Глава 9: «Ночь»

***

Ночь опустилась на «Несчастливую квартиру» мягким покрывалом. За окнами шумел ветер, где-то вдалеке гудели редкие машины, а в маленьких комнатах три девушки спали — каждая по-своему, каждая в своём мире. Алёна Хван В комнате Алёны царил идеальный порядок. Плотные шторы блэкаут не пропускали ни лучика уличного света — она не выносила, когда что-то мешало её сну. На кровати лежало ровное, без единой складки, одеяло цвета слоновой кости. Под ним, вытянувшись струной, спала Алёна. Её поза была такой же собранной, как и она сама: на спине, руки вдоль тела, голова ровно по центру подушки. На лице — шёлковая маска для сна тёмно-синего цвета. Дыхание ровное, размеренное, почти бесшумное. Со стороны могло показаться, что она не спит, а лежит в медитации. Но Алёна спала — глубоко, спокойно, как человек, который умеет контролировать даже свои сновидения. Евгения Щербакова Комната Дженни была её противоположностью. Никаких штор — только тонкие жалюзи, сквозь которые пробивался свет уличного фонаря, рисуя на стене полосатые узоры. На кровати царил хаос. Дженни спала в позе, которую анатомы назвали бы «загадкой человеческого тела». Одна нога свешивалась с кровати, вторая была поджата к животу. Одна рука закинута за голову, вторая прижимала к груди скомканное одеяло. Сама она лежала поперёк кровати, голова свисала с края, а красные волосы рассыпались по полу, как огненная лужа. Одеяло представляло собой бесформенный комок, который она то ли обнимала, то ли отпихивала во сне. Подушка давно сползла на пол и валялась рядом с пустой банкой из-под энергетика. Но, несмотря на весь этот хаос, Дженни спала крепко — видимо, организм привык отдыхать в любых условиях. Ким Ёсоль В комнате Ёсоль было уютно, как в детской сказке. Мягкий ночник в форме луны отбрасывал тёплый желтоватый свет на стены, увешанные её рисунками. На кровати, укрытая розовым пледом с вышитыми цветами, спала Ёсоль. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, и обеими руками прижимала к себе большого плюшевого зайца с длинными ушами. Заяц был старый, потрёпанный, с заплаткой на животе — видимо, приехал с ней ещё из родного дома. Его мордочка уткнулась ей в подбородок, а её щека лежала на его мягкой голове. Дыхание Ёсоль было тихим, почти детским. Иногда она вздыхала во сне и крепче прижимала зайца к себе. Розовый плед сбился, открывая её босые ступни, но она не замечала этого — ей было тепло и безопасно. *** 02:47 Первой проснулась Дженни. Во рту пересохло, горло саднило — сказывалась привычка курить электронку перед сном и не пить воды. Она села на кровати, потянулась, хрустнув суставами, и, не попадая ногами в тапки, побрела на кухню. В холодильнике нашлась бутылка холодной воды. Дженни сделала несколько жадных глотков прямо из горла и уже собиралась вернуться в постель, когда услышала шаги. В кухню вошла Алёна — в своей шёлковой пижаме, с маской для сна, сдвинутой на лоб, и со стаканом в руке. — Тоже не спится? — спросила Дженни хрипло. — Пить захотелось, — ответила Алёна, наливая воду из фильтра. — И в туалет заодно. Она села за стол, сделала глоток и посмотрела на Дженни, которая уже достала из кармана домашних штанов электронку и затянулась, выпуская облако пара с ароматом маракуйи. — Ты же вроде спала, — заметила Алёна. — Спала. А теперь не сплю, — Дженни пожала плечами. — Организм — загадочная штука. В коридоре послышались мягкие шаги, и в кухню заглянула Ёсоль. Она была в пижаме с мишками, волосы растрёпаны, а в руках — всё тот же плюшевый заяц. Видимо, пошла в туалет и услышала голоса. — О, и ты здесь, — Дженни кивнула ей. — Садись. Ночной клуб «Несчастливая квартира» открыт. Ёсоль сонно улыбнулась и села за стол, устроив зайца на коленях. Алёна налила ей воды, и она сделала несколько глотков, постепенно просыпаясь. — Четверг, — заметила Алёна. — Завтра на работу. Всем. — Ну и что? — Дженни выпустила ещё одно облако пара. — Один раз можно. Не каждый день мы просыпаемся в три ночи и сидим на кухне. Они замолчали. Тишина была уютной, почти домашней. За окном шумел ветер, в холодильнике тихо гудел компрессор. Три девушки сидели за столом в пижамах, с водой, электронкой и плюшевым зайцем, и это было странно, но правильно. — Давайте сыграем в игру, — вдруг предложила Ёсоль, и её голос прозвучал неожиданно бодро для трёх часов ночи. — В какую? — спросила Алёна. — Каждый рассказывает самую интересную историю из своей жизни. Одну. Коротко или длинно — как хотите. Но честно. Дженни хмыкнула. — Интересно. И кто первый? — Ты, — Ёсоль посмотрела на неё. — Ты самая... загадочная из нас. — Я не загадочная, я просто скрытная, — Дженни усмехнулась, но откладывать не стала. — Ладно. Слушайте. Она сделала глубокую затяжку, выпустила дым и начала. *** История Дженни — Короче. Город N. Вы, наверное, думаете, что это какой-то секретный код или сокращение. А это просто Новосибирск. Третий по величине город России, Сибирь, минус тридцать зимой — всё как полагается. Я там родилась, выросла и свалила при первой возможности. Но это не значит, что там не было весело. У меня большая семья. Два младших брата — близнецы, им сейчас по семнадцать, и сестра, ей четырнадцать. Я самая старшая. А это значит, что с самого детства я была «второй мамой». Пока родители работали — а они вкалывали как проклятые, чтобы нас поднять, — я сидела с мелкими. Меняла подгузники, варила кашу, проверяла уроки, разнимала драки. Близнецы — это вообще отдельный вид кары небесной. Они сговорились против человечества ещё в утробе, я уверена. И вот, представьте: мне пятнадцать. Я учусь в школе, занимаюсь танцами — уже тогда было понятно, что это моё. И тут меня выгоняют из школы. Ёсоль ахнула. Алёна приподняла бровь. — За что? — За «аморальное поведение», — Дженни сделала пальцами кавычки. — Я послала учительницу. Не просто послала, а очень красочно объяснила, куда ей стоит пойти и что с собой сделать. На русском языке это звучит гораздо выразительнее, чем на корейском, поверьте. — Но почему? — спросила Ёсоль. — Потому что она сказала, что танцы — это не профессия для «девочки из простой семьи». Что мне нужно идти в ПТУ и учиться на швею. А я как раз вернулась с областного конкурса, где заняла первое место. И вместо того, чтобы поздравить, она мне вот это. Короче, я не сдержалась. Высказала всё, что думаю. Меня выгнали с формулировкой «грубое нарушение дисциплины». Родители были в шоке. Мама плакала, отец орал. А я... я просто пошла и нашла другую школу. Через район, с ужасной репутацией, но там была секция хореографии. И я продолжила заниматься. Потом был переезд в Штаты, работа, контракты, звёзды, которые капризничают хуже моих младших братьев. Но это уже скучно. А вот тот момент — когда меня выперли из школы за то, что я защищала своё право быть танцовщицей, — я запомнила на всю жизнь. Сама в шоке, как мне дали визу тогда вообще, а потом ещё и гран.карту. И знаете что? Я не жалею. Если бы не тот случай, я бы, может, и правда пошла в швеи. А так — я здесь. В Сеуле. В вашей дурацкой квартире с белой обувницей. И это, блин, лучшее, что со мной случалось за последние годы. Она замолчала и затянулась электронкой. — Вот такая история. С матом, драмой и хэппи-эндом. Ёсоль захлопала в ладоши, Алёна улыбнулась уголками губ. — Ты очень смелая, — сказала Ёсоль. — Я бы так не смогла. — Сможешь, если прижмёт, — Дженни пожала плечами. — Ладно, кто следующий? — Я, — тихо сказала Ёсоль и прижала зайца к груди. *** История Ёсоль — Моя история не такая... яркая. Но для меня она важная. В старшей школе я была влюблена в одного парня. Он был красивый, талантливый, все девочки по нему сохли. А я... я была просто тихой художницей, которая сидела у окна и рисовала. Я хотела признаться ему. Написала письмо. Настоящее, бумажное, на красивой бумаге с цветочным узором. Я писала его три дня. Переписывала, зачёркивала, снова писала. Рассказала о том, как впервые увидела его на школьном фестивале, как он смеялся с друзьями, и у меня внутри всё перевернулось. О том, как я рисовала его портреты по памяти, потому что боялась попросить позировать. Я хотела отдать ему письмо на выпускном. Положила в конверт, подписала его имя, надушила своими духами — теми самыми, персиковыми. И... не отдала. Ёсоль замолчала, теребя ухо плюшевого зайца. — Почему? — спросила Алёна мягко. — Потому что увидела, как он целуется с другой девочкой. С самой популярной девчонкой в школе. Они стояли у окна в коридоре, и он обнимал её, а она смеялась. А я стояла за углом, сжимала этот дурацкий конверт и понимала, что опоздала. Что меня там никогда и не было. Она вздохнула и слабо улыбнулась. — Письмо до сих пор у меня. Лежит в коробке с детскими рисунками. Я его не выбросила. Не знаю почему. Может, как напоминание о том, что иногда нужно быть смелее. Иногда нужно действовать, а не просто смотреть со стороны. — А тот парень... — начала Дженни. — Это Хёнджин, — закончила Ёсоль, и её голос дрогнул. — Тот самый, который сегодня назвал меня серой мышкой и личной фанаткой. Ирония, да? Повисла тишина. Дженни сжала кулаки, Алёна накрыла руку Ёсоль своей. — Он дурак, — сказала Дженни твёрдо. — И слепой. И письмо твоё не заслужил. — Наверное, — Ёсоль шмыгнула носом. — Но история не об этом. История о том, что я храню это письмо как талисман. Как обещание самой себе, что когда-нибудь я встречу человека, которому не побоюсь сказать всё, что чувствую. И он услышит. Она вытерла глаза и улыбнулась — уже смелее. — Всё. Моя очередь закончилась. Алёна, теперь ты. *** История Алёны Алёна отпила воды, поставила стакан и задумалась. — Моя история... она о том, что я не всегда была такой собранной, как сейчас. Когда я поступила в университет в Москве, я словно с цепи сорвалась. Первый год я вообще не училась. Серьёзно. Прогуливала лекции, тусовалась с друзьями, ходила по клубам, спала до обеда. Я была отличницей в школе, и когда получила свободу — полную, без родителей, без контроля, — я просто не знала, что с ней делать. Дженни присвистнула. — Вот это поворот. Наша идеальная Алёна — и прогулы? — Да, — Алёна чуть улыбнулась. — Я была... другой. Мне казалось, что я навёрстываю то, что упустила в школе. Что жизнь — это не только учебники и словари. Что нужно попробовать всё. — И как сессия? — спросила Ёсоль. — А вот это самое интересное, — Алёна покачала головой. — Я каким-то чудом проскакивала. У меня была хорошая память, я могла за ночь выучить то, что другие учили семестр. Сдавала на «удовлетворительно», иногда на «хорошо». И думала, что так и надо. Что я особенная, что мне не нужно стараться. А потом, на втором курсе, случился щелчок. Я сидела на задней парте на лекции по теории перевода — одной из немногих, куда всё-таки пришла, — и слушала преподавателя. Он рассказывал о том, как одна ошибка переводчика на международных переговорах привела к дипломатическому скандалу. О том, как важно каждое слово. О том, что переводчик — это не просто человек, знающий языки. Это мост между культурами. И я вдруг поняла: я же ничего не знаю. Я проскакиваю, но не понимаю глубины. Я могу перевести текст, но не чувствую его. Я — пустышка. На следующий день я пришла на все пары. Села за первую парту. И начала учиться. По-настоящему. Не для оценок — для себя. Алёна замолчала, глядя в окно. — С тех пор я не прогуляла ни одного занятия. Закончила с красным дипломом. Получила стажировку здесь. И теперь, когда я перевожу контракт или веду переговоры, я помню: я могла бы быть пустышкой. Но я выбрала быть мостом. — Это... очень круто, — сказала Дженни. — Серьёзно. Не каждый может вот так взять и перевернуть свою жизнь. — Иногда нужно упасть на дно, чтобы оттолкнуться, — Алёна пожала плечами. — У каждого свой путь. Они замолчали. На кухне было тихо, только ветер за окном и тихое гудение холодильника. Три девушки сидели за столом — такие разные, с такими разными историями, но в этот момент — невероятно близкие. — Знаете, — сказала Ёсоль, прижимая зайца к груди, — я рада, что мы проснулись сегодня ночью. И что мы здесь. Вместе. — Я тоже, — сказала Алёна. — А я — нет, — буркнула Дженни, но её глаза улыбались. — Завтра буду как зомби на парах. Но... оно того стоило. Она подняла банку с водой, как будто это был бокал. — За нас. За трёх идиоток, которые не спят в три часа ночи и рассказывают друг другу свои секреты. — За нас, — Алёна подняла стакан. — За нас, — Ёсоль подняла своего зайца за ухо. И они выпили воду — в три часа ночи, на маленькой кухне, в пижамах, с электронкой и плюшевой игрушкой. И это был лучший момент за долгое время.