Глава 3: «Клуб неудачиников»

***

Ли Минхо Юн Мисо не уходила. Планёрка закончилась десять минут назад, все разошлись, а она всё сидела рядом, делая вид, что разбирает бумаги. Я знал этот приём — сам использовал его когда-то, чтобы задержаться в зале после репетиции с Оуэн. — Господин Ли, — она наконец отложила бумаги и повернулась ко мне, — я хотела спросить. Вы не находите странным, что Госпожа Оуэн так внезапно улетела? Даже не попрощалась ни с кем. Сразу после концерта. Я напрягся. — У неё были семейные обстоятельства. Она предупредила ректора. — Да-да, семейные обстоятельства. — Юн Мисо чуть улыбнулась, и эта улыбка мне не понравилась. — Странно только, что она никому не сказала, куда именно летит. Даже своим соседкам. Я слышала, Ёсоль говорила, что она в Нью-Йорк отправилась. А вы знаете, Господин Ли, я ведь работала в Нью-Йорке. У меня там много знакомых. И никто из них не слышал о хореографе по имени Дженни Оуэн. Странно, правда? Я медленно повернул голову и посмотрел на неё. Юн Мисо сидела с невинным видом, но в её глазах читалось что-то другое. Удовлетворение? Она наслаждалась этим разговором. — Что вы хотите сказать, Госпожа Юн? — Ничего особенного, — она пожала плечами. — Просто… будьте осторожны. В шоу-бизнесе много людей, которые притворяются теми, кем не являются. Красивая легенда, громкое имя, опыт работы со звёздами. А на деле — пустышка. Или того хуже — аферистка. Я слышала, с вами уже такое случалось, Господин Ли. Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. — Это не ваше дело, — отрезал я. — И Госпожа Оуэн — не пустышка. Я видел её работу. — О, я не сомневаюсь, что она талантлива, — Юн Мисо встала, поправила идеально сидящий пиджак. — Но талант и честность — не всегда одно и то же. Просто подумайте об этом. Она вышла из преподавательской, цокая каблуками. Я остался один. В висках стучало. Она пыталась выставить Оуэн в плохом свете. Очернить. Посеять сомнения. И самое паршивое — у неё получалось. Потому что я сам мучился теми же вопросами. Кто она на самом деле? Почему врала? Почему не вернулась? Я сжал кулаки и выдохнул. Нет. Я не позволю Юн Мисо запудрить мне мозги. Я разберусь сам. Но сначала — найду Хёнджина. Хёнджин, как оказалось, был в «Несчастливой квартире». Снова. Кажется, он проводил там больше времени, чем в собственном общежитии. Дверь открыла Ёсоль — увидев меня, она не удивилась. Только вздохнула и посторонилась. — Господин Ли. Вы к Хёнджину? — К нему. И к тебе тоже. Вопрос тот же: где Оуэн? Она должна была вернуться два дня назад. Ёсоль опустила глаза. Я заметил, что она больше не теребит рукав, как в прошлый раз. Но ответа всё равно не дала. — Она… задерживается. Семья. — В Нью-Йорке? — я прищурился. — Да, — сказала она, но её голос дрогнул. — В Нью-Йорке. Я прошёл в гостиную и сел на диван. Тот самый, где она сидела в тот вечер, когда мы все вместе ужинали после магазина. Где она смеялась над моими шутками. Где она швырнула в меня полотенцем. Где она смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в комнате. Скука нахлынула с новой силой. Тяжёлая, вязкая, как декабрьский снег за окном. Я скучал по ней. По её красным волосам. По её дурацким шуткам. По запаху маракуйи и мяты. По тому, как она закатывала глаза. Как фыркала. Как сидела на мне верхом и гладила по голове. Я хочу знать её настоящее имя. Но я не буду спрашивать у Ёсоль. Не буду выпытывать у ректора. Она должна сказать мне сама. Если я что-то значу для неё — пусть скажет. Пусть вернётся и скажет мне в лицо. — Ладно, — я встал и хлопнул в ладоши. — Хван, мы уходим. — Что? — Хёнджин, который до этого тихо сидел в углу с альбомом, поднял голову. — Куда? — Пить пиво. Жаловаться на жизнь. Ты, я, Чанбин, Джисон. — Но мы с Ёсоль… — Ёсоль тебя отпустит, — я перевёл взгляд на художницу. — Правда, Ёсоль? Она улыбнулась и кивнула. — Забирайте. Только верните в целости. — Не обещаю, — я схватил Хёнджина за шкирку и потащил к выходу. *** Квартира Минхо давно стала чем-то вроде точки сбора — ещё со старшей школы, когда его родители уезжали на выходные, и мы всей толпой заваливались к нему смотреть фильмы и трескать рамён. С тех пор мало что изменилось, только рамён сменился пивом, а фильмы — разговорами о жизни. — Заходите, — Минхо распахнул дверь и первым делом подхватил на руки Суни — рыжего с белыми лапами кота, который тут же начал тереться о его плечо. — Тапки не предлагаю, всё равно никто не носит. Квартира была холостяцкой, но уютной. Минимализм, разбавленный кошачьей шерстью на диване и каким-то мусором на журнальном столике. Суни, рыжий с белым, важно прошествовал по коридору и уселся на подоконник. Дуни — белая с рыжими пятнами пушистая кошка — спала на спинке дивана, свернувшись в идеальный клубок. Дори — серый бандит с круглыми жёлтыми глазами — тут же начал охотиться на шнурки Хёнджина. — У тебя уже три кота? — присвистнул Хан Джисон, входя последним. — Когда ты успел? — Не твоё дело, — буркнул Минхо, разливая пиво по банкам. — Ты их любишь больше, чем людей. — Людей есть за что любить? — Минхо вскинул бровь. — Ну, например, нас, — Джисон плюхнулся в кресло и закинул ноги на подлокотник. — Твоих лучших друзей. Которые пришли поддержать тебя в трудную минуту. Феликс пришёл последним. Он явно был новичком в этой компании, но держался уверенно — видимо, опыт работы в круглосуточном магазине научил его не тушуваться в любых обстоятельствах. Он пожал руки Чанбину, кивнул Джисону, а Минхо просто протянул ему банку пива. — Добро пожаловать в клуб неудачников, — сказал хозяин квартиры. — Спасибо, — Феликс усмехнулся и сел на диван, осторожно, чтобы не потревожить Дуни. — Я как раз подхожу под критерии. — Это какие? — спросил Джисон. — Влюбился не в ту. Или в ту, но она выбрала другого. — О, — Джисон переглянулся с Чанбином. — Это ты удачно зашёл. У нас тут как раз профильный клуб. Мы чокнулись банками. Суни перебрался с подоконника на колени к Минхо и заурчал. Дори наконец отстал от шнурков Хёнджина и запрыгнул на стол, нагло обнюхивая чипсы. Разговор тёк неспешно — о концерте, о прошедших праздниках, о планах на новый семестр. А потом Хёнджин, который до этого молча пил пиво и чесал Дуни за ухом, вдруг вздохнул и сказал: — Слушайте, может, хватит называть это «клубом неудачников»? Мне кажется, я не очень подхожу. В комнате повисла тишина. Все уставились на него. — В каком смысле «не подхожу»? — прищурился Минхо. — Ну… — Хёнджин замялся. — У меня вообще-то есть девушка. Мы встречаемся. Официально. И у нас всё хорошо. Джисон поперхнулся пивом. Чанбин медленно поставил банку на стол. Феликс перевёл взгляд с Хёнджина на остальных, пытаясь понять, это шутка или нет. — Погоди, — Минхо поднял руку. — Ты хочешь сказать, что ты, Хван Хёнджин, художник, который рыдал из-за лука на кухне, — у тебя единственного из нас есть девушка? И у вас всё хорошо? — Ну… да. — И ты сидишь тут, в «клубе неудачников», и жалуешься на жизнь?! — Я не жалуюсь! — возмутился Хёнджин. — Это вы меня позвали! — Позвали, — согласился Чанбин. — Но мы думали, ты страдаешь. Как все. — Я не страдаю, — Хван гордо выпрямился. — У меня всё отлично. Ёсоль меня любит. Её мама меня одобрила. Я испёк хлеб. — Хлеб, — повторил Джисон и вдруг заржал. — Он испёк хлеб! Ребята, у него есть девушка, и он испёк хлеб! — Это семейный рецепт! — Хёнджин покраснел. — И между прочим, это было трудно! — Тебя мама Ёсоль заставила? — уточнил Феликс. — Не заставила. Просто… попросила. И я не мог отказать. Минхо откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — У меня нет слов, — сказал он. — Хван Хёнджин, который в школе путал имена и называл Ёсоль серой мышкой, теперь печёт хлеб для её мамы. А я сижу тут с тремя котами и жду, когда женщина, которая мне врёт, вернётся из России. — Из России? — Феликс удивлённо поднял брови. — Я думал, она из Нью-Йорка. — Все так думали. Кроме неё самой. — Ничего себе, — выдохнул Джисон. — А я думал, у меня проблемы. — У тебя нет проблем, — отрезал Минхо. — У тебя треки покупают. — Один трек! Один! И то за копейки! — Всё равно. Ты не влюблён в женщину, которая исчезла в Сибири. — Сибирь, — повторил Феликс и вдруг усмехнулся. — Алёна говорила, что Дженни — сибирячка. Сказала, что если та когда-нибудь пообещает «увезти в лес», лучше поверить. У них там лесов много. — Я знаю, — Минхо мрачно кивнул. — Она мне уже обещала. Повисла пауза. А потом все одновременно рассмеялись. Даже Минхо — негромко, но искренне. Суни, напуганный шумом, спрыгнул с его коленей и убежал на кухню. Дуни даже ухом не повела. Дори воспользовался моментом и стянул чипсину со стола. — Ладно, — сказал Чанбин, отсмеявшись. — Давайте подведём итог. Хёнджин — счастливчик, у него есть девушка и хлеб. Феликс — в активном поиске, но пока в пролёте. Минхо — ждёт женщину из Сибири. Джисон — у него всё хорошо, но он всё равно ноет. А я… — А ты просто хороший парень, — закончил Джисон. — И у тебя отличный голос. — Спасибо. За это и выпьем. Мы снова чокнулись банками. За окнами шумел декабрьский ветер, падал снег. В квартире Минхо было тепло, шумно и немного тесно от кошачьей шерсти и мужской дружбы. — И всё-таки, Хван, — вдруг сказал Минхо, — если ты ещё раз назовёшь себя неудачником, я тебя ударю. — Я не называл! — Называл. В прошлый раз. Когда говорил, что боишься не оправдать ожиданий Госпожи Ким. — Это другое! — Это не другое. У тебя всё хорошо. Цени это. Хёнджин замолчал. Потом кивнул и улыбнулся. — Ладно. Ценю. Суни вернулся из кухни с видом победителя, волоча в зубах чей-то носок. Дуни перевернулась на другой бок. Дори пытался залезть на штору. А мы сидели впятером — хореограф, художник, курьер, продюсеры— и впервые за долгое время всё было почти хорошо. Почти. Не хватало только одного человека. Но Минхо знал: она вернётся. И тогда он получит ответы на все вопросы. А пока — он подождёт. Он умеет ждать.