Глава 22. Дорога домой

Я проснулась оттого, что кто-то дышал мне в лицо. Открыла глаза и увидела огромные золотистые глаза Циреи, которая сидела на корточках рядом с моей циновкой и смотрела на меня с таким выражением, будто я уже умерла. — Ты чего? — прошептала я, испугавшись. — Ты спишь уже полдня, — ответила она. — Я думала, ты заболела. — Я просто устала. Вчера был тяжёлый день. Цирея понимающе кивнула. Она знала о вчерашнем. Весь берег знал. Та'ну не умел говорить тихо, когда хотел казаться громким. — Нетейам ушёл к моему отцу, — сказала она. — Сказал, что вернётся к вечеру. — К Тоновари? Зачем? — Говорить. О том, что здесь происходит. Я села, поправила одеяло на спящей Зейе. Она свернулась калачиком в своей корзинке, светленькая, розовая, с кулачками, сжатыми у лица. Такая беззащитная. Такая непохожая на всех вокруг. — Цирея, — позвала я. — Ммм? — Скажи честно. Многие так думают? Как Та'ну? Она отвела взгляд. Это было ответом. — Не все, — сказала она наконец. — Но многие. — Многие — это сколько? — Достаточно, — тихо ответила она. — Чтобы это было проблемой. Я замолчала. Смотрела на дочь и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, липкое, от чего трудно дышать. — Я не знаю, что делать, — призналась я. — Остаться, — ответила Цирея. — Доказать, что они не правы. — А если они правы? Если моё присутствие здесь действительно опасно? — Тогда мы будем защищать вас. — Цирея, ты не можешь защитить от всего племени. Она хотела возразить, но не нашла слов. Потому что знала — я права.

***

Нетейам вернулся, когда солнце уже клонилось к закату. Я сидела на берегу, смотрела на океан и перебирала в голове слова Та'ну, снова и снова. — Ты здесь, — сказал он, садясь рядом. — Я здесь. — Я говорил с Тоновари. Он обещал поговорить с воинами. Объяснить, что ты и Зейя — под защитой Эйвы. — И ты веришь, что это поможет? — Не знаю, — честно ответил он. — Но это лучше, чем ничего. — Нетейам, — я повернулась к нему. — Может, нам стоит улететь? Он посмотрел на меня так, будто я ударила его. — Что? — Улететь. Вернуться в джунгли. К твоим родителям. К моим друзьям. Там нас знают. Там мы не чужие. — Ты правда хочешь этого? — в его голосе было столько боли, что у меня сердце сжалось. — Немного, мне жаль покидать это место. Оно мне стало домом за эти недели. Но я не хочу, чтобы из-за нас кто-то пострадал. Я не хочу, чтобы Зейя росла там, где её боятся. Где её считают проклятием. — Она не проклятие, — сказал он жёстко. — Я знаю. Но они не знают. И боятся. А страх делает людей жестокими. Нетейам молчал. Смотрел на океан, и я видела, как он борется с собой. — Ло’ак привез весточку с базы, — сказал он наконец. — И? — Макс передаёт привет. Говорит, что ты должна есть больше рыбы. И что Норман приготовил для тебя подарок. Я невольно улыбнулась. Макс. Даже на расстоянии он пытался меня опекать. — И ещё, — продолжил Нетейам. — Тук каждый день спрашивает, когда ты вернёшься. Она говорит, что соскучилась. Что у неё есть что тебе рассказать. — Тук, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Маленькая Тук. Её смех, её объятия, её бесконечные вопросы. Я так давно её не видела. Она, наверное, выросла. Наверное, изменилась. — Ты скучаешь по ним, — сказал Нетейам. Не вопрос — утверждение. — Скучаю, — призналась я. — По Максу, который вечно ворчит, но всегда рядом. По Норману, который улыбается так редко, что каждая его улыбка — событие. По лаборатории, где всё знакомо и понятно. По джунглям, где я чувствовала себя... своей. — А здесь ты чувствуешь себя чужой? Я не ответила. Не нужно было. Нетейам взял меня за руку. — Ты не чужая, — сказал он. — Для меня. — Этого недостаточно, — ответила я. — Для Зейи недостаточно. Ей нужно место, где её примут. Где не будут смотреть на неё как на врага. — Тогда мы улетим, — сказал он просто. Я повернулась к нему. — Что? — Мы улетим. В джунгли. К нашему народу. Если ты хочешь — мы улетим. — Но твои родители... они же привели нас сюда, чтобы защитить... — Они привели вас сюда, чтобы защитить от небесных людей. Небесные люди ушли. А теперь нам нужно защищаться от своих. Это не то, чего хотела моя мать. — А что хочешь ты? Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы Зейя росла там, где её любят. Если это джунгли — значит, джунгли. Если это рифы — значит, рифы. Но я не позволю, чтобы моя дочь чувствовала себя чужой. — А если в джунглях тоже будут смотреть на неё как на чужую? — Не будут, — ответил он твёрдо. — Там её знают. Ещё до рождения. Моя мать говорила о ней старейшинам. Они ждали её. Все ждали. — Даже не зная, какой она будет? — Даже не зная. Потому что она — моя дочь. Кровь Оматикайя. Этого достаточно. Я смотрела на него и чувствовала, как страх, который жил во мне все эти дни, начинает отпускать. — Когда? — спросила я. — Завтра утром, — ответил он. — Если ты готова. Я посмотрела на хижину, где спала Зейя. Потом на океан, на рифы, на это место, которое стало почти родным, но так и не стало домом. — Готова, — сказала я.

***

Ночью перед проектом я не спала. Сидела у входа, смотрела на звёзды и думала. О том, как мы прилетели сюда, спасаясь от небесных людей. О том, как нас приняли, как учили плавать, как Цирея стала почти сестрой. О том, как родилась Зейя, и как изменилось всё. — Не спится? — голос Ронал раздался из темноты. Я не удивилась. Она всегда появлялась неожиданно, будто сама тьма порождала её. — Не спится, — ответила я. Она села рядом. Долго молчала, глядя на звёзды. — Нетейам сказал, вы улетаете. — Да. Завтра утром. — Ты злишься на нас? Я повернулась к ней. В её глазах не было холода, к которому я привыкла. Была усталость. И что-то ещё, чему я не могла подобрать названия. — Я не злюсь, — ответила я. — Я понимаю. Ваш народ страдал от людей. Вы имеете право бояться. — Бояться — да. Но ненавидеть — нет, — сказала она. — Особенно ребёнка, который ни в чём не виноват. — Та'ну не ненавидит Зейю. Он просто боится. — Он боится того, что не понимает. Как и многие. — Может, когда-нибудь он поймёт. — Может быть, — Ронал повернулась ко мне. — Ты не должна улетать из-за него. — Я улетаю не из-за него. Я улетаю из-за Зейи. Она должна расти там, где её примут. Где не будут смотреть на неё как на чужую. — И ты думаешь, в джунглях её примут? — Я надеюсь на это. Ронал молчала. Потом достала из-за пазухи что-то маленькое, протянула мне. — Возьми. Для неё. Я развернула ткань. Внутри было ожерелье из маленьких ракушек и кораллов — таких же, какие носили дети Меткайина. — Чтобы помнила, что у неё есть дом и здесь, — сказала Ронал. Я смотрела на ожерелье и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Спасибо, — прошептала я. — Ты сильная, Теона, — сказала Ронал. — Сильнее, чем думаешь. И твоя дочь будет сильной. Она изменит этот мир. Я чувствую. — Вы все так говорите. — Потому что это правда. Она встала. Посмотрела на меня сверху вниз, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Летите. И возвращайтесь. Когда будете готовы. — Обязательно, — ответила я. — Обещаю. Она ушла так же бесшумно, как и появилась. А я осталась сидеть, сжимая в руках ожерелье для дочери, и думала о том, что даже в самом холодном сердце может быть тепло. Просто нужно время. Просто нужно терпение.

***

Утром я проснулась от крика птиц. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовые тона. Зейя уже проснулась, лежала в корзинке и рассматривала свои пальчики с таким сосредоточенным видом, будто решала задачку по высшей математике. — Привет, маленькая, — прошептала я. — Сегодня мы летим домой. Она посмотрела на меня. Карие, тёмные, мои. — Ты увидишь джунгли, — продолжила я. — Они очень красивые. Там высокие деревья, светящиеся цветы, и воздух пахнет так, что кружится голова. Там твой дедушка Джейк, бабушка Нейтири, тётя Кири, дядя Ло'ак. И дядя Паук. Он будет тебя обожать, я знаю. Зейя загулила, будто соглашалась. — И ещё там есть тетя Тук, — я улыбнулась. — Она немного старше тебя, но вы обязательно подружитесь. Она научит тебя всему, что знает. А знает она много. Нетейам вошёл в хижину, неся свёрток с нашими вещами. — Готова? — спросил он. — Готова. Мы вышли на берег. Там уже собрались Меткайина — не все, но многие. Цирея стояла впереди, с красными глазами. Ло'ак держал её за руку. — Я не буду прощаться, — сказала Цирея, когда я подошла. — Потому что это не навсегда. — Не навсегда, — согласилась я. Она обняла меня, потом Зейю, потом снова меня. — Ты обещала вернуться. — Обещала. — И привезёшь Зейю, когда она подрастёт. Я научу её плавать. — Научишь. Она отстранилась, вытерла слёзы. — Летите. А то я сейчас разревусь. — Ты уже ревёшь, — улыбнулась я. — Это ветер. В глаза надуло. Мы рассмеялись, и в этом смехе была и грусть, и радость, и надежда на новую встречу. К нам подошёл Тоновари. — Теона, — сказал он. — Ты всегда будешь желанной гостьей в моём доме. Твоя дочь — тоже. — Спасибо, — ответила я. — Спасибо вам за всё. — Я сожалею, что не смог защитить вас от... — он запнулся. — Вы сделали всё, что могли, — перебила я. — Я знаю. Он кивнул и отошёл. Я повернулась и пошла к Нетейаму. Икран ждал нас на берегу, нетерпеливо перебирая лапами. Ло’ак уже попрощался с Циреей и сел на своего икрана. — Всё? — спросил Нетейам. — Всё. Он помог мне забраться, пристегнул Зейю ко мне специальной перевязью. Икраны взмыли в небо. Рифы Меткайина оставались внизу, становясь всё меньше и меньше. Я смотрела на бирюзовую воду, на белый песок, на крошечные фигурки На’ви, которые махали нам вслед. — Прощайте, — прошептала я. — Спасибо вам. Цирея стояла на берегу, и я видела, как она вытирает слёзы. Ее старший брат Ао’нунг обнимал девушку за плечи. Ронал смотрела в небо, и мне показалось, что она улыбается. — Ты как? — спросил Нетейам. — Хорошо, — ответила я. — Немного грустно. Но хорошо. — Мы вернёмся, — сказал он. — Вернёмся, — согласилась я. Зейя заворочалась, зачмокала. Я прижала её к себе, укутала в ткань. — Мы летим домой, маленькая, — сказала я. — К твоей семье. Зейя открыла глаза, посмотрела на меня. Карие, тёмные, мои. — Она будет тебя обожать, — продолжила я. — Она будет учить тебя всему, что знает. Вы будете расти вместе, играть, смеяться. Ты будешь счастлива. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. — Она будет счастлива, — сказал Нетейам сзади. — Потому что у неё есть ты. — И ты. — И я. Мы летели над океаном, и впереди уже маячила зелёная полоска джунглей. Моих джунглей. Нашего дома.

***

Мы приземлились на базе ближе к вечеру. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Я спрыгнула с икрана, прижимая к себе Зейю, и замерла. Передо мной стояли они. Макс — в своём вечном белом халате, с вечно взъерошенными волосами и такими родными морщинками вокруг глаз. Он смотрел на меня и улыбался. По-настоящему, не скрывая слёз. Норман — рядом, смущённый, но счастливый. Он держал в руках какой-то свёрток. А впереди всех — Тук. Маленькая Тук, которая выросла, но всё ещё была той самой девочкой, что обнимала меня в день, когда я нашла брата. — Теона! — она бросилась ко мне, обняла, прижимаясь всем телом. — Ты вернулась! Ты правда вернулась! — Вернулась, — я обняла её одной рукой, второй придерживая Зейю. — Я так скучала. — А это? — Тук отстранилась, заглянула в свёрток. — Это Зейя? Это твоя дочка? — Да, — улыбнулась я. — Это Зейя. — Маленькая, — выдохнула Тук. — И светленькая. Как ты. — Как я, — кивнула я. Макс подошёл, осторожно взял меня за плечи. — Теона, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты как? Ты... мы так переживали. — Я в порядке, — ответила я. — Правда. — Ты худая, — заметил он, осматривая меня. — И бледная. Роды тяжёлые были? — Были, — призналась я. — Но всё хорошо. — Сейчас мы тебя откормим, — пообещал он. — И обследуем. И... — Макс, — перебила я. — Дайте посмотреть на вас. Я так скучала. Он рассмеялся и обнял меня. Крепко, по-отцовски, так, что у меня защипало в глазах. Норман подошёл следом, протянул свёрток. — Это тебе. И Зейе. Я развернула. Внутри было маленькое одеяльце — мягкое, тёплое, с вышитыми на нём цветами Пандоры. — Ты сам?.. — не поверила я. — Я помогал, — смутился Норман. — Макс идею подал. — Я только сказал, что ребёнку нужно что-то своё, — проворчал Макс. — А он уже... в общем, это он. Я обняла Нормана, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Спасибо, — прошептала я. — Спасибо вам всем. Нетейам подошёл сзади, обнял меня и Зейю. — Мы дома, — сказал он. — Дома, — ответила я. Тук уже вовсю рассматривала Зейю, тихонько трогала её пальчики, умилялась. — Она такая красивая, — сказала Тук. — Можно я буду с ней играть? Когда она вырастет? — Конечно, — улыбнулась я. — Ты будешь её лучшей подругой. — Лучшей! — важно кивнула Тук. Я смотрела на них — на Макса, Нормана, Тук, Нетейама, на спящую Зейю — и чувствовала, как в груди разливается тепло. Настоящее, спокойное, родное тепло. Мы дома. Наконец-то дома.

***

Вечером, когда Зейя уснула в новой корзинке, которую соорудил для неё Макс, честно говоря, он явно перестарался — корзинка была размером с небольшую лодку, я вышла на крыльцо лаборатории. Нетейам сидел на ступеньках, смотрел на джунгли. — Ты как? — спросила я, садясь рядом. — Хорошо, — ответил он. — А ты? — Хорошо, — я прижалась к его плечу. — Спасибо, что привёз меня домой. — Это твой дом, — сказал он. — Наш дом. — А ты? Ты скучаешь по океану? — Скучаю, — честно ответил он. — Но я скучал и по джунглям. Теперь я там, где нужно. — Ты уверен? — Уверен, — он поцеловал меня в макушку. — Моя семья здесь. Ты. Зейя. Мои родители. Мой народ. Я там, где должен быть. Мы сидели, смотрели на звёзды, и я чувствовала покой. — Теона, — позвал он. — Ммм? — Здесь хорошо. Правда. Ты не бойся. — Я не боюсь, — ответила я. — Теперь нет. Из лаборатории донёсся смех Тук и ворчание Макса. Норман что-то доказывал, Тук возражала, и этот шум был таким родным, таким домашним. — Мы справимся, — сказал Нетейам. — Справимся, — повторила я. Зейя заворочалась в корзинке, зачмокала. Я пошла к ней, взяла на руки, прижала к груди. — Ты дома, маленькая, — прошептала я. — Настоящий дом. Она открыла глаза, посмотрела на меня. Карие, тёмные, мои. — Здесь тебя ждут, — продолжила я. — Здесь ты нужна. Здесь ты своя. Она улыбнулась. В первый раз по-настоящему, осознанно. И я заплакала от счастья. — Она улыбнулась, — сказала я, когда Нетейам подошёл. — Она мне улыбнулась. — Она тебя любит, — сказал он. — Как и я. Мы стояли втроём, и мир вокруг был прекрасен. Потому что мы были вместе. Потому что мы были дома. Потому что всё, что нам было нужно — это любовь. А она у нас была.