояла, чувствуя, как колотится сердце, как пальцы всё ещё дрожат. Смотрела. Не отвела. Это был маленький шаг. Не победа, нет. Но она перестала отводить взгляд. Хватит бегать. Она не знала, что скажет ему. Не знала, что будет дальше. Но знала одно: она устала бояться того, чего ещё не случилось. Изуми хлопнула себя по щекам — звонко, до лёгкой боли — и решила: была не была. Через полчаса она вошла в кабинет Рейдзи без стука. Закрыла за собой дверь — плотно, до тихого щелчка замка. Он поднял голову от бумаг. Не удивился. Будто ждал. — Ты не стучишь, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Что поделать, если ты не делаешь первый шаг, — она осталась стоять у двери, прислонившись спиной к дереву. — Приходится заходить без спроса. Пауза. Густая, вязкая, как тот самый чай, который они оба пили слишком часто. — Садись, — сказал он. Она не села. Сделала два шага к столу и остановилась, уперевшись ладонями в холодную столешницу. — Я не хочу играть, Рейдзи. — Голос ровный, почти спокойный, но пальцы слегка побелели от напряжения. — Мы ведь не дети, так давай обсудим? Он отложил документы. Медленно. Аккуратно. Откинулся в кресле и посмотрел на неё — снизу вверх, но взгляд не стал слабее. — А это разве была игра? — он выдержал паузу. — Но ты права. Давай обсудим. Это оказалось не так страшно. Теперь, когда он так близко, когда Изуми могла вновь видеть его лицо, каждую морщинку у глаз, тени под скулами — ей хотелось прикоснуться к нему. Провести пальцами по его руке, по краю воротника. И смотреть, не отрываясь. — А что это по-твоему было? — спросила она. Молчание. Он встал, подошёл к окну — встал к ней спиной, и в свете уличных фонарей его силуэт казался вырезанным из темноты. — Ты… задела во мне что-то, — сказал он тихо. Не оборачиваясь. — С самого начала. Словно не боялась ничего. Сначала это раздражало, потом интересовало, а сейчас — я хочу этим обладать. Хочу обладать тобой. Так проще контролировать. Она молчала. Смотрела на его спину, на то, как напряжены плечи, как пальцы сжаты в кулаки. — И не важно, как это называется, — он повернулся. Взгляд — тяжёлый, жадный, почти болезненный. — Я так или иначе получу тебя. Твоя очередь. Полагаю, и тебе есть что сказать. — Да. Есть. — Изуми вцепилась пальцами в край стола, чувствуя, как дерево вдавливается в кожу. — Я хочу того же. Не хочу видеть кого-то, кто похож на меня, не рядом. Это… неудобно. — Тогда мы договорились? — спросил он. Почти с надеждой — но она не была уверена, не показалось ли. — Полагаю, что да, — она подняла глаза. — И у меня есть предложение. Я физически слабее тебя. Морально сильнее — как минимум потому, что честнее. Поэтому в будущем: защищай меня, я не смогу дать отпор физически. Взамен ты можешь морально положиться на меня. Я смогу вынести твою боль. Он смотрел на неё долго. Очень долго — так, что тишина между ними стала плотной, почти материальной. Потом вернулся к столу, взял чайник — тот самый, фарфоровый, с потёртой ручкой, — налил чай в две чашки. Одну пододвинул к её краю стола. Другую взял сам. — Ты будешь чай? — спросил он. Будто ничего не случилось. Будто только что они не заключили сделку, которая изменит всё. Изуми кивнула. Присела напротив. — Я не уйду сегодня рано, — сказала она. — Я заметил. Она сделала глоток. Чай был горячим — обжигающим, с горьковатым привкусом жасмина и груши. Терпимым. — Это сделка, Рейдзи, — сказала она, глядя в чашку, на тёмную поверхность чая, в которой дрожал её собственный отражённый силуэт. — Я не знаю, что будет. Но я хочу быть с тобой. Даже когда страшно. Даже когда не понимаю. Он молчал. Пил чай. Смотрел на неё поверх чашки — и в его глазах не было холода. Было что-то другое. Что-то, что он прятал. Что-то, чему она не дала бы названия, даже если бы попросили. — А ты? — спросила она тихо. Он поставил чашку на стол. Накрыл её руку своей — холодной, тяжёлой, без лишней нежности. И это был его ответ. — Я здесь, — сказал он. Этого оказалось достаточно. Не было ни поцелуев, ни объятий. Не сговариваясь, они понимали желания друг друга. Просто сидели — она посередине дивана, он в кресле напротив — и пили чай. Молчали, находя в этой тишине покой которого им не хватало. Иногда переглядывались и эти взгляды были другими. Не испуганными и оаздраженными, а скорее довольными и признающими. За окном бушевала метель и январь подходил к концу.