Глава 19: «Снег идёт…»

***

Хван Алёна Рабочий день катился к своему логическому завершению, но до вечера было ещё далеко. Я сидела над переводом технической документации, когда в дверь постучали. Это был Чан. Сегодня он выглядел немного уставшим — под глазами круги, но улыбка оставалась всё той же, тёплой и уверенной. — Алёна, предлагаю прерваться. Я знаю, что у тебя дедлайн, но без нормального обеда мозг отказывается работать. Составишь компанию? Я хотела отказаться — работа и правда горела, но желудок предательски заурчал, напоминая, что с утра во рту не было ничего, кроме кофе. К тому же провести время с любимым мужчиной тоже не помешало бы. — Хорошо, Чан. Только давай куда-нибудь поближе. Не хочу тратить время на дорогу. — Есть одно местечко за углом. Там отличный суп из кимчи. Мы вышли из офиса. Ноябрьский, почти декабрьский ветер сразу же бросился в лицо, заставляя кутаться в пальто. Чан, как истинный джентльмен, взял меня под руку, и мы не спеша двинулись по тротуару. С ним было спокойно. Рядом с ним всё казалось правильным и логичным, как хорошо выверенный перевод сложного контракта. Мы завернули за угол, и я вдруг замерла. Магазин. Ещё один круглосуточный магазин, где работал Феликс. Я совсем забыла, что он находится так близко к офису. Сквозь витринное стекло я увидела его — светлые волосы торчат из-под дурацкой кепки, фирменная футболка с логотипом. Он расставлял бутылки с соджу на полке и улыбался чему-то своему. А в следующую секунду он поднял голову и увидел нас. Меня. Под руку с Чаном. Его улыбка погасла. Не резко, не демонстративно. Просто в один миг с лица исчезла вся радость, оставив лишь вежливую, пустую маску. Он кивнул мне — коротко, сдержанно — и отвернулся к полкам, делая вид, что очень занят инвентаризацией. Внутри у меня всё сжалось. — Чан, — я остановилась, высвобождая руку. — Ты иди, я догоню. Мне нужно... кое-что купить. Лекарство от головы. Я быстро. Бан внимательно посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на витрину магазина, где виднелся силуэт Феликса. Он всё понял. По его глазам я видела — он понял. Но не сказал ни слова. Лишь кивнул и мягко произнёс: — Я возьму суп на вынос. Будет ждать тебя в кабинете. И ушёл. Оставил меня одну перед стеклянными дверями. Я толкнула дверь. Звякнул колокольчик. В магазине пахло рамёном, сладким кофе и чуть-чуть — хвоей от картонного деда мороза, которого поставили у кассы. — Феликс, — позвала я. Он не обернулся. Продолжал поправлять и без того ровно стоящие бутылки. — Феликс, нам надо поговорить. — О чём, Алёна? — его голос прозвучал глухо. — Ты всё правильно выбрала. Он хороший парень. При деньгах. Солидный. Что тебе ещё нужно? — Ты не понял... — Я всё понял, — перебил он, наконец поворачиваясь. В его глазах не было злости. Только усталость и та самая, знакомая мне боль, которую он так старательно прятал. — Ты не обязана ничего объяснять. Я тебе никто. Так, курьер. Продавец. Друг, который просто... Он осёкся и махнул рукой. — Ли, послушай... — я сделала шаг к нему. Но в этот момент дверь магазина снова звякнула, и внутрь влетела красноволосая фурия. Дженни Оуэн собственной персоной. В руках — в руке телефон, на лице — выражение крайней задумчивости, которое тут же сменилось удивлением при виде нас. — О, Алёна. Феликс. Чего это вы тут? Стоите как на похоронах. — Дженни, — выдохнул Ли с явным облегчением. — Ты вовремя. Я как раз собирался на склад. Нужно принять новую партию энергетиков. Поможешь? Он схватил её за рукав куртки и буквально потащил к служебной двери, подальше от меня. Подальше от разговора. Я осталась стоять посреди магазина. В руках — ничего. В душе — пустота. Он избегает меня. Он уходит с ней. Я смотрела, как они скрылись за дверью с табличкой «Только для персонала», и чувствовала странный укол. Не просто чувство вины. Что-то другое. Что-то похожее на ревность. Глупо. У меня есть Чан. Я выбрала Чана. Почему же меня так задело то, что Феликс предпочёл общество Дженни разговору со мной? Я вышла из магазина. Ветер стал ещё холоднее. В кабинете меня ждал остывший суп и Чан. Он сидел за своим столом и просматривал документы. Когда я вошла, он поднял глаза, и я заметила в них тот самый вопрос, который он не задал. — Всё в порядке? — спросил он осторожно. — Да. Просто... мигрень. Наверное, погода меняется. Он кивнул и больше не спрашивал. За это я его и ценила. Он не давил. Но его молчание было красноречивее любых слов. Он видел мои сомнения. И ждал. Евгения Щербакова — У Алёны было такое лицо, будто она сейчас заплачет. Терпеть не могу, когда плачут, - заметила я, доставая электронку. Феликс стоял, прислонившись к стеллажу с коробками, и вертел в руках какую-то этикетку. На его лице застыло выражение вселенской усталости. — Не хотел с ней говорить. Не сейчас. Может, вообще никогда. Она выбрала. Я не имею права лезть. — Мудро, — хмыкнула я, выпуская облако пара. — А то я уж думала, ты начнёшь сопли жевать. «Ах, почему не я, ах, я так люблю». Фу. Он невесело усмехнулся. — Не дождёшься. У меня три работы, Оуэн. Нет времени на сопли. — Вот и правильно. Меньше знаешь — крепче спишь. Я вот вообще в этих ваших амурах не разбираюсь. У меня свои тараканы в голове. — А что у тебя? — он поднял глаза. — Тот хореограф? Про которого ты вечно орёшь в трубку? Я чуть не поперхнулась паром. — Ли Минхо? Он придурок. И мы просто коллеги. — Ага, — Ли кивнул, но в его глазах читалось явное сомнение. — Ну-ну. Коллеги, которые переписываюся и посылают друг друга в голосовых сообщениях. — Это другое! — отрезала я. — У нас дуэт. Рабочий процесс. Нервы. — Понимаю, — он вдруг стал серьёзным. — Рабочий процесс — это святое. Мы помолчали. В подсобке было тихо, только гудел холодильник. Странно, но с ним было легко молчать. Мы оба были в заднице. Оба запутались. И оба не хотели об этом говорить. — Ладно, — я поднялась, потушив электронку. — Мне пора в универ. Репетиция. — Я провожу, — он снял фартук. — Всё равно смена почти закончилась. Заодно кофе выпью нормальный, а не тот, что в нашем автомате. Мы вышли на улицу. Снег всё не начинался, но небо было низким и тяжёлым, обещая скорую метель. Мы шли рядом, не касаясь друг друга, и говорили о всякой ерунде — о новой поставке рамёна, о том, как достали клиенты в доставке, о смешном коте, который живёт у мусорных баков возле моего дома. У входа в университетский корпус я остановилась. — Спасибо, что проводил, курьер. — Обращайся, хореограф, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой, но она всё равно была грустной. — Заходи, если что. Энергетики за счёт заведения. Он развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы. А я стояла и смотрела ему вслед. — Оуэн. Я вздрогнула. Рядом, откуда ни возьмись, возник Ли Минхо. Он стоял, засунув руки в карманы и смотрел туда же, куда и я — на удаляющуюся фигуру Феликса. — Кто это? — спросил он, и его голос прозвучал как-то странно. Слишком ровно. — Не твоё дело, — отрезала я, поправляя шарф. — Чего тебе, Ли? — Просто мимо проходил. Увидел тебя с каким-то блондином. Решил удостовериться, что это не режиссёр Кан номер два. Я закатила глаза. — У тебя мания величия. Не все мужики, с которыми я общаюсь, пытаются меня лапать или уронить на репетиции. — Я тебя не ронял! То есть... ронял, но извинился! — Проехали, — я махнула рукой и направилась ко входу. — Иди, студентки заждались. Будут тебе на уши щебетать. Он что-то буркнул в ответ, но я уже не слушала. Внутри меня разливалось странное, тёплое чувство. Он заметил. Он спросил. Ему было не всё равно, с кем я стою у входа. Глупая. Просто дура, Дженни. Но на душе почему-то стало чуть легче. *** Ким Ёсоль Хёнджин снова ждал меня у входа в мастерскую. С букетом. Это были маленькие цветочки, похожие на снежинки. — Это гипсофилы, — сказал он, протягивая их мне. — Они такие же нежные, как ты. Увидел их и решил купить. — Хёнджин, — я устало вздохнула, но букет взяла. — Ты можешь хоть на день оставить меня в покое? — Не могу, — он улыбнулся, но в глазах мелькнула тень обиды. — Ты же знаешь. — Вот именно! — я вдруг взорвалась. — Ты везде! Ты утром, ты вечером, ты с кофе, ты с цветами, ты с сумкой! Ты не даёшь мне дышать! Я уже не понимаю, где заканчиваешься ты и начинаюсь я! Хван опешил. Улыбка сползла с его лица. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Я хочу понять, кто я без тебя! — выкрикнула я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Ты появляешься в моей жизни и заполняешь собой всё пространство. А я... я опять превращаюсь в ту серую мышку, которая существует только в твоём отражении. Хёнджин молчал. Долго. А потом кивнул. — Хорошо. Я понял. Парень развернулся и ушёл. Без возражений, без попыток оправдаться. Просто ушёл. Я осталась стоять с букетом гипсофил в руках. Плакать хотелось нестерпимо. Но я сама этого хотела. Правда ведь? Евгения Щербакова Студентки сегодня летали. Номер, который я ставила две недели, наконец-то приобрёл ту самую лёгкость и изящество, которых я добивалась. Я хлопала в ладоши, кричала «браво» и чувствовала себя почти счастливой. Работа — единственное, что не предаёт и не разбивает сердце. Когда все ушли, я осталась в зале одна. Впереди была репетиция с Минхо. Я переоделась в чёрные шорты и свободную футболку, собрала волосы в хвост и села на пол, дожидаясь своего невыносимого партнёра. Ли опоздал на десять минут. — Ты вовремя, — съязвила я, когда он вошёл. — Всего-то десять минут. Я уж думала, ты решил сбежать в Лондон к своей Юн Мисо. — Оуэн, заткнись, — беззлобно бросил он, скидывая толстовку. — Начинаем. Мы встали в исходную позицию. Он включил музыку — ту самую, тягучую и чувственную. Его рука легла на мою талию. Я положила ладонь на его плечо. И начался танец. В этот раз всё было иначе. Я не была деревянной. Я не думала о том, как выгляжу со стороны. Я просто двигалась, следуя за его ведением. Его хватка была именно такой, как я учила — стальной, но невесомой. Я чувствовала каждое его движение, каждый импульс. Он вёл, я подчинялась, и в этом подчинении была странная, пьянящая свобода. В момент поддержки он подхватил меня за бедро, поднял над полом, и я, забыв обо всём, обвила его торс ногами, выгибаясь в спине. Наши лица оказались непозволительно близко. Я видела капельку пота на его виске. Чувствовала его дыхание на своей шее. Музыка стихла. Парень не опускал меня. Держал на весу, глядя снизу вверх, и в его тёмных глазах плясали черти. — Вот так, — выдохнул он хрипло. — Не каменная статуя. — Убери руки, — прошептала я, хотя мне хотелось, чтобы он держал меня так вечно. Он опустил меня. Медленно. Я проехалась по его телу, вставая на носочки. Щёки горели. Сердце колотилось где-то в горле. — Завтра в то же время, — сказал Минхо, отходя к своей сумке. Я молча кивнула. Когда я вышла из корпуса, на улице шёл снег. Крупный, мягкий, пушистый. Настоящий снег, как в моём родном городе N в октябре. Я остановилась на крыльце, подставив лицо небу. Холодные снежинки таяли на щеках, смешиваясь с чем-то тёплым и солёным. Я не услышала шагов за спиной. Просто вдруг над моей головой раскрылся чёрный зонт, закрывая от падающего снега. Я обернулась. Минхо стоял рядом, держа зонт над нами обоими. Лицо его было непроницаемым, но в глазах читалось что-то новое. — Простудишься, Оуэн, а на ещё танцевать — сказал он тихо. — Идём. Провожу. Я не стала спорить. Мы пошли рядом, плечом к плечу, под одним зонтом. Молчали. Снег скрипел под ногами. Город затих, укутанный белым покрывалом. У моего подъезда он остановился. — Дальше сама, — сказал он. — Спасибо, — прошептала я. Ли кивнул, развернулся и пошёл обратно, унося с собой зонт. А я стояла и смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в снежной пелене. Хван Алёна Чан припарковался у подъезда. За окнами машины бушевала метель. — Я дойду, тут недалеко, — сказала я, берясь за ручку двери. — Нет, — он мягко, но настойчиво отстранил мою руку. — Там снег. Заболеешь. Чан вышел первым, обошёл машину и открыл мою дверь. А потом, не спрашивая разрешения, снял своё пальто и накинул его на мои плечи поверх моего. Сразу стало тепло и уютно. — Чан, ты же замёрзнешь! — запротестовала я. — Ерунда, — он улыбнулся и схватил меня за руку. — Бежим? И мы побежали. Как дети. По снегу, хохоча и поскальзываясь на обледенелом асфальте. Он тащил меня за собой, прикрывая от ветра, и я чувствовала себя... счастливой. По-настоящему. Без оглядки на вчерашний день. У двери подъезда мы остановились, запыхавшиеся и мокрые от снега. — Спасибо, — выдохнула я, возвращая ему пальто. — Всегда пожалуйста, — он смотрел на меня с нежностью. — До завтра, Алёна. — До завтра. Крис ушёл, а я поднялась в квартиру. Прошла на кухню, выглянула в окно. Снег всё падал и падал, заметая следы. Следы Чана. И, кажется, следы моих сомнений. Ким Ёсоль Я шла одна. Медленно. Снег забивался в волосы, таял на ресницах. Я попросила его уйти. И он ушёл. Впервые за долгое время я была в тишине, которую сама же и создала. И знаете что? Это было ужасно. Я остановилась посреди пустой аллеи и заплакала. Громко, в голос, как ребёнок. Потому что, сколько бы я ни убегала, сколько бы ни строила стены, правда была одна. Я не хотела, чтобы он уходил. Снег падал на мои плечи, заметая мои следы. Следы одинокой художницы, которая боится любви.