Глава 7: Тени сгущаются

Неделя пролетела незаметно. Менди поймала себя на мысли, что впервые в жизни не считает дни. Раньше у неё был график: понедельник — закупка продуктов, вторник — глубокая уборка, среда — инвентаризация... А теперь она просто жила. Просыпалась с мыслью "увижу ли я сегодня Честера" (спойлер: да, увидит, он теперь ночевал у неё чаще, чем в своей комнате), и это было странно, непривычно, но чертовски приятно. — Ты опять разбросал носки, — беззлобно проворчала Менди, собирая с пола разноцветные "следы пребывания" Честера. — Это не носки, это маячки! — возразил он, не открывая глаз и растянувшись на её идеально заправленной кровати. — Чтобы я всегда знал, где мой дом. — Твой дом — там, где твои носки? — фыркнула она. — Мой дом — там, где ты, — пафосно заявил Честер и тут же получил подушкой по лицу. Но Менди улыбалась. Она уже привыкла к этому. К его дурацким шуткам, к его внезапным нежностям, к тому, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. В такие моменты его лицо становилось совсем другим — мягким, почти уязвимым. — Менди, — позвал он вдруг серьёзно. — М? — Иди сюда. Она послушно подошла и прилегла рядом. Честер обнял её, утыкаясь носом в волосы. — Знаешь, о чём я думаю? — О том, как бы разбросать мои вещи для симметрии? — Нет, — он тихо засмеялся. — Я думаю, что мне повезло. Ты — лучшее, что случилось в моём хаосе. Менди повернулась и поцеловала его. Медленно, нежно, смакуя момент. Его руки скользнули под её футболку, поглаживая тёплую кожу. — Честер... — выдохнула она. — М? — он уже целовал её шею, спускаясь к ключице. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Он замер. Поднял голову и посмотрел ей в глаза. В них плескалось столько эмоций, что Менди на секунду испугалась. — Скажи ещё раз, — попросил он хрипло. — Я люблю тебя, Честер. — Я тоже, — выдохнул он. — Я тоже тебя люблю. Так сильно, что иногда сам себе удивляюсь. Их поцелуй стал глубже, жарче. Футболка полетела на пол (рядом с носками — идеальная композиция, Менди). Руки исследовали, губы дразнили, и мир за окном перестал существовать. А за окном как раз творилось нечто странное. --- В другой части парка, там, куда редко заходили посетители, стояла старая заброшенная карусель. Лошадки давно облупились, краска облезла, и только ветер скрипел ржавыми цепями. Здесь было темно. Темнее, чем должно быть в обычную ночь. Тени сгущались, сползались к центру, образуя фигуру. Сириус вышел из темноты, как из воды. Его бледное лицо с чёрными провалами глаз казалось маской. — Почти готово, — прошептал он, гладя рукой одну из лошадок. Та дёрнулась, оживая на секунду, и снова замерла. — Ещё немного — и весь парк станет моим. Все эти глупые бравлеры... Они даже не поймут, что случилось. Просто станут тенями. Моими тенями. Из темноты за его спиной послышался шорох. Сириус резко обернулся. — Я знаю, что ты здесь, Тара. Выходи. Тишина. Потом тени у его ног зашевелились, и из них буквально вытекла фигура Тары. Она смотрела на него тремя глазами, не мигая. — Здорово, братец, — усмехнулась она. — Опять за старое? — Не называй меня так, — скривился Сириус. — Мы не родня. Мы просто... одной природы. — Ой, да ладно, — Тара скрестила руки на груди. — Я тебя знаю лучше, чем кто-либо. И я не дам тебе испортить жизнь этим ребятам. Они хорошие. — Хорошие? — Сириус рассмеялся — жутко, безэмоционально. — Они никто. Просто куклы, которые думают, что живут. А я дам им настоящую жизнь. В тенях. — В тенях нет жизни, — отрезала Тара. — Только пустота. И ты это знаешь. Поэтому ты такой злой. Потому что сам пустой. Сириус дёрнулся, будто от пощёчины. — Уйди с дороги, сестра, — прошипел он. — Или я сделаю с тобой то же, что и с остальными. — Попробуй, — усмехнулась Тара. — Только мои тени сильнее твоих. Я их хозяйка, а не ты. Она шагнула назад и растворилась во мраке. Сириус остался один. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ничего, — прошептал он. — Я найду способ. И твои тени станут моими. Все станут моими. Тени вокруг него зашевелились, зашептали, завыли. Карусель скрипнула особенно жалобно.