Глава 7 «Разведка»

Евгения Щербакова Идея пришла ко мне в три часа ночи. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и перебирала все возможные способы помочь Ёсоль. Девушка рыдала у меня на плече после ссоры с Хёнджином, и я понимала: если они завалят экзамены, это будет конец не только оценкам, но и их отношениям. А я не могла допустить, чтобы моя соседка страдала из-за какого-то дурацкого экзамена по анатомии. — Ну и что ты тут лежишь, как мешок с картошкой? — прошептала я в темноту. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. А шампанское я люблю. Я знала, что профессор Ли, преподаватель рисунка, был тем самым человеком, который составлял билеты. Я видела его на планёрках — пожилой, сутулый, с вечно недовольным лицом, но глаза умные и цепкие. Если я смогу его разговорить, может, он даст подсказку. Рискованно. Очень. За такое могли уволить. Но Ёсоль была моей подругой. И я решила: будь что будет. На следующее утро я подошла к Минхо в коридоре и коротко изложила план. Он слушал с каменным лицом, потом присвистнул. — Оуэн, ты сумасшедшая. Ты понимаешь, что за это могут выгнать? — Понимаю. Но Ёсоль моя соседка. И если она провалится, я себе этого не прощу. — Ладно, — он вздохнул и покачал головой, но в глазах блеснул тот самый азартный огонёк. — Я с тобой. Что нужно делать? — Нужно, чтобы профессор Ли был в хорошем настроении. Я пойду к нему как коллега, скажу, что интересуюсь живописью, — может, он клюнет. А ты будешь рядом, на подстраховке. — Договорились, — он кивнул и, когда я уже собралась уходить, добавил: — Только будь осторожна. Он старый лис, хоть и прикидывается добрым дедушкой. Я подмигнула ему и направилась к художественному корпусу. Профессор Ли сидел в своей мастерской, окружённый мольбертами, гипсовыми головами и запахом скипидара. Когда я вошла, он поднял голову и удивлённо приподнял бровь. — Госпожа Оуэн? Чем обязан? Вы же не из художественного факультета. — Господин Ли, — я улыбнулась самой обаятельной улыбкой, — я как-то проходила мимо и заметила, как вы рисуете. Это так красиво. Я подумала, может, вы когда-нибудь покажете мне, как это делается? Я всю жизнь мечтала научиться рисовать, но времени не было. Он внимательно посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искра интереса. — Вам правда интересно? Хореограф и вдруг живопись? — А почему нет? — я пожала плечами. — Искусство везде искусство. Профессор Ли снял очки, протёр их и снова надел, разглядывая меня уже по-другому — оценивающе, как художник. — У вас очень выразительное лицо, — сказал он вдруг. — Такое европейское, фактурное. Скулы, разрез глаз, эти огненные волосы… Мы много рисуем корейские лица, а вот такие — редкость. Я бы хотел вас нарисовать. Просто портрет, углём. Час-полтора вашего времени. Как вам идея? Я чуть не выдохнула с облегчением. Он сам предложил! Я сделала вид, что задумалась. — Хм… Позировать? — я театрально нахмурилась. — Я никогда не позировала. — Это просто. Сядете у окна, посидите спокойно. А я набросаю. Взамен, — он хитро прищурился, — я могу ответить на любой ваш вопрос о студентах. Вы же за этим пришли, правда? У меня внутри всё перевернулось. Он раскусил меня. Но не злился — похоже, ему было забавно. — Хорошо, — кивнула я. — Час. Портрет. И информация. — Договорились. Садитесь вон на тот стул. Я села, стараясь принять естественную позу. Профессор начал рисовать, и я смотрела на его руку, но думала о Ёсоль. Нужно было как-то выведать, что будет на экзамене, но не вызывать подозрений. — Господин Ли, — сказала я как бы невзначай, — а вы часто говорите студентам, на что обратить внимание перед экзаменами? — Иногда, — он не отрывался от бумаги. — Если вижу, что они стараются. Но не всем даю подсказки. — А если я скажу, что у меня есть одна знакомая студентка… Она очень переживает. И я хотела бы помочь ей, но не знаю как. Он усмехнулся. — Хитрая вы, Госпожа Оуэн. Но я не против. Скажите вашей знакомой, чтобы она обратила внимание на плечевой пояс и тазовые кости. Это частые вопросы по анатомии. И ещё — светотень на лице. Всё остальное она должна знать сама. Я сдержала радость и только благодарно улыбнулась. — Спасибо, Господин Ли. Вы очень добры. — Добр, не добр, — он хмыкнул. — Просто вы мне понравились. Если бы я был моложе… Я засмеялась, но тут почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась — и чуть не охнула. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Минхо. Его лицо было каменным. Взгляд — острым, как лезвие. Он смотрел на меня, на профессора, на портрет, который уже вырисовывался на бумаге. И молчал. Я сделала вид, что не заметила его, и отвернулась. Через час портрет был готов. Профессор Ли показал мне его — и я ахнула. Это была я, но какая-то другая: более таинственная, с лёгкой усмешкой. Он действительно был мастером. — Можете забрать, — сказал он. — В знак благодарности. — Спасибо, — я взяла портрет и, поклонившись, вышла. В коридоре меня ждал Минхо. Он стоял, засунув руки в карманы, и сверлил меня взглядом. — Ну что, разведчица? — его голос звучал ровно, но я чувствовала сталь. — Довольна? — Да, — я улыбнулась. — Он сказал про плечи и таз. И светотень. Этого достаточно. — Ага, — он кивнул и отвернулся. Я догнала его и тронула за локоть. — Минхо, ты чего? Он просто пожилой профессор, который рисует красивых девушек, — я засмеялась, думая, что это как-то расслабил парня. — А ты стояла и улыбалась ему, как будто он тебе комплименты делал, — буркнул он, не глядя на меня. — Потому что надо было! — я развела руками. — Чтобы он потерял бдительность! Ты бы хотел, чтобы я сидела с каменной физиономией? Он резко повернулся ко мне. — Ты не понимаешь просто, какого это смотреть, когда любимый человек с кем-то флиртует, — немного обиженно проговорил Ли. — Я не понимаю?! — чуть громче спросила я, делая шаг, — а как же Юн Мисо, тогда на отчётном концерте?! А?! Парень закатил глаза и сложил руки на груди. — Нашла что вспомнить, мы тогда ещё не встречались, — быстро ответил Минхо. Я нахмурилась, понимая, что фигню сказала, но он тоже меня выбесил. — Ладно, — махнула рукой я, — давай я заглажу вину. Приходи ко мне сегодня? Ли изобразил гримасу: «Опять»… — В «Несчастливую квартиру»? — он фыркнул. — Я там уже столько раз был, что могу нарисовать план с закрытыми глазами. И потом, что там делать? Слушать, как Ёсоль ноет про анатомию, или смотреть, как Чан и Алёна воркуют? Нет, спасибо. — Ну, ты же меня не зовёшь к себе, — пожала я плечами. — А ты и не просила, — он прищурился. — Это мне ещё просить надо? — возмутилась я, — придумал тоже. Минхо задумался. Потом его лицо чуть смягчилось, а в глазах заплясали черти. — Ладно, — сказал он, пряча улыбку. — Сегодня вечером ко мне поедем, — уверено добавил парень, — Котов покажу тебе. — Договорились, — я взяла его за руку. Потом быстро поцеловала в щеку и побежала в художественный корпус, чтобы передать Ёсоль информацию. Минхо остался стоять в коридоре, глядя мне вслед. И на его лице медленно расцветала та самая улыбка, которая всегда появлялась, когда он думал обо мне. *** Ким Ёсоль Я сидела на подоконнике в пустом коридоре художественного корпуса и смотрела на дверь, за которой вот уже два часа никто не появлялся. Хёнджин не пришёл на пары. Это было так не похоже на него — даже в самые трудные дни он появлялся, пусть сонный, пусть невыспавшийся, но приходил. А сегодня — нет. Телефон лежал на коленях, экран тёмный. Я уже десять раз проверила, не пропустила ли сообщение. Ничего. Ни единого слова. — Глупая, — прошептала я. — Ты назвала его тупым. Конечно, он не хочет тебя видеть. Внутри всё сжималось от тоски. Я прокручивала в голове ту ссору снова и снова. Мои слова. Его лицо. Как он молча встал, взял куртку и ушёл. Даже не оглянулся. А ведь он старался. Он правда старался, сидел над конспектами, пытался понять, а я просто взорвалась. И теперь он, наверное, думает, что я считаю его ничтожеством. Я спрятала лицо в ладонях и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ёсоль! Я вздрогнула и подняла голову. По коридору, тяжело дыша, бежала Дженни. Её красные волосы развевались, в руках она держала свернутый в трубку лист бумаги. — Ты здесь! Я тебя везде ищу! — она остановилась передо мной и перевела дыхание. — Быстро, идём со мной. Надо поговорить. — Женя, я не могу сейчас… — начала я, но она уже схватила меня за руку и потянула с подоконника. — Можешь, можешь. Поверь, это важно. Отойдём в хореографический зал, там никого нет. Через минуту мы уже стояли посреди пустого зала. Я смотрела на Дженни и не понимала, что происходит. — Ты чего? Что-то случилось? — Случилось, — она загадочно улыбнулась и протянула мне бумагу. — Смотри. Я развернула лист и замерла. Это был портрет. Женя, сидящая у окна, в профиль, с лёгкой улыбкой на губах. Выразительный, живой, сделанный рукой настоящего мастера. И в углу стояла подпись: «Ли». — Это… профессор Ли? — я подняла на неё удивлённые глаза. — Ага. Я позировала ему, — она подмигнула. — За информацию. Я не сразу поняла, о чём она говорит. А потом до меня дошло. — Ты… ты ходила к нему? За подсказками? — мой голос дрогнул. — Ну типо, — поправила она. — За направлением. Он сказал, что на экзамене по анатомии будут спрашивать плечевой пояс и тазовые кости. И что светотень на лице — это важно. Этого достаточно, чтобы подготовиться. Я смотрела на неё и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Но на этот раз — от облегчения. Дженни рисковала своей репутацией, своей работой ради меня. Ради того, чтобы я сдала экзамены. — Женя… — прошептала я, прижимая портрет к груди. — Ты… ты не представляешь, что ты сделала. Спасибо. Спасибо тебе огромное. — Да брось, — она махнула рукой, но я видела, что ей приятно. — Ты моя соседка. Мы команда. Тем более это же не билеты, просто направление. А Хёнджин? Он в курсе? Я сглотнула, и улыбка сползла с моего лица. — Он не пришёл сегодня. — Понятно, — Женя кивнула, и её взгляд стал серьёзным. — Ты ему звонила? — Нет, — я покачала головой. — Я боялась. Думала, он сам напишет. Но молчит. — Так позвони сейчас, — сказала она просто. — При мне. Я поддержу. Я замялась, но потом набралась смелости, достала телефон и нажала на имя Хёнджина. Гудки. Долгие, пустые. Один, второй, третий. Сброс. — Не берёт, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ещё раз, — сказала Дженни. Я набрала снова. Гудки. Четвёртый, пятый… Сброс. — Он не хочет со мной говорить, — я опустила руки, и слёзы снова потекли по щекам. — Ёсоль, — она вздохнула, — я бы пошла с тобой, но у меня сейчас пара. Мне правда нужно бежать. Но ты не сдавайся. Если он не берёт трубку, может, стоит просто приехать к нему? Поговорить лично. Я кивнула, чувствуя, что внутри что-то решается. Да. Я поеду. Сама. Без неё. — Хорошо. Я что-нибудь придумаю. — Ты справишься, — она чмокнула меня в лоб и побежала к выходу. — Держись, Ким! Всё будет хорошо! Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в пустом зале. Секунду поколебавшись, я открыла чат с Алёной и быстро набрала сообщение: «Алёна, привет. Извини, что беспокою, но мне очень нужна помощь. Хёнджин не отвечает, я его обидела, я должна с ним поговорить. Я хочу поехать к нему домой, но одна боюсь. Ты не могла бы поехать со мной? Пожалуйста». Ответ пришёл не сразу. Я уже начала нервничать, когда экран засветился: «Ёсоль, ты где? Мы с Чаном как раз собирались домой. Хочешь, подбросим? Только давай без слёз, ладно? А то Чан потом переживает». Я выдохнула. Они согласились. «Я у главного входа. Спасибо, Алёна. Правда, спасибо». Через десять минут чёрная машина Чана остановилась у входа. Я выскочила из здания, и Алёна уже махала мне из окна. — Садись, — сказала она с лёгкой усталой улыбкой. — Спасибо, — прошептала я, забираясь на заднее сиденье. — Вы даже не представляете, как я вам благодарна. — Представляем, — Алёна обернулась, и в её голосе послышалась лёгкая ирония, — снова поругались, а мы разбираемся. — Алёна, — мягко одёрнул её Чан, но в зеркале заднего вида я увидела, как он улыбается. — Не дразни её. — Я не дразню, — она вздохнула и повернулась ко мне уже серьёзно. — Ладно, Ёсоль. Рассказывай, что на этот раз. Вы поссорились из-за экзаменов? — Я назвала его тупым, — выпалила я и тут же почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не хотела, но он так долго не понимал композицию, а я устала, и слово вырвалось. Он встал и ушёл. И теперь не отвечает. — Ого, — Алёна присвистнула. — Сильно. Ну, Чан, что скажешь? — Скажу, что он дурак, если не простит, — Чан пожал плечами, плавно выруливая на трассу. — Но с другой стороны, я понимаю, как это обидно. Ему нужно время. И твой приезд — правильный шаг. — Ты думаешь, он меня выслушает? — я с надеждой посмотрела на него. — Если он хоть немного тебя любит — да, — ответил он просто. Машина ехала по вечернему Сеулу, а я смотрела в окно и молилась, чтобы Хёнджин открыл дверь. Чтобы он дал мне шанс объясниться. Чтобы всё стало как раньше. — Из-за таких пустяков ссориться, — тихо пробормотала Алёна, но я услышала. И почему-то от этого мне стало легче. *** Машина остановилась у старого, но ухоженного здания. Я смотрела на окна третьего этажа — там горел свет. Значит, он дома. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове была пустота. Я не знала, что скажу. Не знала, откроет ли он вообще. — Ёсоль, — Алёна обернулась ко мне с переднего сиденья. — Мы подождём здесь. Если решишь остаться — просто напиши. Мы уедем, а ты потом сама доберёшься или мы за тобой вернёмся. — Хорошо, — я кивнула, хотя внутри всё дрожало. — Спасибо. Правда. — Давай, — Чан мягко улыбнулся в зеркало заднего вида. — Смелее. Я вышла из машины. Февральский воздух обжёг щёки, но я почти не чувствовала холода. Все мысли были там, на третьем этаже. Подъезд был тихим. Лампочка на лестничной клетке мерцала, создавая длинные тени на стенах. Я поднималась медленно, считая ступеньки: раз, два, три… На площадке третьего этажа я остановилась и посмотрела на дверь. Обычная белая дверь, ничем не примечательная. За ней был Хёнджин. Тот самый Хван Хёнджин, который встречал меня у подъезда, носил мою сумку, покупал карамельный латте и плакал из-за лука на кухне у моей мамы. Я глубоко вдохнула и подняла руку. Постучала. Раз. Два. Три. Тишина. Я уже начала паниковать, когда услышала шаги. Щелчок замка. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Хёнджин. Он был домашним: в растянутой футболке, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами. В руке он держал карандаш. Наверное, рисовал. — Ёсоль? — его глаза расширились от удивления. — Ты… ты здесь? Как ты… Я не дала ему договорить. Слова полились из меня потоком — быстрым, сбивчивым, почти истеричным. — Хёнджин, прости меня, пожалуйста! Я не хотела тебя обидеть, я просто испугалась! Я переживаю за тебя, за экзамены, за нас, и я сорвалась! Я не должна была так говорить, ты не тупой, ты самый умный, просто тебе трудно с теорией, но это нормально, я тоже многого не понимаю! Я всю ночь не спала, думала о том, что сказала, и я приехала, потому что не могу без тебя, понимаешь? Я боялась, что ты больше не захочешь меня видеть! На последних словах голос сорвался, и я почувствовала, как слёзы текут по щекам. Я стояла на пороге, дрожа, и ждала его реакции. Хёнджин смотрел на меня с открытым ртом. Он, кажется, даже не успел понять половину того, что я сказала. А потом его лицо изменилось. Удивление сменилось теплом, а в глазах появилась та самая мягкость, которую я так любила. — Ёсоль, — он шагнул ко мне и притянул меня в объятия так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце. — Тише. Тише, пожалуйста. Всё хорошо. — Но я… — Ты ничего не сделала плохого, — он гладил меня по волосам, и я чувствовала, как постепенно уходит паника. — Я знаю, что ты не хотела. И ты была права, мне действительно нужно больше заниматься. Я просто… я тоже испугался. Подумал, что разочаровал тебя. — Нет! — я отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Ты никогда меня не разочаруешь. Я просто переживаю. За тебя. За нас. — А я переживаю за тебя, — он улыбнулся и стёр пальцем слёзы с моей щеки. — Поэтому я и не брал трубку. Я сидел над учебниками, чтобы не подвести тебя на экзамене. Хотел прийти и сказать: «Смотри, я выучил!» А ты меня опередила. — Я назвала тебя тупым… — А я рисую как первоклассник, когда речь о пропорциях, — он усмехнулся. — Мы квиты. Я не выдержала и рассмеялась сквозь слёзы. Он был таким дураком. Моим дураком. — Прости меня, — прошептала я. — Прощаю, — он поцеловал меня в лоб. — А теперь иди сюда. И он снова обнял меня. Так крепко, что я слышала, как стучит его сердце. И знала: всё будет хорошо. Через полчаса мы сидели на его кровати, пили чай и говорили о всякой ерунде. Я рассказала ему про Дженни и профессора Ли. Он удивлённо присвистнул и сказал, что теперь точно сдаст экзамены, потому что у него есть такая крутая подруга. Потом я написала Алёне, что остаюсь. Ответ пришёл короткий: «Ок. Не ссорьтесь больше. Мы домой». И мы не ссорились. Мы просто сидели рядом, и было тепло. Не от батарей — оттого, что мы снова вместе.