Глава 26. Ее лук и его стрелы

Утро началось с того, что Нейтири появилась на пороге лаборатории с решительным видом. — Я забираю внучку, — сказала она, протягивая руки к Зейе, которая сидела у меня на коленях и пыталась поймать солнечного зайчика на стене. Я растерянно посмотрела на неё, потом на Нетейама, который стоял у окна, прислонившись плечом к косяку. Он был так высок, что его голова почти доставала до верхней притолоки, и я в который раз подумала — как же мы с ним смотримся со стороны? Я, едва достающая ему до середины груди, и он, синий великан, который каждый раз наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Вы с сыном уходите сегодня, — пояснила Нейтири. — Вдвоём. На весь день. — Но... — Ты хорошо выглядишь, — перебила она, окинув меня быстрым взглядом. — Силы вернулись. Пора вспомнить, что ты не только мать. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она была права — последние месяцы я почти не смотрела в зеркало. Грудное вскармливание сделало грудь полнее, тяжелее, очертило новые линии, которые я раньше в себе не видела. Живот стал плоским, бёдра — мягче, женственнее. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хочется прятаться в мешковатой одежде. — Я присмотрю за внучкой, — продолжила Нейтири, забирая Зейю. — Идите. Не возвращайтесь до заката. Зейя, оказавшись на руках у бабушки, удивлённо моргнула, но плакать не стала. Малышка сразу заулыбалась, повернулась к Нейтири и ухватила её за косу. — Видишь? — Нейтири даже не поморщилась. — Она уже выбрала, с кем останется. Я всё ещё колебалась, но Нетейам подошёл сзади — я услышала его шаги, тяжёлые, уверенные, и почувствовала, как его огромная рука легла мне на плечо. — Идём, — сказал он. Голос у него был низкий, рокочущий, и когда он говорил так близко, у меня всегда мурашки бежали по спине. Я вздохнула, поцеловала Зейю в макушку и кивнула.

***

Мы вышли из лаборатории, когда солнце только начинало подниматься над джунглями. Нетейам вёл меня незнакомой тропой — узкой, заросшей, уходящей куда-то вглубь леса. Он шёл впереди, раздвигая ветки, и мне приходилось следить, чтобы не отстать — его шаг был намного шире моего. Я смотрела на его широкую спину, на то, как играют мышцы под синей кожей, как свет падает на его плечи, пробиваясь сквозь густую листву. — Ты смотришь, — сказал он, не оборачиваясь. Я вздрогнула, будто меня поймали за просмотром чего-то запрещенного. — Смотрю. — На что? — На тебя. Он остановился, обернулся. Я смотрела на него снизу вверх, запрокидывая голову, потому что иначе не видела его лица — он был так высок, что моя макушка едва доставала до его подбородка. — И что ты видишь? — спросил он, и в уголках его губ затаилась улыбка. — Красивого мужчину, — ответила я. — Который уже полгода мой, но я всё ещё не могу привыкнуть, как он выглядит. — Полгода? — он поднял бровь. — Мы ещё не прошли церемонию. — Мы прошли её в тот день, когда я решила остаться с тобой. Всё остальное — просто формальности. Он шагнул ко мне, и мне пришлось отступить назад, чтобы видеть его лицо целиком. Он наклонился — низко, очень низко, чтобы оказаться на моём уровне. — Ты опасная женщина, Теона, — сказал он. — Почему? — Потому что заставляешь меня забывать, кто я. — А кто ты? — Воин. Защитник. Тот, кто должен быть сильным. — А с кем ты забываешь? — С тобой, — ответил он. — Только с тобой. Он поцеловал меня, и я забыла о джунглях, о времени, о том, куда мы шли. Был только он. — Мы идём дальше? — спросила я, когда он отстранился. — Идём, — ответил он, беря меня за руку. — Но теперь ты будешь идти первой. — Почему? — Потому что я тоже хочу смотреть. Я взялась за его ладонь — она была огромной, грубой, покрытой шрамами, и моя рука тонула в ней, как в тёплой перчатке. Мы пошли дальше, но руку он не отпустил, идя позади меня.

***

Через час мы вышли на поляну, которую я никогда раньше не видела. Она была спрятана за стеной цветущих лиан, и, наверное, сюда редко заходили даже На'ви. В центре стоял старый пень, покрытый светящимся мхом, а на пне лежал лук. Не такой, какими пользовались На'ви, — поменьше, полегче, с рукоятью, подогнанной под человеческую ладонь. — Ты сделал это? — я подошла ближе, провела пальцами по гладкому дереву. — Долго делал, — признался Нетейам. Он стоял за моей спиной, и я чувствовала его тепло, хотя он не касался меня. — Дерево подбирал, форму, чтобы тебе было удобно. — Зачем? — Затем, что ты хочешь быть частью моего мира, — ответил он. — А лук — это часть меня. Он взял лук, подал мне. Я подняла его, и Нетейам опустился на одно колено, чтобы оказаться на моём уровне. — Я никогда не стреляла, — сказала я. — Я научу, — он встал позади, и я снова почувствовала эту разницу — его рост, его мощь, его руки, которые легли поверх моих, обхватывая их целиком. — Вставай вот так, — он поправил мои ноги, развернул плечи. Его грудь касалась моей спины, дыхание — уха. — Смотри на цель. Я прицелилась в дерево на краю поляны. Руки дрожали. — Не бойся, — шепнул он. — Страх делает руку слабой. Убери страх — и попадёшь. — Кто это сказал? Твой отец? — Отец, — усмехнулся он. — Он много чего говорил. — А что ещё? — Например: "Первый раз всегда будет промахом. Важно не бояться второго". Я рассмеялась, и руки перестали дрожать. — Дыши, — сказал Нетейам. — Выдох — и отпускай. Я выдохнула. Отпустила. Стрела улетела в кусты, даже не задев дерево. — Первый раз, — констатировал он. — Как у тебя? — У меня было хуже. Я попал в ногу отцу. Он потом неделю хромал. Я представила молодого Джейка, скачущего на одной ноге и ругающегося, и рассмеялась снова. — Он не злился? — Злился, — улыбнулся Нетейам. — Но потом сказал: "Главное — ты не боишься. Страх пройдёт, а умение останется". Он снова помог мне натянуть тетиву, снова поправил руки. Я стреляла снова и снова. К пятому разу стрела вонзилась в ствол дерева. К седьмому — почти в центр. — Попала! — я обернулась к нему и чуть не упёрлась носом ему в грудь — он стоял так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Медленно, не торопясь, будто у нас была целая вечность. — Ты воин, Теона, — сказал он, отстраняясь. — Я просто попала в дерево. — Ты не боялась. Ты верила. Это главное. Я отложила лук, подошла к нему, обняла — насколько могла, потому что мои руки едва смыкались у него на спине, а моя макушка едва доставала до его подбородка. — Научишь меня ещё чему-нибудь? — Многому, — ответил он. — Но не сегодня.

***

Через час мы вышли к водопаду. Я не знала этого места. Оно было скрыто за густой стеной зелени, и, наверное, сюда редко заходили даже На'ви. Вода падала с высоты в прозрачное озеро, и вокруг было так тихо, что казалось — мы единственные люди на всей Пандоре. — Как ты нашёл это место? — спросила я. — Случайно. Патрулировал, забрёл сюда. И подумал — это место только для нас. — Для нас? — Для нас, — кивнул он. — Я никому о нём не говорил. Хотел, чтобы ты увидела первой. Я смотрела на воду, на водопад, на свет, который играл в брызгах, и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Я хочу искупаться, можно? — сказала я. — Купайся, — улыбнулся он. Я стянула майку и шорты, оставшись в трусах и тонкой топе, который очень подчеркнул мою грудь. Нетейам смотрел на меня, и я видела, как меняется его взгляд, когда он замечает, как изменилось моё тело. Грудь стала полнее, тяжелее, топ обтягивал её плотнее, чем раньше. Бёдра округлились, талия стала мягче. — Ты смотришь на меня? — спросила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Смотрю, — ответил он. — И не могу насмотреться. — Я не такая, как раньше. — Ты лучше, — он подошёл, и мне снова пришлось запрокинуть голову. Его палец коснулся моего подбородка, приподнял его. — Ты носила нашу дочь. Это делает тебя ещё красивее. Я вошла в воду. Она была тёплой, мягкой, обволакивающей. Нетейам вошёл следом. — Иди ко мне, — сказал он. Я подплыла. Он обнял меня, прижал к себе, и я чувствовала, как его руки скользят по спине, задерживаются на талии, на бёдрах, на груди. — Что ты делаешь? — прошептала я. — Изучаю, — ответил он. — Ту, которую люблю. Ту, которая родила мою дочь. — Это всё ещё я. — Это ты, — он поцеловал меня. — Но другая. Новая. И я хочу узнать тебя заново. Мы целовались в воде, медленно, не торопясь, и я чувствовала, как его руки изучают каждый изгиб моего тела, каждую новую линию. Мои пальцы скользили по его плечам, груди, спине, чувствуя знакомые мышцы, знакомые шрамы. Но чтобы дотянуться до его лица, мне приходилось приподниматься на цыпочки, и он каждый раз наклонялся, облегчая мне эту задачу. — Нетейам, — прошептала я, когда он отстранился. — Ммм? — Что сказала твоя мать, когда ты сказал ей, что хочешь быть со мной? Он усмехнулся. — Она сказала: "Ты уверен? Она человек. Она не сможет жить как мы. Она не сможет дышать нашим воздухом, есть нашу пищу, ходить по нашей земле". — А ты? — Я сказал: "Она научится". И она научилась, — он провёл пальцами по моим губам. — Дышать нашим воздухом. — А что сказала Нейтири потом? — Она сказала: "Тогда приведи её. Я хочу увидеть женщину, ради которой мой сын готов на всё". — И ты привёл. — И ты пришла. И она сказала: "Она сильная. Она достойна". Я прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. — Я так боялась, что она меня не примет. — Моя мать принимает только тех, кто готов бороться, — ответил он. — А ты боролась. За меня. За Зейю. За себя. — Я просто хотела быть с тобой. — И ты здесь, — он поцеловал меня в макушку. — И никуда не денешься. Мы плавали, ныряли, смеялись, брызгались. Он показывал, как задерживать дыхание, как нырять глубже, как чувствовать воду. Я училась, смеялась над своей неуклюжестью, а он смотрел и улыбался. Когда я пыталась нырнуть слишком глубоко, он подхватывал меня, поднимал на поверхность, и в эти моменты разница в нашей силе и росте чувствовалась особенно остро — он мог держать меня на вытянутой руке, будто я ничего не весила. — Когда я был маленьким, — сказал он, когда мы выбрались на берег и сели на тёплые камни, — отец часто брал меня к водопадам. Он говорил: "Смотри, сын. Вода всегда находит путь. Не застывай. Не бойся течь туда, куда зовёт сердце". — И ты послушал? — Послушал, — он посмотрел на меня. — И пришёл к тебе. Я взяла его руку, переплела пальцы. — А что говорила твоя мать? — Мать говорила: "Всему своё время. Не торопи судьбу. Жди. Верь". — Ты ждал? — Ждал, — он повернулся ко мне. — И дождался. Мы сидели на камнях, смотрели на воду, и я думала о том, как много дали ему родители. Мудрость отца. Терпение матери. — Теона, — позвал он. — Ммм? — Я хочу, чтобы Зейя знала эти слова. Чтобы она росла с ними. — Она будет знать, — ответила я. — Мы расскажем ей. Вместе. — Вместе, — повторил он. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в золотистые тона. Мы оделись, собрали лук и пошли обратно. Нетейам снова шёл впереди, раздвигая ветки, и я смотрела на его спину, на то, как легко он двигается в этом лесу, который стал и моим домом. — Нетейам, — окликнула я. Он остановился, обернулся. Я подошла, положила ладонь ему на грудь — мне пришлось поднять руку высоко, почти до плеча. — Спасибо, — сказала я. — За этот день. — За что? — За то, что вспомнил, что я не только мать. За то, что смотришь на меня так, будто я всё ещё красивая. Он наклонился — низко, очень низко, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Ты не "всё ещё", — сказал он. — Ты — красивая. Сейчас. Всегда. Он поцеловал меня, и я забыла о том, что мы стоим посреди джунглей, что вокруг никого нет, что я маленькая, а он огромный. Был только он. — Я люблю тебя, — прошептала я. — Я знаю, — ответил он. — Я тоже тебя люблю.

***

Мы вернулись в поселение, когда небо уже зажгло первые звёзды. Нейтири сидела у входа в их семейную хижину, Зейя спала у неё на руках, свесив светлую головку. При нашем приближении она подняла глаза. — Ну как? — спросила она. — Хорошо, — ответил Нетейам, наклоняясь, чтобы поцеловать мать в щёку. Ему пришлось согнуться почти вдвое. — Я не тебя спрашиваю, — отмахнулась она. — Теона, как стрельба? — Попала, — сказала я. — В цель? — С седьмого раза. — Неплохо, — кивнула Нейтири, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на одобрение. — В следующий раз попадёшь с третьего. Она поднялась, отдала мне Зейю. Дочка заворочалась, но не проснулась. — В следующий раз оставляйте её с утра, — сказала Нейтири, поправляя складки на одежде. — И не возвращайтесь до ночи. — Спасибо, — сказала я. Нейтири посмотрела на меня, потом на сына, потом снова на меня. — Идите, — сказала она. — Завтра будет новый день. Мы пошли к нашей хижине. Я несла Зейю, Нетейам шёл рядом, и я чувствовала, как его рука касается моего плеча, направляя, поддерживая. — Как ты? — спросил он. — Хорошо, — ответила я. — Очень хорошо. Мы вошли внутрь лаборатории, в мою комнату и я положила Зейю в корзинку. Нетейам сел на кровать, и я опустилась рядом, прижалась к нему. Он обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо, чувствуя, как его рука ложится на мою спину, огромная, тёплая, надёжная. — Мы будем делать это чаще, — сказала я. — Что? — Уходить вдвоём. Не ждать, пока кто-то напомнит. Он усмехнулся, и я почувствовала вибрацию его смеха в своей груди. — Договорились, — сказал он. За окном шумели джунгли, где-то вдали пели ночные птицы. Я закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит мои волосы, как его дыхание смешивается с моим. — Нетейам, — прошептала я. — Ммм? — Я никогда не думала, что буду так счастлива. — Счастлива? — Да. Несмотря на всё. На войну, на страх, на потери. Я счастлива. Потому что у меня есть ты. И Зейя. И этот мир, который стал моим. Он обнял меня крепче, и я почувствовала, как его губы касаются моей макушки. — Это только начало, — сказал он. — У нас будет ещё много дней. — Ты веришь? — Верю, — ответил он. — Потому что у меня есть ты. Мы сидели в тишине, слушая, как Зейя сопела в корзинке. Я знала — всё будет хорошо. Потому что мы вместе. Потому что мы любим. Потому что даже в самой тёмной ночи есть свет. И этот свет — мы.