Глава 10: «Камера, мотор»

***

Алёна Хван Будильник прозвенел на пятнадцать минут раньше обычного. Я не стала переставлять его на «ещё пять минут» — эта привычка умерла вместе с той легкомысленной студенткой, которой я когда-то была. Вместо этого я села в кровати, сняла шёлковую маску для сна и аккуратно сложила её на тумбочку. Утро. Моё любимое время. Тишина, покой, возможность побыть наедине с собой до того, как мир начнёт требовать внимания. Я накинула халат и первым делом прошла на кухню. Там, на подоконнике, стояли белые хризантемы — те самые, что Чан принёс на ужин. Они уже начали чуть опускать лепестки, и я решила, что пора сменить воду. Достала вазу, аккуратно вылила старую воду, промыла стебли, подрезала кончики под углом — мама всегда говорила, что так цветы дольше стоят. Налила свежую, прохладную, и вернула вазу на место. Хризантемы смотрелись красиво. Нежно. По-домашнему. Я заварила кофе — чёрный, без сахара, как всегда — и выпила его стоя у окна, глядя на просыпающийся Сеул. Город медленно наливался светом, и где-то вдалеке уже гудели первые машины. Хорошее утро. Спокойное. Потом я пошла в ванную, приняла душ и встала перед шкафом. Обычно я не трачу много времени на выбор одежды — всё разложено по цветам и случаям, остаётся только взять нужное. Но сегодня рука сама потянулась не к привычной белой блузке, а к той, что подарил Чан. Белая, строгая, но с едва заметной серебристой нитью в ткани, которая делала её чуть более... нарядной. Я надела её и посмотрела в зеркало. Сидит идеально. Размер угадал точно. Я одёрнула блузку, поправила воротник и потянулась за чёрными брюками. Но вместо них взяла тёмно-синие — прямой крой, стрелки, элегантно. Не то чтобы я собиралась выделяться. Просто... настроение было такое. С макияжем вышло то же самое. Обычно — тон, тушь, нейтральная помада. Сегодня я добавила чуть более яркие тени — тёплого персикового оттенка, едва заметные, но делающие взгляд мягче. И помаду выбрала на тон темнее обычного. Не красную, нет. Скорее, цвет спелой вишни, приглушённый, благородный. Я посмотрела на своё отражение и осталась довольна. Собранно, профессионально, но с лёгким намёком на... что-то ещё. Что-то, о чём я пока не готова была думать. Часы показывали, что до выхода ещё двадцать минут. Я решила проверить почту, но не успела дойти до комнаты, как дверь комнаты Дженни распахнулась. Я замерла. Из комнаты вышла Евгения. Но это была не та Дженни, которую я привыкла видеть по утрам — взлохмаченная, в мятой футболке, с электронкой в зубах и банкой энергетика в руке. Нет. Её красные волосы были аккуратно уложены в элегантную причёску — мягкие волны, собранные на затылке в низкий пучок, из которого выбивались несколько продуманно небрежных прядей. Одежда — не привычные чёрные леггинсы и свободная футболка, а строгое тёмно-бордовое платье-футляр длиной до колена, с тонким кожаным ремешком на талии. На ногах — не конверсы, а классические лодочки на устойчивом каблуке. Макияж тоже был другим. Не яркий, как иногда по вечерам, а сдержанный, но тщательный: ровный тон, выразительные глаза, помада благородного ягодного оттенка. Она выглядела как... как настоящая леди. Как преподавательница престижного университета. Как человек, который собирается в кадр. — Доброе утро, — сказала я, всё ещё не веря своим глазам. — Утро, — Дженни поправила прядь у виска и заметила мой взгляд. — Что? — Ты... прекрасно выглядишь. Серьёзно. Я просто не ожидала. Она хмыкнула, но было видно, что комплимент ей приятен. — Сегодня в университет приезжает съёмочная группа, — объяснила она, проходя на кухню и наливая себе энергетик в стакан (даже это она делала элегантнее обычного). — Будут снимать интервью с преподавателями для какого-то промо-ролика. День открытых дверей скоро, нужно привлекать абитуриентов. Ректор попросил всех выглядеть... презентабельно. — Презентабельно, — повторила я, оглядывая её. — У тебя получилось. Очень. — Старалась, — она сделала глоток и вдруг посмотрела на меня внимательнее. — А ты? Ты сегодня какая-то... другая. Я почувствовала, как щёки теплеют. — Просто настроение. — Настроение, — протянула Дженни с лёгкой усмешкой. — Или, может, кое-кто ждёт кое-кого в офисе? — Никого я не жду. Просто... блузка новая. Решила надеть. — Ага, — она не стала развивать тему, но её глаза смеялись. — Ладно, тайна синей блузки останется нераскрытой. Мне пора бежать. Удачи на работе. — И тебе на съёмках, — ответила я. — Будешь звездой экрана. — Буду, — она подмигнула, схватила сумку и выпорхнула за дверь. Я осталась в коридоре одна, глядя на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на своё отражение в зеркале. Синяя блузка, вишнёвая помада, персиковые тени. Да, просто настроение. Я взяла сумку и вышла из квартиры. Впереди был рабочий день, встречи, переводы, документы. И, возможно, встреча с Чаном. *** Евгения Щербакова Я вошла в большой конференц-зал университета, который сегодня превратили в съёмочную площадку, и первая мысль была: «Какого чёрта?» Повсюду стояли софиты, отражатели, камеры на штативах. Суетились ассистенты с кабелями, кто-то поправлял фон — баннер с логотипом университета и надписью «День открытых дверей». Пахло кофе, пудрой и лёгким напряжением. Но не это меня поразило. Меня поразили преподаватели. Я ожидала увидеть коллег в привычной рабочей одежде — может, чуть более опрятной, чем обычно. Но то, что предстало моим глазам, больше напоминало сбор гостей перед красной дорожкой какой-нибудь премии. Профессор Пак, наш ректор, был в безупречном тёмно-синем костюме с шёлковым галстуком. Сынмин, преподаватель актёрского мастерства, красовался в бордовом пиджаке и начищенных до блеска туфлях. Даже пожилая администраторша, которая обычно ходила в серых кардиганах, сегодня надела жемчужное ожерелье и, кажется, сделала укладку. Но гвоздём программы был Ли Минхо. Он стоял у окна, поправляя манжеты, и выглядел так, будто только что сошёл с обложки модного журнала. Чёрный костюм сидел на нём идеально — явно сшитый на заказ, подчёркивающий широкие плечи и узкую талию. Белая рубашка, чёрный галстук, начищенные туфли. Волосы уложены чуть иначе, чем обычно — более строго, но одна прядь всё равно выбивалась, падая на лоб. Он выглядел как... как айдол на пресс-конференции. Я поймала его взгляд. Он окинул меня оценивающим взглядом — от аккуратной причёски до бордового платья и лодочек — и чуть приподнял бровь. Я ответила тем же. — Выглядишь... не как обычно, — сказал он, когда я подошла ближе. — Ты тоже, — парировала я. — Костюм. Серьёзно. Мы тут интервью снимаем или на «Оскар» собираемся? — Ректор попросил выглядеть представительно, — он пожал плечами. — Я выполняю. — Ага, — я хмыкнула. — Ну, у тебя получилось. Прямо жених сбежавший. Он ничего не ответил, но уголки его губ дрогнули. Кажется, ему понравилось. К нам подошёл ректор и представил мужчину лет сорока пяти с ухоженной бородой и в дорогих очках. — Госпожа Оуэн, Господин Ли, это Режиссёр Кан с телеканала. Он будет руководить съёмками сегодня. Режиссёр Кан широко улыбнулся, и его взгляд сразу же прилип ко мне. — О, Госпожа Оуэн! — он взял мою руку и задержал в своей дольше, чем требовала вежливость. — Я много слышал о вас. Американская хореограф, работали со звёздами, такая экзотическая внешность... Камера вас обожает, я уже вижу. — Спасибо, — я вежливо улыбнулась, аккуратно высвобождая руку. — Мы обязательно сделаем с вами несколько отдельных кадров, — продолжал он, придвигаясь ближе. — Ваше лицо — это находка для промо-ролика. Такие выразительные глаза, такие волосы... Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, будто поправляя. Я внутренне сжалась, но лицо держала — вежливая улыбка, спокойный взгляд. Я умею. Работа со звёздами научила меня терпеть прикосновения, которые мне не нравятся, и улыбаться людям, которые вызывают отвращение. — Благодарю, — сказала я ровно. — Думаю, нам стоит сосредоточиться на содержании интервью. Университет — это не только лица, но и программы, методики... — Конечно-конечно! — он рассмеялся, но руку убрал. — Вы абсолютно правы. Позже обсудим детали. Он отошёл к своей команде, а я выдохнула. Краем глаза я заметила, что Минхо смотрит на меня. Его взгляд был странным — не насмешливым, как обычно. Скорее... внимательным. Будто он что-то заметил. — Всё в порядке? — спросил он тихо. — Конечно, — я пожала плечами. — Обычный режиссёр. Они все такие. Он ничего не сказал, но его челюсть чуть сжалась. Съёмки начались. Режиссёр Кан носился по площадке, раздавая указания, и каждые пять минут находил повод подойти ко мне. Поправить воротник. Предложить воды. Спросить, удобно ли мне сидеть. Его рука то и дело оказывалась на моём плече, спине, локте — каждый раз будто случайно, но я-то знала, что случайностей в таких вещах не бывает. Я терпела. Улыбалась. Отвечала на вопросы в камеру — о моём опыте, о программе, о том, почему я выбрала Корею. Говорила чётко, профессионально, с той самой «американской» улыбкой, которую так любят телевизионщики. А потом настал черёд совместного блока с Минхо. — Госпожа Оуэн, Господин Ли, — режиссёр Кан указал на два стула перед камерой, — теперь вы вместе. Расскажите о хореографическом направлении, о вашем сотрудничестве. Живо, естественно, как будто вы давние коллеги и друзья. Мы с Минхо переглянулись. Давние коллеги и друзья. Ага. Как же. Мы сели рядом. Я чувствовала тепло его плеча — слишком близко для комфорта, но для кадра в самый раз. Камера зажглась красным огоньком. — Хореографическое направление в нашем университете — это синтез традиций и современности, — начал Минхо, и его голос звучал на удивление мягко и профессионально. — Мы предлагаем студентам уникальную возможность изучать как классические техники, так и уличные стили... — ...и эстрадный танец, — подхватила я, включаясь. — Моя задача — дать студентам базу, которая позволит им быть универсальными танцовщиками. Классика учит владеть телом, contemporary — выражать эмоции, эстрада — работать на зрителя... Мы говорили по очереди, дополняя друг друга, и это было... странно легко. Как будто мы репетировали, хотя никакой репетиции не было. Он передавал слово мне, я — ему. Он улыбался в камеру, я кивала. Со стороны мы, наверное, выглядели как идеальная команда. — Снято! — крикнул режиссёр Кан. — Отлично, просто отлично! Вы двое — огонь в кадре. Химия просто сумасшедшая. Мы с Минхо одновременно отодвинулись друг от друга. Химия. Ну-ну. Когда съёмки закончились, режиссёр Кан хлопнул в ладоши и объявил: — А теперь, коллеги, традиция! После удачных съёмок мы идём пить соджу. Я знаю отличное место неподалёку. Все приглашены! Преподаватели оживились. Сынмин уже накидывал пиджак, профессор Пак благосклонно кивал. Я собиралась вежливо отказаться — день был долгий, хотелось домой, в пижаму, к девочкам, — но режиссёр Кан уже оказался рядом со мной. — Госпожа Оуэн, вы обязательно должны пойти! — его рука легла на моё плечо. — Я научу вас пить соджу по-корейски. Знаете, есть особый способ — смешивать соджу с пивом. Называется «сомек». Вы пробовали? Я с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Сомек. Смесь соджу и пива. В городе N, в мои школьные годы, мы пили такое, что сомек показался бы детским лимонадом. Технический спирт, разведённый водой, дешёвый портвейн из ларька, самогон, который гнала бабушка одноклассника... Я прошла школу выживания, которая научила меня пить всё, что горит, и не умирать. Но Госпожа Оуэн, американский хореограф, этого не знает. Госпожа Оуэн — утончённая леди, которая пьёт исключительно просекко и клюквенный мохито. — О, это звучит интересно, — я изобразила вежливый восторг. — С удовольствием попробую. — Вот и отлично! — режиссёр Кан просиял. — Тогда идёмте, я покажу вам дорогу. Я натянула улыбку и пошла за ним, чувствуя на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я встретилась глазами с Минхо. Он смотрел на меня — пристально, изучающе, и в его взгляде было что-то, что я не могла расшифровать. .Бар оказался уютным — деревянные столы, приглушённый свет, запах жареного мяса и соевого соуса. Нас рассадили за длинным столом. Режиссёр Кан, разумеется, сел рядом со мной, слишком близко, так что его колено касалось моего под столом. Я чуть отодвинулась, сделав вид, что поправляю салфетку. Минхо сел напротив. Я заметила это краем глаза — он выбрал место ровно так, чтобы видеть меня и режиссёра Кана одновременно. Начались тосты. Первый — за удачные съёмки. Второй — за университет. Третий — за сотрудничество. И вот тут я наконец-то расслабилась. Честно говоря, я люблю выпить. Не как алкоголичка, нет. А как человек, который вырос в Сибири, где умение пить — это не порок, а навык выживания. Хорошая компания, вкусная закуска, правильный напиток — что может быть лучше после долгого дня? А день был реально долгим. Режиссёр Кан наливал мне соджу, смешивал с пивом, объяснял «секреты» правильного сомека. Я пила. Не притворялась, не выливала незаметно — пила по-настоящему, с удовольствием. Сомек оказался не таким уж и плохим — лёгкий, освежающий, хорошо шёл под острую закуску. После третьей рюмки я почувствовала, как напряжение в плечах наконец-то отпускает. Но пить и позволять себя лапать — разные вещи. Его рука снова оказалась на моём плече. Потом на спинке моего стула. Потом он наклонился слишком близко, чтобы сказать что-то на ухо — какую-то глупость про то, как мне идёт бордовый цвет. Я улыбалась. Не потому, что мне нравилось. А потому, что я умею держать лицо. Годы работы в индустрии, где режиссёры и продюсеры считают, что имеют право на лишние прикосновения, научили меня одному: иногда проще улыбнуться и чуть отодвинуться, чем устраивать скандал. Особенно когда от этого человека зависят съёмки промо-ролика, который увидит весь университет. Но пила я с удовольствием. Этого у меня не отнять. Минхо смотрел. Я чувствовала его взгляд — тяжёлый, неотрывный. Он почти не пил, только вертел в пальцах рюмку и наблюдал за мной и режиссёром Каном. Его лицо было непроницаемым, но желваки на скулах играли всё заметнее. Я пару раз ловила его взгляд и демонстративно поднимала рюмку — мол, твоё здоровье, Ли. Он не отвечал. — Я сейчас, — сказала я, поднимаясь. — Дамская комната. Режиссёр Кан попытался встать, чтобы проводить меня, но я мягко удержала его за плечо: — Сидите-сидите, я сама. Быстро. Я выскользнула из-за стола и направилась вглубь бара, к туалетам. В коридоре было тихо, играла приглушённая музыка. Я прислонилась к стене и с удовольствием отметила, что алкоголь приятно шумит в голове — ровно на той стадии, когда мир становится чуть ярче, а проблемы чуть дальше. Хорошо. Давно я так не расслаблялась. — Наслаждаешься? Я вздрогнула и открыла глаза. Передо мной стоял Минхо. Руки в карманах брюк, галстук чуть ослаблен, взгляд — колючий, насмешливый. — Что ты здесь делаешь? — спросила я, выпрямляясь. — Вышел проветриться, — он пожал плечами. — А заодно спросить: тебе не противно? — Что? — Весь день корчить из себя недотрогу. Строить из себя леди. А как пришло время бухать с богатым режиссёром — сразу стала такая... расслабленная. Улыбаешься ему, пьёшь с ним. Наверное, от него пахнет деньгами, да? Я почувствовала, как приятный алкогольный гул в голове сменяется злостью. Старой, знакомой, русской злостью, которая не признаёт полутонов. — Что ты сказал? — То, что видел, — он не отводил взгляда. — Весь день он лапал тебя, а ты улыбалась. Весь вечер он наливает тебе, а ты пьёшь и смеёшься. Я думал, ты другая. А ты... — А я — что? — перебила я, делая шаг к нему. — Американка? Иностранка, которая ищет богатого спонсора? Так ты думаешь? Он молчал, но его взгляд был ответом. — Знаешь что, Ли Минхо, — я скрестила руки на груди. — Ты либо слепой, либо ревнуешь. И я не знаю, что хуже. — Я? Ревную? — он фыркнул. — С чего бы? — Вот и я думаю — с чего бы? — я прищурилась. — Но факт остаётся фактом: ты весь день следил за мной. Весь вечер сверлил взглядом режиссёра Кана. И сейчас пришёл сюда, чтобы высказать мне, какая я «расслабленная». Если это не ревность, то что? Он открыл рот, но ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Злость уступала место чему-то другому. Растерянности? Неуверенности? Я покачала головой и пошла обратно в зал. Алкоголь уже не казался таким приятным. Хотелось ещё выпить, но уже не в этой компании. --- За столом режиссёр Кан уже почти клевал носом. Он был пьян — по-настоящему пьян, в отличие от меня. Я-то знала свою меру, спасибо сибирской закалке. Его лицо раскраснелось, глаза блестели, а улыбка стала совсем глупой. Он снова потянулся ко мне, но промахнулся и чуть не упал со стула. Вот тут я не сдержалась. Я рассмеялась. Громко, искренне, от души. Потому что это было реально смешно — взрослый мужик, режиссёр, нажрался как подросток и пытается строить из себя мачо. Я смеялась, и мне было плевать, как это выглядит со стороны. Я люблю выпить, но я не люблю, когда люди не знают своей меры. — Осторожнее, Господин Кан, — сказала я, всё ещё улыбаясь. — Кажется, вам уже хватит. — Нет-нет, я в порядке! — заплетающимся языком возразил он. — Ещё по одной! Я переглянулась с Сынмином, который сидел напротив и тоже смеялся. Он понимающе кивнул. — Думаю, Господину Кану пора домой, — сказал он. — Я вызову такси. Режиссёр Кан попытался протестовать, но его уже подхватили под руки и повели к выходу. Он что-то бормотал про «потрясающую американку» и «обязательно продолжим», но его никто не слушал. Я налила себе ещё соджу — чистого, без пива — и выпила с удовольствием. За прекрасное завершение этого дурацкого дня. Краем глаза я заметила, что Минхо вернулся за стол. Он сидел на своём месте и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде не было насмешки. Что-то другое. Что-то, похожее на... стыд? Или понимание? Он видел, как я смеялась над режиссёром. Не с ним — над ним. Видел, что я пила с удовольствием, но не теряла контроля. Видел, что я — это я, а не та «податливая американка», которую он себе придумал. Я подняла рюмку в его сторону — мол, ну что, теперь понял? Он чуть кивнул. Я допила, поднялась, попрощалась с коллегами и вышла на улицу. Вечерний Сеул встретил меня прохладным ветром и огнями витрин. Алкоголь приятно согревал изнутри, и я чувствовала себя... хорошо. Усталой, но довольной. Я достала телефон, чтобы вызвать такси, когда услышала шаги за спиной. — Дженни. Я обернулась. Минхо стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и выглядел... непривычно. Не уверенно, не насмешливо. Скорее, как человек, который собирается сделать что-то, чего не хочет, но должен. — Что ещё? — спросила я, но уже без злости. Просто устало. — Прости, - быстро выдал Ли, - это не моё дело, кто и с кем пьёт, но как тебе удалось его перепить? Я тут же рассмеялась. Лучше ему не знать. Как я пила спирт из канистр, а потом утром шла на алгебру. Для него я наглая, американка, которая вечно улыбается и хихикает. Я смотрела на него. На этого высокого, красивого, невыносимого парня, который стоял передо мной на вечерней улице и в очередной раз извинялся. Его плечи были напряжены, желваки играли на скулах, а в тёмных глазах было что-то, чего я раньше не видела. Уязвимость. — Секрет. — Что? Подъехало такси. Я открыла дверь, но прежде чем сесть, обернулась. — Сомек — это неплохо. Освежает. Но если хочешь узнать, как пьют по-настоящему, приезжай в мой родной город. Там тебе нальют такого, что ты забудешь, как тебя зовут. И, поверь, я это говорю как человек, который очень любит выпить. Он удивлённо моргнул. — И где же твой родной город? Нью-Йорк? Я усмехнулась, садясь в машину. — Город N. Как-нибудь расскажу. Я захлопнула дверь, и такси тронулось. В окне мелькнуло его лицо — растерянное, заинтригованное, с той самой прядью волос, упавшей на лоб. Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. День был долгим. Очень долгим. Но алкоголь приятно согревал, а где-то в груди теплилось странное чувство — что-то среднее между удовлетворением и предвкушением.