Глава 13: «Разговоры о важном»

***

Евгения Щербакова Сегодня движения ложились куда лучше. Видимо правду говорила моя знакомая: «Всё делается лучше, с похмелья». После внезапной пьянки я за один день придумала всё, над чем ломала голову последние две недели. Я удостоверилась в этой теории, когда закончила ставить первый номер и посмотрела как выглядит общая картинка. Красивые рисунки, плавные движения, много интересных построений. Я была довольна собой. Моё счастье длилось недолго. Я поблагодарила студентов за репетицию и отпустила отдыхать, а в дверях моего зала снова возникла знакомая фигура в широких штанах. Господин Ли был в непонятном для меня расположении духа, вроде ему смешно, а вроде он чем-то недоволен. Когда все покинули зал, он подошёл ко мне. Я сразу сжала кулаки и приготовилась обороняться. — Скажи честно, — не доходя начал парень, — пила в пятницу? Я удивилась, выпучив глаза. Как он узнал… Это заставило меня немного смутиться. — А что? — лучшая защита — нападение. Минхо упёрся руками в бока и покачал головой, облизнув губы. Смеётся. — Ты отправила мне голосовое сообщение ночью, не помнишь? — Ли подошёл чуть ближе и достал телефон. На экране я увидела наш чат, где мы в основном договаривались про зал, а внизу виднелось голосовое сообщение на десять секунд. Я захотела засунуть кулак в рот. Что же там такое в этом голосовом. Странно, ведь я помню, что всё удаляла и не брала телефон в тот вечер-ночь. — Я включу, — его голос звучал так, будто сейчас он откроет ящик Пандоры и заставит меня стать одного цвета с волосами. В этом сообщении, я на красивом английском послала Ли Минхо куда подальше. Голос выдавал состояние алкогольного опьянения. Мне стало стыдно. Я схватилась за кончики волос и потянула вниз. Боже. Вот ведь… — Прошла твоя осенняя депрессия? — парень не унимался, — хорошо ты её вылечила. — Ты сам сказал, что я могу, — я пыталась как-то оправдаться, но мне казалось, что я только сильнее закапываю себя. Ли засмеялся, а я ударила себя по лбу. Когда пьешь, нужно не брать в руки телефон, вот, что тебе надо запомнить, Женечка. — Я понимаю, что я не самый обаятельный и приятный, но… — Прости! — не дав ему договорить выпалила я, — теперь моя очередь извиняться. Просто правда, я была не в себе, — я соединила ладони в позу для молитвы и немного согнула колени. Парень выключил телефон и покурил его в руках, делая задумчивое выражение лица. Ну актёр… — Я подумаю. — Что?! — возмутилась я, — я тебе всегда прощала с первого раза, даже когда ты меня чуть не убил! А это просто дурацкое сообщение. — Ну я не ты, — ухмыльнулся Минхо, убирая телефон в карман, — а это было очень оскорбительно, к тому же на чужом языке, — обидчиво надул губы. Вот гад… Парень круто развернулся на пятках и насвистывая какую-то мелодию удалился, оставляя меня в полном недоумении. *** Хван Алёна После той ночи, когда мы втроём устроили ритуальное сожжение осенней хандры в парах алкоголя, я ожидала худшего. Думала, что проснусь с чугунной головой и буду весь день тупить в монитор, мечтая о тишине. Но вышло наоборот. Похмелье прошло быстро — сказалась привычка пить много воды и та самая ортопедическая подушка. А рабочее настроение, которое улетучилось куда-то в середине октября, вернулось с утроенной силой. Я сидела за столом в своём кабинете и переводила финальную часть контракта для новых европейских спонсоров. Текст был сложный, витиеватый, с юридическими ловушками в каждом абзаце. Раньше я бы спотыкалась, перепроверяла каждое слово, боясь ошибиться. Но сегодня пальцы летали по клавиатуре, находя точные, почти хирургически выверенные формулировки. «Расторжение договора в одностороннем порядке влечёт за собой…» «Форс-мажорные обстоятельства, включая, но не ограничиваясь…» Я переводила не просто слова — я переводила смыслы. И чувствовала, как с каждым точным попаданием в цель внутри разливается спокойная, уверенная радость. Я не пустышка. Я профессионал. И у меня чертовски хорошо получается. В дверь негромко постучали. — Войдите. На пороге стоял Чан. Сегодня он был без пиджака — только светлая рубашка с закатанными до локтя рукавами и тонкий галстук. В руках — папка с моим вчерашним переводом. — Я посмотрел, — сказал он, проходя и кладя папку на край стола. В его голосе звучало что-то новое. Не просто вежливое одобрение начальника. Скорее — искренний интерес коллеги. — Алёна, это… блестяще. Я моргнула. — Правда? — Абсолютно. Пункт четыре дробь два — я бы сам не перевёл лучше. Вы нашли эквивалент для их идиомы, который идеально ложится в корейское правовое поле. И при этом сохранили дух оригинала. — Он снял очки и посмотрел на меня без привычного барьера из стёкол. — Я помню, какой вы были в первый день. Хорошей. Старательной. Но сейчас вы на два порядка выше. Вы растёте, Алёна. Очень быстро. Я почувствовала, как к щекам приливает тепло. Но это была не та смущённая краска, что появлялась от комплиментов Феликса. Это было тепло профессионала, которого оценил другой профессионал. Признание в моём собственном цеху. — Спасибо, Чан, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё пело. — Я много работала. — Я вижу, — он улыбнулся, и в его глазах за стёклами очков снова заплясали те самые искорки, которые я заметила в нашу первую встречу. — И в честь такого прогресса… — он замялся на секунду, — я снова хочу предложить подвезти вас домой. Никаких обязательств. Просто конец дня, хорошая работа, приятная компания. В его голосе не было давления. Только надежда. И я бы, наверное, согласилась. Потому что с ним было спокойно и правильно. Но в памяти всплыло обещание, данное себе и… ему. Феликсу. — Простите, — я покачала головой, стараясь, чтобы отказ не прозвучал резко. — Сегодня не могу. Я обещала зайти в книжный магазин. За книгой. — За книгой? — Чан приподнял бровь. В его взгляде мелькнуло понимание, и он едва заметно кивнул. — А, тот самый магазин, где работает ваш друг. Феликс, кажется? — Да, — ответила я просто. Врать или юлить не было смысла. — Он нашёл для меня редкое издание по лингвистике. Я давно искала. Чан надел очки и стал снова непроницаемым. Но улыбка осталась на его губах — тёплая, хоть и с оттенком лёгкой грусти. — Хорошо. Книги — это важно. Особенно хорошие. — Он взял со стола папку и направился к двери. У порога обернулся. — Алёна, если что, моё предложение в силе. И не только подвезти. Завтра, послезавтра, когда угодно. И вышел, прежде чем я успела ответить. Я осталась в тишине кабинета, глядя на закрытую дверь. Внутри боролись два чувства. Сожаление, что я отказала человеку, который так искренне заботится. И предвкушение от скорой встречи с человеком, с которым дышится легко и свободно. Я не знала, правильно ли поступаю. Но интуиция, которая редко меня подводила, шептала: сегодня мне нужно именно туда. В маленький книжный магазин, к волосам-одуванчику и запаху старых страниц. *** В книжном пахло бумагой, пылью и кофе. Где-то на заднем плане тихо играл джаз, а тёплый свет настольных ламп создавал островки уюта между высоченными стеллажами. Магазин был из тех, где хочется остаться навсегда, забраться в кресло и читать, пока за окном не рассветёт. Феликса я увидела сразу. Он стоял на небольшой стремянке, расставляя книги на верхней полке. Увидев меня, он широко улыбнулся и чуть не уронил стопку. — Алёна! — он спустился, и кепка, как всегда, съехала набок. — Пришла всё-таки. Я уж думал, занята на своей важной работе. — Работа закончилась, — я улыбнулась в ответ. — А обещания нужно выполнять. — Тогда пойдём, — он махнул рукой, увлекая меня вглубь магазина, в отдел «Языкознание и редкие издания». — Я её спрятал. Хозяйка магазина — она, знаешь, немного рассеянная — могла продать кому-нибудь другому. А я сказал, что книга для очень важного человека. Он достал с полки увесистый том в тёмно-синем переплёте. Я провела рукой по обложке. Очень приятная. — Спасибо, Феликс, — выдохнула я. — Я правда очень рада. — Мелочь, — он пожал плечами, но было видно, что моя радость для него важнее любых благодарностей. — Слушай, Алён. Я тут подумал… Мы с тобой в прошлый раз так и не договорили про метафоры. Может, обменяемся контактами? Не для того, чтобы я тебе спамил предложениями скидок на рамён, — он хитро прищурился, — а чтобы было, кому написать, когда в голову придёт очередная гениальная мысль про язык. Или просто… поговорить. Я достала телефон. Феликс быстро продиктовал свой номер, и я сохранила его как «Феликс (книги и рамён)». — Готово, — сказала я, убирая телефон. — Теперь ты на связи. Он улыбнулся так, что в магазине, казалось, стало ещё светлее. — Вот и отлично. Значит, когда тебе станет грустно или ты захочешь обсудить какую-нибудь лингвистическую заумь, ты знаешь, кому писать. Я кивнула. И вдруг поняла, что впервые за долгое время осенний холод за окном не кажется мне таким уж невыносимым. Потому что есть работа, в которой я расту. Есть Чан, который верит в меня. Есть Феликс, с которым тепло и просто. И есть наша «Несчастливая квартира», где меня ждут две сумасшедшие соседки. Я заплатила за книгу и вышла в промозглый вечерний Сеул. В одной руке — пакет с драгоценным томом, в другой — телефон с новым контактом. На душе было спокойно. Завтра будет новый день, новая работа и, возможно, новые повороты. Но сегодня я сделала всё правильно. *** Ким Ёсоль В университете я вновь встретила Дженни. Точнее не встретила, а мельком увидела. Она пронеслась мимо меня так быстро, что я не успела и слова сказать. У неё последнее время много дел, подготовка к отчётному концерту, который состоится уже в конце декабря, разборки с Ли Минхо по поводу и без, а ещё она недавно рассказала, что её мама болеет. Я не стала зацикливать на этом внимание, по выражению лица Оуэн было понятно, что она не любит эту тему. Я свернула в длинный коридор, соединяющий художественный корпус с крылом, где располагались танцевальные залы, и вдруг замерла. У окна, в дальнем конце коридора, стояли двое. Хёнджин и Ли Минхо. Я сразу узнала хореографа — его невозможно было не узнать. Высокий, с этой своей расслабленной, почти ленивой осанкой, в неизменных чёрных тренировочных штанах и свободной футболке. Прям точь в точь как его описывала Дженни. Рядом с ним стоял Хёнджин — в своём светлом кардигане, с папкой для рисунков под мышкой. Они разговаривали. И это было… странно. Я привыкла видеть Минхо только в контексте Дженни — как её вечного соперника, коллегу, человека, который бесит её до скрежета зубов и при этом заставляет краснеть. Я представляла его исключительно как преподавателя. Но сейчас он стоял, опираясь плечом о стену, и смеялся над чем-то, что сказал Хёнджин. Не вежливо, не сдержанно — а по-настоящему, запрокидывая голову. А Хёнджин… Хёнджин говорил с ним так, будто они были ровесниками. Без поклонов, без почтительных окончаний, без той дистанции, которая всегда чувствуется между студентом и преподавателем. Они выглядели как давние друзья. Я не удержалась. Сделала шаг ближе, потом ещё один, и остановилась за углом, прижавшись спиной к стене. Да, это было некрасиво. Да, подслушивать — плохо. Но любопытство, которое всегда было моей слабостью, взяло верх. — …и Чанбин сказал, что в этот раз точно придёт, — донёсся до меня голос Хвана. — Он вечно опаздывает, но ты же его знаешь. — Знаю, — хмыкнул Минхо. — Если он опоздает, я лично заставлю его танцевать на разогреве. Пусть попробует отказаться. — Он откажется, — уверенно сказал Хёнджин. — Чанбин и танцы — это как… как ты и готовка. — Эй! — Минхо пихнул его в плечо, но без злости. — Я умею готовить рамён. — Рамён не считается. Они оба засмеялись. У меня внутри всё перевернулось. Чанбин? Кто такой Чанбин? Они говорили о каких-то общих друзьях, о встречах, о компаниях. Это было так… по-домашнему. Как будто у них была целая жизнь за пределами университета, о которой я ничего не знала. А потом разговор свернул в сторону, которая заставила моё сердце замереть. — Как там твоя Дженни? — спросил Хёнджин, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Всё ещё бесит тебя? — Она не моя, — буркнул Минхо, и я услышала, как он поскрёб затылок. — И да, бесит. Ещё как. В пятницу она напилась и прислала мне голосовое, где послала меня на красивом английском. С выражением, с чувством. Я чуть не прослезился от гордости. Хёнджин расхохотался. — Серьёзно? И что ты сделал? — Ничего. Сказал, что подумаю над её извинениями. Пусть помучается. — Ты садист. — Я хореограф. Это синонимы. Я прикусила губу, чтобы не фыркнуть. Дженни бы убила его за такие слова. Или послала бы ещё раз. Или… и то, и другое. — А как художница? — вдруг спросил Минхо, и мой смех застрял в горле. — Та самая, что живёт с Дженни. Ёсоль, кажется? Хван замолчал. Пауза затянулась, и я почувствовала, как начинают гореть щёки. Они говорили обо мне. Обо мне. — Она… сложная, — наконец сказал Хёнджин, и его голос прозвучал совсем не так, как когда он шутил про Чанбина. Тихо. Задумчиво. — Я ей столько всего наговорил, Минхо. Назвал серой мышкой. Личной фанаткой. Сказал, что это было забавно. А потом она выгнала меня из своей квартиры. И я… я не спал всю ночь. — Потому что тебе было стыдно? — Потому что я понял, что она мне нравится. По-настоящему. Не как «та странная девчонка из школы», а возможно и как «странная девчонка из школы». Я прижала ладонь ко рту. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело. Он сказал это. Сказал Ли. Сказал вслух. — И что ты собираешься делать? — спросил Минхо, и в его голосе не было насмешки. — Не знаю, — честно ответил Хёнджин. — Она сказала, что выросла из той школьной влюблённости. Что её волнует только задание и оценка. А я… я не могу перестать думать о ней. О том, как она рисует. Как прижимает к себе плюшевого зайца. Как смотрит в окно, когда думает, что никто не видит. — Ты влюбился, — констатировал хореограф. — Похоже на то. — Ну, я могу сказать только — удачи, — Ли похлопал друга по плечу. — Что? — Это не конец. Это только начало. Если она правда важна для тебя — не отступай. Даже если она говорит, что выросла. Даже если выгоняет. Будь рядом. Не дави, но и не исчезай. Она увидит. Рано или поздно — увидит. Я не выдержала. Выглянула из-за угла, просто чтобы увидеть их лица. И в этот самый момент Минхо повернул голову и посмотрел прямо на меня. — О, — сказал он, и на его губах расплылась та самая ленивая, понимающая улыбка. — А вот и объект обсуждения. Давно подслушиваешь? Я вышла из-за угла, чувствуя, как горят щёки. Хёнджин резко обернулся, и его лицо сменило целую гамму эмоций — от удивления до ужаса и обратно. — Ёсоль? — его голос дрогнул. — Ты… ты здесь? Давно? — Я… — я запнулась, пытаясь придумать достойное оправдание. — Я просто шла на пару. И случайно… случайно услышала. — Случайно, — повторил Минхо с явным скепсисом. — Ну-ну. Случайно стояла за углом и не дышала. Бывает. — Я не подслушивала! — возмутилась я, но мой голос прозвучал слишком высоко и неубедительно. — Просто… вы так громко разговаривали. — Мы шептали, — заметил Хван, и в его голосе прозвучала обида. Настоящая, детская обида. — Ты правда подслушивала, Ёсоль? Я опустила глаза. Врать дальше было глупо. — Прости, — тихо сказала я. — Я увидела вас вместе и… мне стало интересно. Я не знала, что вы знакомы. Минхо фыркнул и хлопнул Хёнджина по плечу. — Ладно, молодёжь, разбирайтесь сами. Мне пора на пару, а то студентки начнут скучать и разнесут зал. Или может Оуэн прибежит и займёт его раньше меня. — Он подмигнул мне. — Ёсоль, не мучай его слишком сильно. Он же дурак. — Минхо! — прошипел Хван, но хореограф уже развернулся и пошёл по коридору, насвистывая ту же мелодию, что и вчера в зале у Дженни. Мы остались вдвоём. Тишина повисла между нами, густая и неловкая. Хёнджин смотрел в пол, засунув руки в карманы. Я теребила край папки. — Я правда случайно, — повторила я. — Ты уже сказала, — буркнул он, но без злости. Скорее устало. — Ладно. Забудь. Ты всё слышала, да? — Не всё, — соврала я. Он поднял глаза и посмотрел на меня. Долго. Внимательно. Так, как смотрел в мастерской, когда я рисовала его портрет. А потом вдруг выдохнул, и его плечи расслабились. — Ладно. Идём на пару. Опоздаем — профессор Ли будет ворчать. Мы пошли рядом по коридору. Молча. Я чувствовала, как между нами висит недосказанность — его слова, которые я услышала, и мои мысли, которые я не решалась озвучить. — Хёнджин, — позвала я, когда мы почти дошли до мастерской. — М? — Откуда ты знаешь Ли Минхо? Вы выглядели… как друзья. Он замедлил шаг и посмотрел на меня. Потом улыбнулся — не той ослепительной улыбкой, которой он очаровывал толпы, а тёплой, почти ностальгической. — Наши родители дружили, когда мы были детьми, — сказал он. — Минхо старше, так что он был для меня как брат. Учил меня не бояться сцены, когда я ещё в школе выступал. Давал подзатыльники, когда я тупил. Ну и… — он усмехнулся, — рассказывал, как общаться с девушками. Правда, его советы никогда не работали. — Поэтому ты с ним так свободно разговаривал, — сказала я. — Без этих всех формальностей. — Ага. Он для меня не преподаватель. Он просто Минхо-хён. Старший брат, который иногда бесит, но всегда поддержит. — Он помолчал. — Наверное, поэтому я ему рассказал. Про тебя. Потому что больше некому. Я не нашлась, что ответить. Мы дошли до двери мастерской. Хёнджин взялся за ручку, но прежде чем открыть, обернулся ко мне. — Ёсоль, — тихо сказал он. — То, что ты слышала… Это правда. Всё, что я сказал Минхо. Я не знаю, что с этим делать. И не знаю, что чувствуешь ты. Но я хочу, чтобы ты знала. Он открыл дверь и вошёл в мастерскую, оставив меня стоять в коридоре с колотящимся сердцем и полной головой мыслей. Я вошла следом, села за свой мольберт и попыталась сосредоточиться на занятии. Но перед глазами всё ещё стояло его лицо — серьёзное, открытое, без привычной маски самоуверенности. Я не знала, что с этим делать. Но впервые за долгое время внутри меня теплилась не только боль, но и что-то ещё. Что-то, похожее на надежду. После пары я вышла в коридор, всё ещё погружённая в свои мысли. Хёнджин ушёл сразу после звонка — сказал, что ему нужно в библиотеку. Я не стала его задерживать. Мне нужно было время, чтобы переварить всё, что я узнала. *** Евгения Щербакова После пар всех преподавателей собрали на планёрку. Она проходила почти каждый день, но сегодня Господин Пак хотел сказать что-то важное. Ректор Пак хлопнул в ладоши, призывая к вниманию. — Коллеги! Спасибо, что собрались. У меня важные новости. Я сидела в углу, закинув ногу на ногу, и делала вид, что записываю в блокнот что-то важное. На самом деле я рисовала маленьких чёртиков с рогами. Один из них был подписан «Минхо». Рядом устроился Сынмин — преподаватель актёрского мастерства, вечно позитивный и немного суетливый. Чуть дальше, у окна, стоял сам объект моего художественного творчества. Ли Минхо, как всегда, изображал из себя статую: руки скрещены на груди, лицо непроницаемое, взгляд устремлён куда-то в стену. После утреннего инцидента с голосовым сообщением мы не обмолвились ни словом. Я делала вид, что его не существует. Он делал вид, что ему всё равно. Оба знали, что это враньё. — Как вы знаете, в конце декабря состоится большой отчётный концерт, — начал ректор Пак, обводя нас взглядом. — Мы приглашаем спонсоров, представителей телевидения и потенциальных абитуриентов. Мероприятие должно пройти на высшем уровне. Студенческие номера — это прекрасно, но мы хотим добавить… изюминку. Я насторожилась. Слово «изюминка» в устах этого человека обычно означало, что её будут изображать преподаватели. Бесплатно. В своё личное время. С улыбкой на лице. — Мы решили, что в программу концерта будут включены номера от преподавателей, — продолжил ректор, и по комнате пронёсся сдержанный гул. — Это покажет уровень нашего педагогического состава и добавит мероприятию веса. Соло, дуэты — всё, что вы сможете подготовить качественно и красиво. Я переглянулась с Сынмином. Тот уже сиял, явно предвкушая, как будет блистать на сцене. Актёры — они такие. Им только дай повод покрасоваться. — Госпожа Оуэн, — ректор повернулся ко мне, и я внутренне напряглась. После утреннего позора я была не в том состоянии, чтобы получать дополнительные задания. — Вы, как наш новый хореограф с международным опытом, должны показать себя. От вас мы ждём сольный номер. Что-то яркое, запоминающееся. Классика, эстрада — на ваш выбор. Я кивнула, стараясь сохранить лицо. Соло — это ладно. Соло я потяну. Хотя бы не придётся ни под кого подстраиваться. И никто не будет комментировать мои движения, осанку или, упаси боже, мой акцент. — И, — ректор сделал драматическую паузу, и моё сердце почему-то ухнуло вниз, предчувствуя беду, — у нас есть ещё одна задумка. Дуэт. Госпожа Оуэн и Господин Ли. В преподавательской повисла тишина. Такая, что было слышно, как у Сынмина скрипнул стул, когда он резко повернул голову в мою сторону. Я медленно, очень медленно повернулась и посмотрела на хореографа. Ли Минхо смотрел на меня. В его тёмных глазах застыло выражение, которое я не могла расшифровать сразу, но потом поняла: это был ужас. Тщательно скрываемый, припорошенный профессиональной вежливостью, но самый настоящий, первобытный ужас. После утреннего голосового сообщения это было… особенно неловко. — Что, простите? — мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно для человека, которому только что сообщили, что он будет танцевать в паре с тем, кого он в пьяном виде послал на английском с особым цинизмом. — Дуэт, — повторил ректор Пак, явно не улавливая напряжения. Или, что более вероятно, делая вид, что не улавливает. — Вы двое — наши ведущие хореографы. Классика и современность. Контраст стилей. Это будет великолепно! Представьте: Госпожа Оуэн с её утончённой пластикой и Господин Ли с его мощной, взрывной энергетикой. Зрители будут в восторге! — Зрители, может, и будут, — раздался голос Минхо. Он отлепился от стены и сделал шаг вперёд. — А вот мы — не уверен. — Господин Ли, — ректор нахмурился, — я ожидал от вас большего энтузиазма. Это же прекрасная возможность показать синергию двух разных подходов к танцу! — Синергию, — повторил Минхо, и в его голосе прозвучала та самая интонация, которая бесила меня с первого дня. Смесь скепсиса и превосходства. — Господин Пак, вы когда-нибудь видели, как мы с Госпожой Оуэн работаем в одном зале? — Видел, — не сдавался ректор. — И именно поэтому считаю, что дуэт получится… запоминающимся. Я не выдержала. Поднялась со стула, оправляя бордовое платье, которое сегодня надела в тщетной попытке почувствовать себя собранной и профессиональной. — Господин Пак, — начала я, тщательно подбирая слова, — вы уверены, что это хорошая идея? У нас с Господином Ли… разные стили. Разные подходы. Разное всё. И, возможно, вам стоит учесть, что мы… не всегда находим общий язык. — Именно! — ректор просиял, будто я подтвердила его гениальную мысль. — Контраст! Конфликт! Драматургия! Зритель это любит. Вы будете гвоздём программы. Я открыла рот, чтобы возразить, но хореограф меня опередил. — Господин Пак, — сказал он, и его голос стал на тон ниже, — позвольте уточнить. Мы с Госпожой Оуэн должны поставить совместный номер. Вдвоём. На сцене. Перед спонсорами и телевидением. Правильно я понимаю? — Абсолютно правильно! — ректор хлопнул в ладоши. — И я уверен, вы справитесь блестяще. У вас есть месяц. Месяц — это много. Успеете и поссориться, и помириться, и номер поставить. — Мы не ссоримся, — буркнула я. — Мы просто не общаемся без необходимости, — добавил Минхо. И тут он покосился на меня. С намёком. С явным, чёрт возьми, намёком на утреннее голосовое сообщение. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Вот и появится необходимость! — ректор явно наслаждался ситуацией. — Кстати, о новых лицах. Завтра к нам прибывает новый преподаватель. Юн Мисо. Специалист по сценическому движению. Она училась и работала в Лондоне, ставила спектакли в Вест-Энде. Очень талантливый специалист. Прошу встретить её тепло. Я переваривала информацию. Юн Мисо. Лондон. Вест-Энд. Сценическое движение. Звучало как… как моя собственная биография, только с британским акцентом и без русских корней. — Из Лондона, значит, — протянула я, не удержавшись. — Интересно. Ли Минхо вдруг хмыкнул. Я повернулась к нему и увидела на его лице ту самую ухмылку, которая обычно предвещала какую-нибудь гадость. — Что? — спросила я резче, чем хотела. — Ничего, — он пожал плечами, но ухмылка стала ещё шире. — Просто подумал: кажется, у тебя появился конкурент. В неподражаемости. Я прищурилась. После утреннего он ещё смеет шутить? После того, как заставил меня краснеть и извиняться, как провинившуюся школьницу? — В каком смысле — конкурент? — Ну, — он лениво обвёл рукой воздух, — ты у нас тут одна такая. Американка. Звёзды. Эпатаж. Красные волосы. Голосовые сообщения на иностранном языке. А теперь приезжает другая. Лондон. Вест-Энд. Наверняка тоже с характером. Будет весело. Он специально выделил голосом «голосовые сообщения». Специально. Я готова была поклясться, что видела, как в его глазах пляшут черти. — Тебе-то что, Ли? — я скрестила руки на груди. — — Я не боюсь конкуренции, Оуэн, — он улыбнулся ещё шире. — В отличие от некоторых. — Я не боюсь! — Конечно-конечно. Просто у тебя сейчас лицо, как у кошки, которой на хвост наступили. Сразу после того, как она отправила голосовое сообщение с извинениями. Я задохнулась от возмущения. Он снова это сделал. Снова напомнил. При всех. Ну, почти при всех — Сынмин, кажется, ничего не понял, но сам факт! — Господин Ли, — процедила я сквозь зубы, — может, хватит уже? — Чего хватит? — он сделал невинное лицо. — Я просто обсуждаю рабочую ситуацию. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. — Понятия не имею. Ректор Пак, который всё это время наблюдал за нашей перепалкой с выражением лёгкого недоумения на лице, снова хлопнул в ладоши. — Итак, коллеги! Все свободны. Госпожа Оуэн, Господин Ли — жду от вас графика репетиций. И помните: это возможность, а не наказание. Используйте её с умом. Он вышел из преподавательской, оставив нас наедине. Сынмин, который всё это время молчал, переводя взгляд с меня на хореографа и обратно, осторожно кашлянул. — Ребята, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя забота, — может, вам нужен медиатор? Я могу помочь. Актёрские техники, дыхание, взаимодействие в паре. У меня есть отличные упражнения на доверие… — Спасибо, Сынмин, — перебила я, не глядя на него. Мой взгляд был прикован к Ли Минхо, который смотрел на меня с той же интенсивностью. — Мы справимся. — Сами, — добавил хореограф, и в его голосе прозвучало столько мрачной решимости, что Сынмин предпочёл ретироваться. Быстро. Почти бегом. Мы остались вдвоём. Тишина звенела, как натянутая струна. Где-то в коридоре капала вода из кулера. За окном шумел ветер. А мы стояли друг напротив друга. — Ну что, Оуэн, — сказал он наконец, засовывая руки в карманы. — Похоже, нам придётся научиться работать вместе. Несмотря на… некоторые недавние события. Я поняла, что он снова намекает на голосовое. Чёрт бы его побрал. — Похоже на то, Ли, — ответила я, подхватывая сумку, — Завтра в девять, — сказала я наконец. — В большом зале. И без опозданий. — Это ты мне говоришь? — он приподнял бровь, и привычная усмешка вернулась на его лицо, — Договорились, Оуэн. До завтра. — До завтра, Ли. Он развернулся и вышел из преподавательской. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то медленно, неохотно, но всё же отпускает. Злость. Стыд за голосовое. Усталость. Всё это отступало, оставляя место чему-то новому.