Глава 21: «Уютное кафе…»

***

Хван Алёна Выходные каждый был занят своими делам. Алёна была сама на себя не похожа. Вместо чтения книг и переводов, она выбирала наряд на свидание с Чаном. Она стучалась к Евгении и та показывала палец вверх и сонно скрылась. А когда Хван показывала наряд Ким, та кривила лицом. И так несколько раз подряд. — Да помогите уже! — не выдержала лингвист и встала посреди гостиной, — Вы что не видите? Первой покинула свою берлогу — Оуэн. Без макияжа, в домашних штанах и топе. Рельефный подтянутый живот, а на ребре татуировка. Что-то похожее на медузу или что-то подобное. — Ого, — воскликнула Хван, — не знала… — Это же уже не запрещено, — красноволосая зевнула, — хочешь фокус? Оуэн резко опустила штаны до колена. Взору Алёны открылась ещё одна татуировка, но она была больше, это были цветы и листья, от изгиба талии, до середины ляжки. — А… В комнате появилась Ёсоль. Она тоже была удивлена столь резкому сеансу стриптиза. — У меня ещё и нос проколот был, — вздохнула Евгения, натягивая штаны обратно. — И язык. Но язык зарос, а от носа остался только шрамик. Мама чуть в обморок не упала, когда увидела. Сказала: «Женя, ты же девочка, а не пират». Ёсоль, прижимая к груди плюшевого зайца, во все глаза смотрела на соседку. — А больно было? Ну, когда… это всё? — Терпимо, — Дженни пожала плечами и почесала обнажённый живот. — Рожать, говорят, больнее. Но я пока не проверяла. Так, что там у тебя, Хван? Ты орала так, будто тебя режут. Алёна, которая на мгновение забыла о своей проблеме, разглядывая татуировки соседки, встрепенулась. — У меня свидание! С Чаном! В ресторане! А я не знаю, что надеть! Она драматично взмахнула руками, указывая на разложенные на диване вещи. Три блузки, две юбки, одни классические брюки и пиджак, который явно был из офисного гардероба. — Это всё? — скептически спросила красноволосая, окидывая взглядом «арсенал». — Ты в этом в офис ходишь. Где праздник? Где секс? Где «я-хочу-чтобы-он-подавился-своим-супом»? — Дженни! — возмутилась Алёна. — Это ресторан! Приличное место! — Приличное место — это кладбище, — отрезала хореограф. — В ресторане нужно блистать. А ты собралась как на собеседование в налоговую. Ёсоль тем временем подошла к дивану и принялась перебирать вещи. Она хмурилась, мяла ткань пальцами и качала головой. — Вот это, — художница подняла тёмно-синее платье-футляр, которое Алёна даже не рассматривала, — слишком строго. Ты в нём как учительница. А вот это, — она указала на белую блузку с глухим воротом, — вообще на монашку похоже. — Я думала, белое — это элегантно, — растерянно проговорила лингвист. — Белое — это скучно, — фыркнула Оуэн. — У тебя фигура есть? Есть. Ноги есть? Есть. Что ты их прячешь? Чан тебя и так каждый день в офисе видит в этих твоих доспехах. Дай ему шанс увидеть в тебе женщину, а не просто коллегу-стажёра. Алёна закусила губу. Она снова посмотрела на свой гардероб и вдруг поняла, что соседки правы. Всё это было… правильным. Скучным. Безопасным. — И что мне делать? — спросила она почти жалобно. — У меня нет другой одежды. Я всё везла с собой из Москвы, там это считалось нормальным. Дженни и Ёсоль переглянулись. Между ними пробежала та самая искра, которая обычно не предвещала ничего хорошего. — У меня есть, — сказала Евгения, направляясь к своей комнате. — Правда, у меня грудь меньше, но, думаю, влезешь. Или растянется. — А у меня есть туфли, — подхватила Ким. — Красивые, серебристые. Я их всего один раз надевала на выставку. Они мне немного жмут, а тебе, может, подойдут. Алёна стояла посреди гостиной и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не от обиды — от благодарности. Две женщины, с которыми она ещё недавно готова была драться за квадратные метры, теперь разбирали свои шкафы, чтобы помочь ей выглядеть счастливой. — Спасибо, — прошептала она. — Не реви раньше времени, — бросила Дженни через плечо, выходя из комнаты с ворохом одежды. — Сначала посмотрим, что из этого выйдет. Через полчаса Алёна стояла перед большим зеркалом в гостиной и не узнавала себя. На ней было тёмно-бордовое платье Дженни — с открытыми плечами, мягко облегающее фигуру до колена. Туфли Ёсоль — серебристые, на тонком каблуке — делали ноги бесконечными. Волосы она распустила, позволив им мягкими волнами спадать на плечи. — Вот, — Дженни довольно хмыкнула, поправляя складку на талии. — Теперь ты похожа на женщину, которая идёт на свидание, а не на заседание совета директоров. — Красиво, — выдохнула Ёсоль, прижимая зайца к груди. — Очень красиво. Чан упадёт. Алёна смотрела на своё отражение и не могла поверить, что это она. Собранная, строгая Хван Алёна, которая всегда выбирала практичность и комфорт, сейчас выглядела как… как женщина. Настоящая. Желанная. — Девочки, — прошептала она. — Я… я не знаю, как вас благодарить. — Потом расскажешь, как прошло, — Дженни махнула рукой и зевнула. — А я спать. У меня завтра репетиция с этим… неважно. В общем, удачи, Хван. Не облажайся. Она скрылась в своей комнате, а Ёсоль ещё немного постояла, разглядывая Алёну с тёплой улыбкой. — Ты правда очень красивая, — сказала художница. — Я бы тебя нарисовала. Такую. — Может, когда-нибудь, — Алёна улыбнулась в ответ. — А пока… мне пора. Она накинула пальто, взяла маленькую сумочку, которую одолжила у Ёсоль, и вышла из квартиры. У подъезда её уже ждала знакомая чёрная машина. Чан стоял у открытой двери. Когда он увидел её, его глаза расширились. Он снял очки, протёр их, снова надел и посмотрел ещё раз. — Алёна… — выдохнул он. — Ты… ты потрясающе выглядишь. — Спасибо, — она улыбнулась, чувствуя, как румянец заливает щёки. — Старалась. Он взял её за руку и помог сесть в машину. И в этот момент она поняла: Дженни и Ёсоль были правы. Иногда нужно позволить себе быть не просто правильной. А живой. *** Ким Ёсоль Я сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. Алёна уехала на свидание — красивая, взволнованная, счастливая. Дженни закрылась в своей комнате, и оттуда не доносилось ни звука. То ли спала, то ли смотрела что-то в телефоне, то ли просто лежала и думала о своём. О том самом, о ком она никогда не говорит вслух. В квартире было тихо. Слишком тихо для субботнего вечера. Желудок напомнил о себе глухим урчанием. Я встала, открыла холодильник и уставилась на его содержимое. Кимчи. Половина луковицы. Яйца — два штуки. Засохший рис в контейнере. Из этого можно было соорудить что-то съедобное, но душа просила другого. Хотелось приготовить настоящий ужин. Суп из тофу, может быть, или пибимпаб с овощами и говядиной. Что-то тёплое, домашнее, что пахнет заботой. Я снова заглянула в холодильник, будто там могло что-то измениться за прошедшие тридцать секунд. Чуда не произошло. Полки были так же пусты, как и мои мысли последние несколько дней. Надо идти в магазин. Я выглянула в окно. Декабрьский вечер опускался на Сеул быстро и безжалостно. В пять часов уже темнело, а сейчас, в начале седьмого, за окном царила кромешная тьма, разбавленная только жёлтыми пятнами фонарей. Идти одной не хотелось. Район у нас спокойный, но темнота всегда добавляла тревоги. Я подошла к двери Дженни и нерешительно постучала. — Дженни? Ты не спишь? Тишина. Потом шорох, звук шагов, и дверь приоткрылась. Красноволосая стояла на пороге в тех же домашних штанах и топе, сонно щурясь. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки. — Чего тебе, Ким? — голос хриплый, но без раздражения. — Прости, что беспокою, — я замялась, теребя край рукава. — Я хотела в магазин сходить, купить продуктов на ужин. Но на улице уже темно, и я подумала… может, ты составишь мне компанию? Если ты занята или устала, я всё понимаю, я могу и одна… — Ёсоль, — перебила она, и уголок её губ дёрнулся вверх. — Ты можешь просто сказать: «Дженни, пошли в магазин, одной страшно». Без этих твоих десятиминутных предисловий. Я опустила глаза, чувствуя, как щёки теплеют. — Пошли в магазин. Одной страшно. — Другое дело, — она хмыкнула и скрылась в комнате. Через минуту вышла уже в чёрном пальто, намотав на шею ярко-красный шарф. — Идём, художница. Спасём твой ужин. *** Декабрьский воздух обжёг щёки, как только мы вышли из подъезда. Я поёжилась, кутаясь в бежевый джемпер с оленями и поправляя шапку. Дженни шагала рядом, засунув руки в карманы и, кажется, вообще не замечая холода. Сибирячка. Что с неё взять. — Что готовить-то будешь? — спросила она, когда мы свернули на улицу, ведущую к круглосуточному магазину. — Хотела пибимпаб. С говядиной, овощами, яйцом. И суп из тофу. Согревающий. — Уважаю, — кивнула хореограф. — Я тоже умею готовить, но не успеваю честно и продуктов тут таких нет. Не уверена, что можно готовить пирожки с кимчи. Я тихо рассмеялась. С ней было легко. Она не давила, не лезла с расспросами, не пыталась вытащить из меня признания про Хёнджина. Просто шла рядом и болтала о всякой ерунде. За это я была ей благодарна больше всего. В магазине мы зависли почти на час. Я методично обходила полки, выбирая самые свежие овощи, лучший кусок говядины, правильный тофу. Дженни таскалась за мной, сгребая в корзину всё, что попадалось под руку: чипсы, шоколадки, несколько банок энергетика, упаковку соджу «на всякий случай» и огромный пакет маршмеллоу. — А это зачем? — удивлённо хлопая глазами спросила я, роняя в корзину пачку соуса. — Есть, — коротко ответила Оуэн, — смешная такая, для чего иначе берут еду? Я не ответила, а лишь тихонько засмеялась в ладошку. На кассе перед нами стояли три огромных пакета. Мы с Дженни не торопились их брать, готовились к тому, как же сильно мы устанем. — Может доставка? — не отрываясь от пактов, спросила я. — Уже заплатили… — вздохнула хореограф. — Эх… Делать нечего, придётся взять себя в руки и пакеты тоже и пойти домой. Я взяла один и Дженни взяла один, а третий мы поделили на две руки. Вот такой своеобразной конструкцией мы вышли и потопали к дому. Пакеты оттягивали руки, пакеты били по ногам, но мы упорно тащили свою добычу. Я уже представляла, как нарежу овощи тонкими полосками, как обжарю говядину с соевым соусом и чесноком, как красиво выложу всё на рис и сверху водружу яичный желток… — Стой! — Оуэн резко остановилась и уставилась в темноту переулка, — видишь? — спросила она уже шёпотом. Я вгляделась и увидела во тьме две высокие фигуры. Они шли прямо на нас. Я тут же успела испугаться, встала как в копанная и закрыла глаза. Может мимо пройдут. А подруга стояла с невозмутимым выражением лица и смотрела чётко на две фигуры, будто ждала чего-то. Когда они внезапно начали бежать, я приготовилась к столкновению, и уже готова была нестись домой со всех ног, но Дженни почему-то громко засмеялась. — Так не интересно, — проговорил знакомый мужской голос. — Это она всё испортила! — обиженно выкрикнул второй. Из переулка к нам вышли никто иные, как Хван Хёнджин и Ли Минхо. — Это ужасно тупо, — сквозь смех говорила Евгения, поставив пакет на землю, — я даже знаю чья эта идея, — она перевела взгляд на Минхо. Тот хитро улыбнулся, подобно коту и отрицательно покачал головой. — Следить за девушкой не моя идея, а вот напугать вас моя… Услышав первую фразу я почувствовала как щёки краснеют. Не от холода, а от смущения. Хёнджин следил за мной, хоть я сказала ему отстать. Это так мило… — Это не то о чём ты подумала, Ёсоль, — начал оправдываться Хван, — я тут… это… я… Я тепло улыбнулась, опуская глаза вниз. Он так мило путает слова и смущается. Как можно на него злится? — Так, — Дженни несколько раз кашлянула, — у нас с тут три очень тяжёлых пакета, — она попыталась мило улыбнуться и у неё это получилось, у неё очень милые щёчки, — не поможете хрупким девушкам донести пакты? — хореограф надула губы и сделала грустный вид. Минхо тут же скривился, глядя на неё и произнёс: — Не делай так никогда… — протянул Ли Минхо, глядя на Дженни с таким выражением лица, будто она только что предложила ему съесть живого осьминога. — У тебя такое лицо, как будто ты сейчас либо заплачешь, либо укусишь. И я не знаю, что страшнее. — А ты попробуй не угадывать, а просто помочь, — парировала Оуэн, и её «грустный вид» мгновенно испарился, уступив место привычной насмешливой ухмылке. — Мы, вообще-то, красивые и хрупкие. Нам тяжело. Минхо фыркнул, окидывая нас обеих скептическим взглядом. — Это кто ещё тут красивые? И хрупкие? Я вижу только двух засранок, которые накупили еды на целую армию. Сами тащите. И тут на него посмотрели все. Я — с молчаливой обидой, всё ещё прижимая к груди свою половину пакета. Хёнджин — с немым укором, потому что он-то уже шагнул вперёд, готовый помочь. А Дженни… Дженни посмотрела на него так, что даже мне захотелось спрятаться за ближайший фонарный столб. В её серо-голубых глазах не было злости. Только спокойная, ледяная уверенность человека, который точно знает, где лежит складная лопата. — Ли, — сказала она тихо, почти ласково, и от этого «ласкового» тона у меня мурашки побежали по спине. — Ты сейчас берёшь эти пакеты. И несёшь их до нашей квартиры. Молча. С улыбкой. Потому что если ты этого не сделаешь… Она сделала паузу, и её глаза опасно блеснули в свете уличного фонаря. — Я тебе что-нибудь откушу. Парень улыбнулся, очень странно, смешанно: хитро и в тоже время испуганно. — Какая ты мерзкая, — приблизившись к её лицу, ответил парень, девушка тут же клацнула зубами, — ладно… Хёнджин, не дожидаясь отдельных приглашений, аккуратно забрал у меня мою половину пакета и взял третий, который мы несли вдвоём. Я хотела возразить, но он лишь покачал головой и тихо сказал: — Позволь мне. Пожалуйста. И я позволила. Мы двинулись следом за странной процессией. Впереди вышагивал хореограф с двумя пакетами, рядом с ним — Дженни с пустыми руками и довольной улыбкой. Позади — мы с Хёнджином. Он нёс мои покупки и молчал. Я шла рядом, засунув замёрзшие руки в карманы, и думала. — Прости, — резко выпалил Хван, — я сам не свой последнее время. — Ничего, — я понимающе кивнула, — я тоже себя не узнаю. Буквально вчера пускала на тебя слюни, а сейчас ты за мной бегаешь. Парень усмехнулся: — Кто это ещё за кем бегает? Я удивдённо подняла брови. — Ладно, да, — закивал Хёнджин, — ну ты просто… мне помогаешь и вообще ты очень хорошая… Впереди кто-то поругался. Дженни не заметила как Минхо остановился и врезалась в него, теперь он грозился выбросить наши пакеты, а Оуэн кричит: «Тогда я тебя выброшу!». Смешные… Мы плавно подошли к подъезду. Ли демонстративно поставил пакеты у ног Дженни и поклонился: — Хозяйка, работа сделана. Девушка криво усмехнулась, но по глазам было видно, что ей прям очень смешно. Хёнджин вручил мне пакет и грустно взгляну в глаза, будто не желая уходить. Но… — А может вы к нам зайдёте? — предложила я, хватая Хвана за рукав, — я готовить буду, есть соджу и пиво, надо же как-то вас отблагодарить. Хёнджин замер. Его глаза расширились, и он посмотрел на меня так, будто я только что предложила ему нечто невозможное. Например, луну с неба. Или ключи от художественной галереи. — Правда? — выдохнул он. — Ты… ты серьёзно? — Абсолютно, — я улыбнулась, всё ещё держа его за рукав. — Заходи. Замёрз ведь. Дженни, которая в этот момент как раз пинала пакеты, пытаясь поднять их с земли, резко выпрямилась. — Ёсоль, ты серьёзно? — она перевела взгляд на Минхо, который стоял рядом с довольной ухмылкой. — Этого тоже звать? У него наверняка дела. Важные. Очень. Правда, Ли? Она выделила последние слова с таким нажимом, что даже я поняла — это не вопрос. Это приказ. Скажи «да, у меня дела», и проваливай. Минхо посмотрел на неё. Потом на меня. Потом на Хёнджина, который всё ещё стоял с таким видом, будто выиграл в лотерею. А потом уголок его губ дрогнул в той самой раздражающей ухмылке, которая бесила Дженни до скрежета зубов. — Дела? — переспросил он, растягивая слово. — Какие дела? Я совершенно свободен. И соджу, говорите, есть? И покормят? Он поднял пакеты с земли и шагнул к подъезду, встав рядом с красноволосой. Та смотрела на него с таким видом, будто готова была испепелить взглядом. — Бесплатно покормят, — добавил он с нажимом, глядя прямо на неё. — Грех отказываться. Ты же знаешь, Оуэн, я не могу пройти мимо бесплатной еды. Это выше моих сил. — Ты же не голодный, — процедила она сквозь зубы. — Теперь голодный, — парировал Ли и первым шагнул в подъезд, проходя мимо неё так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Пахнет вкусно. Даже через пакет. Кто готовит? Ёсоль? Уважаю. Много навыков это хорошо. Не то что некоторые. — Некоторые тебе сейчас пакет на голову наденут, — буркнула Дженни ему в спину. — Не наденут, — донеслось с лестницы. — У некоторых ручки коротки. — Я ниже тебя всего на пять сантиметров! Я переглянулась с Хёнджином. Он выглядел так, будто пытался сдержать смех. Мы поднялись на свой этаж. Дженни уже открывала дверь, всем своим видом показывая, что она тут главная и терпит всё это исключительно из любви ко мне. Минхо стоял рядом, всё так же ухмыляясь, и ждал, когда его впустят. — Только попробуй что-нибудь разбить, — предупредила красноволосая, пропуская его внутрь. — Я что дикарь по-твоему? — видимо сам Минхо уже устал от этих перепалок, но всё же продолжил, — с прохода уйди, горе-хозяйка. Дженни цокнула и прошла в квартиру. *** Я сразу же принялась за готовку. Хван Хёнджин вызвался помогать. А наши хореографы удалились, кто в комнату, кто рассматривать квартиру. Евгения Щербакова Я быстро юркнула в свою берлогу и с облегчением вздохнула. Сразу же плюхнулась на кровать и достала электронку. Сегодня с новым вкусом, надо как следует распробовать. Сегодня с новым вкусом — ягоды с мятой, — надо как следует распробовать. На кухне остались Ёсоль с Хёнджином, и, судя по звукам, они были увлечены готовкой и друг другом. А Минхо… Минхо пусть сидит там один и скучает. Или идёт домой. Мне всё равно. Я сделала глубокую затяжку, чувствуя, как прохладный пар наполняет лёгкие, и медленно выпустила облако к потолку. Светодиодная лента мерцала тёплым светом, в комнате было тихо и уютно. Наконец-то. Минута покоя. Минута без его взгляда, без его голоса, без этого странного напряжения, которое возникало между нами каждый раз, когда мы оказывались рядом. Дверь распахнулась без стука. Я дёрнулась, чуть не выронив электронку, и села на кровати. На пороге стоял Ли Минхо собственной персоной. Засунув руки в карманы, он медленно обводил взглядом мою комнату, и на его лице расплывалась та самая раздражающая ухмылка. — Оуэн, — протянул он. — Куришь? — Ли, какого хера? — прошипела я, инстинктивно пряча электронку за спину, хотя он уже всё видел. — Стучаться не учили? Это моя комната! — Я думал, это кладовка, — он пожал плечами и, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. — А оказалось — логово змеи. Уютненько. — Сам ты змея, — буркнула я, но электронку достала обратно. Скрывать было глупо. — И да, курю. Ты же знаешь. Видел меня с ней сто раз. — Видел, — он прошёлся по комнате, разглядывая полки и фотографии на стене. — Но каждый раз удивляюсь. Такая спортивная девушка, хореограф, следит за телом — и травит себя этой химией. — Это не химия, это пар, — я закатила глаза и снова затянулась, выпуская облако в его сторону. — Вкусный. С ягодами. Хочешь попробовать? Ли растянул губы в ухмылке: — Угощаешь? Хореограф хмыкнул и опустился на край кровати. Близко. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела даже через расстояние в пару ладоней. Матрас прогнулся под его весом, и я чуть съехала в его сторону. Пришлось упереться рукой, чтобы не завалиться на него. Ли протянул руку, и я вложила электронку в его ладонь. Наши пальцы соприкоснулись — всего на секунду, но этого хватило, чтобы по коже пробежали мурашки. Минхо поднёс электронку к губам, сделал осторожную затяжку и тут же закашлялся, выпуская облако пара. — Чёрт, Оуэн! — он сморщился и вернул мне устройство. — Это же химия чистая! Как ты это вдыхаешь? — С удовольствием, — я усмехнулась и сделала глубокую затяжку, демонстративно выпуская ровное кольцо пара, которое медленно поплыло к потолку. — Надо уметь. А ты, великий танцор, даже курить не умеешь. Позор. — Я умею, — он выпрямился, задетый за живое. — Просто отвык. Бросил в старшей школе. — Ага, конечно, — я не удержалась от смеха. — «Бросил». Наверное, девушка попросила, и ты такой: «Да, дорогая, всё что угодно». А сам потом тайком бегал. Ли прищурился, и в его глазах заплясали черти. — Никакой девушки не было. Сам решил. Для танцев. А ты, Оуэн? Ты почему куришь? Тоже девушка попросила? Я фыркнула и пихнула его локтем в бок. Он даже не пошевелился. Сидел как скала, только ухмылка стала шире. — Очень смешно, Ли. Просто… привычка. С юности. Мы с друзьями собирались за школой, и они учили меня «жить по-взрослому». Сигареты, дешёвый алкоголь, разговоры о смысле жизни до утра. Глупо, но весело. — И где сейчас эти друзья? — спросил коллега, и его голос стал серьёзнее. — Дома, — я пожала плечами, отводя взгляд. — В Америке. У них своя жизнь, у меня своя. Иногда переписываемся. Но это уже не то. Минхо помолчал, глядя на фотографии на стене. Потом перевёл взгляд на меня. — А семья? Мама, братья, сестра? Они в Америке? — Мама — да, — я сделала ещё одну затяжку, чтобы скрыть замешательство. — Братья и сестра тоже. Большая семья. Шумная. Мама постоянно звонит и спрашивает, когда я уже «остепенюсь и рожу ей внуков». — И когда? — Ли приподнял бровь. — Никогда, — отрезала я. — У меня карьера. Контракт. Отчётный концерт через две недели. Какие внуки? Пусть братья стараются. У них, кстати, уже есть девушки. А я… я пока не готова. Он кивнул, будто понимал. И, наверное, правда понимал. Мы оба были танцорами. Оба жили работой. Оба знали, что такое — отдавать всего себя сцене. — А ты? — спросила я, поворачиваясь к нему. — У тебя большая семья? — Не очень, — он откинулся на локти, глядя в потолок. — Родители живут в Инчхоне. Я один в Сеуле. — Скучаешь? — Иногда, — признался он. — Особенно по маминой еде. Она готовит лучший кимчи-ччигэ в мире. Серьёзно. Я пробовал в ресторанах — не то. Только у неё получается так, как надо. Я улыбнулась, представив Минхо — не хореографа, не коллегу, а просто сына, который скучает по маминому супу. Это было… неожиданно. И очень по-человечески. — Моя мама тоже вкусно готовит, — сказала я тихо. — Пирожки. С капустой, с мясом, с яблоками. Я в детстве могла съесть целую тарелку. А потом танцевать не могла — живот мешал. Ли хмыкнул и покосился на меня. — Пирожки? Это по-американски? — Это… — я запнулась, понимая, что чуть не прокололась. — Это бабушкин рецепт. Она была из Восточной Европы. Эмигрантка. Вот и готовила всякое такое. — Бабушка… — он закивал будто что-то заподозрил, — ладно, покажи ему что-нибудь интересное, пока ждём еду. Я вздохнула. Легче показать, чем объяснять. Я как будто ошпаренная подскочила и залезла сверху на кровать, встав на цыпочки на самом краю матраса. Потянулась к верёвке с фотографиями, уже нащупала нужный снимок… И тут матрас прогнулся с новой силой. — Оуэн, осторож… Я не успела понять, что произошло. Мир перевернулся, и я полетела в сторону, прямо на Минхо. Приземлилась на его колени, больно ударившись бедром, и по инерции взмахнула рукой. Тыльная сторона ладони прилетела ему прямо по скуле. — Ли! — выпалила я, пытаясь слезть с его коленей и одновременно проверить, не выбила ли я ему глаз. — Прости! Я не специально! Ты зачем подо мной оказался?! — Я под тобой не оказывался, — процедил он, потирая скулу. — Это ты на меня упала. Второй раз за вечер. У тебя что, вестибулярный аппарат сломался? — Это твой матрас виноват! — возмутилась я, усаживаясь поудобнее сама забывая на чём, — не привык к двоим на кровати. Минхо удивлённо вскинул брови, а я поняла, что сказала. — Сильно больно? — я наклонилась вперёд, слегка прижимаясь к нему грудью, — дай посмотрю. Место удара немного покраснело. Я провела пальцами по его коже, ровной мягкой и немного подула. — У кошки боли, у собачки боли, а у Минхо не боли, — я три раза погладила парня по голове. Всё это время он молчал, смотрел на меня в упор, но молчал. Изучал глазами моё лицо, будто пытаясь что-то в нём найти. — Удобно? — спросил Ли, шёпотом, убирая с лица волосы. Я сделала вид, что не понимаю, о чём он. Но парень без слов опустил взгляд вниз, и я машинально проследила за ним. Всё это время он сидел, облокотившись спиной о стену. А я… я находилась сверху на нём. В прямом смысле. Мои колени упирались в матрас по обе стороны от его бёдер, моя грудь была прижата к его груди, а мои руки всё ещё лежали на его плечах. Я сидела на нём верхом. Как наездница на лошади. Или как… кое-кто на кое-ком в совсем другом контексте. Кровь прилила к щекам с такой силой, что я почувствовала, как горят даже уши. — О господи, — выдохнула я, пытаясь слезть, но его руки вдруг легли на мои бёдра, удерживая на месте. — Не дёргайся, — сказал он тихо, и его голос прозвучал ниже обычного. С хрипотцой. — А то опять упадёшь. И снова меня ударишь. А у меня только одно лицо. — Не ударю, — я воспользовалась положением, — укушу, — я наклонилась к больному месту и снова подула, но уже медленнее. Его руки дёрнулись, но покрывать меня он не стал. — И что ты делать будешь? — Ну я не первый раз так сижу, обычно потом следует… — я надула губы немного прикусив ноготь и закинула задумчиво голову. Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись его плечи, как замерло его дыхание. Чувствовала неловкость — ещё как чувствовала. Внутри всё дрожало, сердце колотилось где-то в горле, а щёки горели так, что, наверное, светились в темноте. Но нужно было показать, что я королева положения. Что это я тут главная. Что это он у меня в руках, а не наоборот. — Что следует? — не выдержал он. — Ужин! — я плавно хотела слезть и радоваться какая я молодец! Придумала шутку! Но мои бёдра снова сжали сильные руки. — А потом? — Ты домой пойдёшь! — отрезала я и меня резко отпустили, я поехала вниз по его ногам и упала на пол, — ты что делаешь? — Ужинать иду, а то тут на мне что-то сидит, решил скинуть. Обиделся… Я сидела на полу, потирая ушибленный локоть, и смотрела на него снизу вверх. Минхо уже стоял, поправлял футболку и всем своим видом показывал, что происходящее его больше не интересует. Но я видела. Видела, как дрогнули уголки его губ, когда он отворачивался. Видела, как напряжены его плечи. Видела, как он сжал кулаки в карманах. Обиделся. Реально обиделся. — Ли, — позвала я, всё ещё сидя на полу. Он не обернулся. Взялся за ручку двери. — Ли Минхо! — Что? — он бросил через плечо, и в его голосе сквозило наигранное равнодушие. — Ужин стынет. Ты сама сказала. Я поднялась с пола, отряхнула штаны и подошла к нему. Он стоял спиной, но я чувствовала, как он напряжён. Как струна. Готовая зазвенеть от любого прикосновения. — Ты чего? — спросила я тихо, касаясь его плеча. — Обиделся, что ли? — Я? — он фыркнул, но плечо не убрал. — С чего бы? Ты пошутила. Я посмеялся. Всё отлично. — Не похоже. Мы сели ужинать. Точнее, сели все, кроме меня. Я продолжала стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылся Минхо. Внутри всё бурлило. Обида? Злость? Чувство вины? Всё сразу, перемешанное в тугой комок, который застрял где-то в горле. Я выдохнула, поправила волосы и вышла на кухню. Там уже царила почти идиллия. Ёсоль раскладывала по тарелкам дымящийся пибимпаб, Хёнджин разливал соджу по рюмкам, а Минхо… Минхо сидел за столом с таким видом, будто ничего не произошло. Будто не он только что скинул меня на пол, как надоевшую кошку. Я села напротив него. Взяла рюмку, которую подвинул мне Хёнджин, и залпом опрокинула в себя. Закусила кимчи. Подняла глаза. Минхо смотрел на меня. Прямо. Без улыбки. Но в его взгляде больше не было обиды. Только что-то усталое. И немного грустное. — Вкусно, — сказал он, обращаясь к Ёсоль. — Очень. Спасибо. — Пожалуйста, — художница улыбнулась, но её взгляд метался между мной и хореографом. Она явно чувствовала напряжение, повисшее в воздухе. — Да, Ёсоль, правда очень вкусно, — поддержал Хёнджин, тоже косясь на нас. — Ты настоящий мастер. — Я старалась, — она зарделась и опустила глаза. Я молча ела. Механически пережёвывала рис, овощи, говядину, не чувствуя вкуса. В голове крутилось одно: он обиделся. Реально обиделся. Из-за моей дурацкой шутки. Из-за того, что я снова включила защитный механизм и сделала вид, что всё несерьёзно. — Оуэн, — вдруг позвал он. Я подняла глаза. Он смотрел на меня, вертя в пальцах пустую рюмку. — Что? — Ничего, — он пожал плечами. — Просто… ешь. А то худая совсем. Одни кости. Сидеть тебе неудобно. Я поперхнулась соджу. Ёсоль закашлялась. Хёнджин уронил палочки. — Ли! — прошипела я, чувствуя, как щёки заливает краской. — А что? — он сделал невинное лицо. — Правду говорю. Костистые бёдра — это неудобно. Могла бы и побольше есть. Для комфорта окружающих. — Для комфорта окружающих я сейчас тебе в глаз дам, — процедила я. — Опять? — он приподнял бровь. — У меня только одно лицо, Оуэн, напоминаю. Ты уже сегодня его травмировала. И морально, и физически. Я открыла рот, чтобы ответить, но Ёсоль вдруг громко кашлянула. — Так! — объявила она. — Давайте выпьем. За… за декабрь. За то, что снег наконец-то пошёл. За то, что мы все здесь собрались. *** Хван Алёна Ресторан, который выбрал Чан, оказался именно таким, как я себе представляла — и одновременно совершенно другим. Небольшой, спрятанный в тихом переулке недалеко от Чонно, с приглушённым светом, деревянными балками под потолком и живой музыкой. Где-то в углу играло пианино — негромко, ненавязчиво, создавая тот самый уют, о котором пишут в книгах. Чан заказал вино. Красное, сухое, с терпкими нотками. Он разбирался в этом лучше меня — я в винах понимала примерно ничего, предпочитая простые и понятные вещи. Но сегодня всё было иначе. Сегодня я хотела чувствовать себя… особенной. — Ты сегодня другая, — сказал он, когда нам принесли закуски. — Другая? — я приподняла бровь, отпивая глоток. Вино приятно согревало изнутри. — Да, — он снял очки и протёр их салфеткой — привычка, которую я уже успела полюбить. — Более… расслабленная. Более настоящая. Мне нравится. Я опустила глаза, чувствуя, как щёки теплеют. Он всегда умел говорить правильные вещи. Не громкие, не пафосные — простые. Но именно от этого они пробивали мою броню сильнее любых комплиментов. — Это платье Дженни, — призналась я. — И туфли Ёсоль. Я не знала, что надеть, и они… помогли. — У тебя хорошие соседки, — он улыбнулся. — И очень хороший вкус. Платье тебе идёт. Но дело не в платье, Алёна. Дело в тебе. Ты сегодня… светишься. Я не нашлась, что ответить. Просто улыбнулась и сделала ещё глоток. Ужин тянулся медленно, тягуче, как хорошее вино. Мы говорили обо всём и ни о чём. О работе — Чан рассказывал о своём первом годе в Корее, о том, как путал уровни вежливости и однажды случайно назвал директора «хён» вместо «сонбэним». Я смеялась, представляя эту картину. О книгах — он, оказывается, любил научную фантастику, мы добрых полчаса спорили о том, может ли перевод передать всю глубину авторского замысла. О детстве — он вырос в Сиднее, бегал по пляжу Бонди и мечтал стать спасателем, пока не понял, что боится акул. — Акул? — я чуть не поперхнулась вином. — Ты? Боишься акул? — До ужаса, — признался он, и его глаза смеялись. — Я один раз заплыл за буйки, и мне показалось, что я вижу плавник. Выгребал на берег с такой скоростью, что мог бы претендовать на олимпийскую медаль. Я смеялась так, что слёзы выступили на глазах. С ним было легко. Удивительно легко. Как будто мы знали друг друга сто лет, а не пару месяцев. На десерт принесли что-то шоколадное, с жидкой серединкой и шариком ванильного мороженого. Я ела, закрывая глаза от удовольствия, и чувствовала себя… счастливой. По-настоящему. Без оглядки на вчерашний день, без мыслей о Феликсе, без тревоги о завтрашнем дне. Чан расплатился, несмотря на мои протесты, и мы вышли в декабрьскую ночь. Снег всё падал — крупный, пушистый, укрывая город белым покрывалом. Он накинул мне на плечи моё пальто и взял за руку. Мы шли к машине, и я думала о том, как идеально всё складывается. Как пазл, который наконец-то собрался в единую картину. В машине пахло сандаловым деревом и кофе. Чан вёл молча, одной рукой держа руль, второй — мою ладонь. Его большой палец поглаживал мои костяшки, и от этого простого жеста внутри разливалось тепло. Мы подъехали к моему дому. Он вышел первым, открыл мне дверь, помог выбраться. Снег тут же запорошил его тёмные волосы, осел на ресницах. Чан смотрел на меня — внимательно, тепло, с той самой нежностью, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — Спасибо за вечер, Алёна, — сказал парень тихо. — Это было… идеально. — Спасибо тебе, — ответила я. — За всё. Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Его рука легла на мою талию, притягивая ближе. Я подняла голову, и его губы накрыли мои. Это был не тот поцелуй, который можно описать словом «нежный». Или «осторожный». Это был смачный, настоящий поцелуй — глубокий, жадный, с привкусом красного вина и шоколада. Его пальцы зарылись в мои волосы, мои руки обвили его шею. Мы целовались под падающим снегом, и мир вокруг перестал существовать. Был только он. Только я. Только этот момент. Я не знаю, сколько это длилось. Может, минуту. Может, вечность. *** Я вошла на кухню и сразу почувствовала: что-то не так. За столом сидели все. Ёсоль — с плюшевым зайцем на коленях, прижимая его к груди так, будто он был её единственной защитой. Дженни — с бутылкой соджу в одной руке и электронкой в другой, выпуская облака пара с таким видом, будто наблюдала самое интересное шоу в своей жизни. Хёнджин — красный как рак, уткнувшийся в пустую тарелку. Минхо — развалившийся на стуле, закинув ногу на ногу, с той самой ухмылкой, от которой, по рассказам соседки, у неё дёргался глаз. И все они смотрели на меня. Очень странно. Слишком пристально. — Что? — спросила я, останавливаясь в дверях. — Почему вы так смотрите? Тишина. Ёсоль опустила глаза и начала гладить зайца по голове. Хёнджин ещё ниже склонился над тарелкой. Дженни сделала глубокую затяжку и выпустила облако пара к потолку. А Минхо… Минхо просто ухмыльнулся ещё шире. — Ничего, — протянул он. — Просто… хороший вид из вашего окна. Очень… познавательный. Я похолодела. — Что? — Окно, — повторила Оуэн, и её губы растянулись в довольной улыбке. — Выходит прямо на подъезд. И на то место, где ты только что… эм… прощалась с Чаном. Кровь отлила от лица, потом прилила обратно с такой силой, что я почувствовала, как горят даже кончики ушей. — Вы… вы видели? — Не всё, — попытался смягчить ситуацию Хёнджин, но под моим взглядом тут же осёкся. — Только… основное. Самое… эмоциональное. — Мы не специально! — выпалила Ёсоль, прижимая зайца к лицу. — Просто окно выходит на ту сторону, и мы услышали голоса, и… это было очень красиво, Алёна! Правда! Как в дораме! — Как в дораме, — эхом повторила я, чувствуя, что готова провалиться сквозь пол. — Вы все… вчетвером… смотрели, как я целуюсь с Чаном? — Ну, — хореограф пожал плечами, — я бы сказал, что это было скорее «сосач», как выражается Оуэн. Очень… страстно. Мои поздравления. У вашего куратора отличная техника. — Ли! — рявкнула Дженни и пихнула его в плечо. — Заткнись! — А что? — он сделал невинное лицо. — Я как профессионал оцениваю работу тела. У него хорошая осанка. И руки правильно держит. Чувствуется школа. Я закрыла лицо руками и глухо застонала. — Так, — сказала я, отнимая руки от лица и пытаясь взять себя в руки. — Всё. Вечер окончен. Парни — домой. — Что? — хором возмутились они. — Домой, — отрезала я. — Уже поздно. Девочкам завтра рано вставать. Мне тоже. Всем домой. — Я вообще-то ещё соджу не допил, — попытался возразить Минхо, поднимая свою бутылку. — С собой заберёшь. В стакан налью. — А я… — начал Хёнджин, бросая взгляд на Ёсоль. — Хван, — перебила я, и мой голос прозвучал так строго, что он тут же закрыл рот. — Ты тоже домой. Ёсоль завтра на выставку работы отбирать. Ей нужен отдых. — Но я могу помочь с… — Домой. Он вздохнул и поднялся из-за стола. Минхо, поняв, что сопротивление бесполезно, тоже встал, демонстративно допивая остатки из своей бутылки. — Ладно, ладно, уходим, — протянул он, направляясь в прихожую. — Но, Оуэн, — он обернулся к Дженни, которая всё ещё сидела за столом с довольным видом, — не забудь. Завтра. Репетиция. В три. И без опозданий. — Я никогда не опаздываю, — фыркнула она. — Конечно, — он усмехнулся. — Поэтому я и напоминаю. Он накинул куртку, сунул ноги в ботинки и первым вышел за дверь. Хёнджин замешкался, бросая последний взгляд на Ёсоль. — Я… я напишу, — сказал он тихо. — Насчёт выставки. Какие работы отбирать. — Напиши, — она кивнула, и её щёки чуть порозовели. — До завтра. — До завтра. Он вышел, и дверь за ним закрылась. В квартире повисла тишина. Я стояла в прихожей, всё ещё в пальто, и смотрела на своих соседок. Дженни сидела, откинувшись на спинку стула, и ухмылялась. Ёсоль прижимала к груди зайца и виновато улыбалась. — Ну, — сказала красноволосая, делая затяжку. — Рассказывай. Как прошло? Кроме того, что мы уже видели. Я медленно сняла пальто, повесила его на крючок, скинула туфли и прошла на кухню. Села за стол, взяла бутылку соджу, которую оставил Минхо, и сделала большой глоток прямо из горла. — Идеально, — сказала я. — Всё было идеально. Пока вы не начали пялиться в окно. — Мы не пялились! — возмутилась Ёсоль. — Мы просто… ну… окно же там! — Окно, — повторила я и вдруг рассмеялась. — Господи, вы видели, как я целуюсь с Чаном. Все вчетвером. Это самый позорный момент в моей жизни. — Не самый, — успокоила Дженни. — Вот когда ты назвала Феликса Чаном — это было хуже. Я застонала и уронила голову на сложенные руки. — За что мне это? — За то, что ты классная, — Ёсоль пересела ближе и погладила меня по плечу. — И за то, что Чан — правда хороший. Мы видели, как он на тебя смотрит. Это… это красиво, Алёна. Правда. Я подняла голову и посмотрела на них. Дженни кивнула, выпуская облако пара. — Правда, — подтвердила она. — Он смотрит на тебя так, будто ты — единственный человек в мире. Это видно даже из окна. Так что расслабься. Ты сделала правильный выбор. — А Феликс? — тихо спросила я. Дженни и Ёсоль переглянулись. — Феликс — хороший, — сказала красноволосая. — Очень хороший. Но ты выбрала сердцем. Это честно. Он справится. Он сильный. Я вздохнула и сделала ещё глоток из бутылки. На душе было странно. С одной стороны — счастье от идеального вечера с Чаном. С другой — укол вины при мысли о Феликсе. И сверху всё это приправлено жгучим стыдом от того, что мои соседки и их парни наблюдали за нашим поцелуем, как за бесплатным кино. — Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Я в душ. И спать. Завтра много работы. — Спокойной ночи, — хором ответили девочки. Я уже выходила из кухни, когда Дженни окликнула меня: — Алён! — Что? — Чан реально целуется как бог. Я оценила. Минхо, кстати, тоже. Так что… респект. Я застонала и, не оборачиваясь, показала ей средний палец. За спиной раздался дружный смех. Я дошла до ванной, закрылась и прислонилась к двери. Стыд всё ещё горел в груди, но где-то под ним теплилось что-то другое. Радость. Счастье. Уверенность. Я выбрала Чана. И он выбрал меня. А всё остальное… всё остальное как-нибудь утрясётся. Я включила воду и улыбнулась своему отражению в зеркале. На губах всё ещё чувствовался привкус его поцелуя. Красного вина. Шоколада. И декабря. Идеально. Всё было идеально.