all i see are girls too good to be true (Ян Чонин)

Съёмки назначены на десять, а это значит, что тебе нужно быть на месте уже к восьми. И всё же, едва переступив порог, ты ловишь себя на привычной мысли, что стоило прийти хотя бы на полчаса раньше. Даже будучи единственным человеком из твоей команды, кто пришёл, ты ощущаешь знакомый ком в горле — тот самый, который появляется каждый раз перед началом работы. В голове вихрем проносится список задач, возможных сбоев, почти неизбежных накладок и, конечно, всего того, за что в конечном итоге ответственность всё равно ляжет на тебя. Ты заставляешь себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, удерживая внимание на конкретике. Съёмка формально должна закончиться в полдень, хотя ты прекрасно понимаешь, что в лучшем случае это будет два часа дня. Потом уборка — и к трём ты наконец освободишься. Мысль о том, что вечером ты вернёшься домой, в тишину и одиночество, немного успокаивает. Да и само утро пока кажется почти мирным. Ты здесь не одна: в помещении уже мелькают усталые лица других студентов, и ты почти уверена, что некоторые из них вовсе не уходили домой этой ночью. В воздухе всё равно витает что-то лёгкое, почти вдохновляющее. По дороге ты видела рассвет, и сейчас мягкий свет всё ещё струится сквозь окна, разливаясь по полу золотистыми пятнами. Жаль только, что это спокойствие долго не продлится. Когда начинают подтягиваться остальные, твой угол уже полностью обустроен. Лампы выставлены так, как тебе удобно, зеркала стоят под правильным углом, кисти разложены по привычной системе, косметика выстроена в аккуратные ряды — всё так, чтобы в нужный момент рука безошибочно находила необходимое. Это придаёт тебе немного уверенности, хотя комок в горле никуда не исчезает. Впрочем, к этому ты давно привыкла. Первой появляется Нари — что неудивительно, ведь именно она руководит съёмкой, и именно её одежду будут демонстрировать модели. То есть студенты, которых она наняла, так же как наняла тебя для макияжа. Вы не подруги и даже не близкие знакомые, но ты хорошо выполняешь свою работу и редко споришь, а это делает тебя удобной кандидатурой для подобных проектов. Она машет тебе рукой с напряжённой улыбкой. Ты знаешь: дело не в личном, просто она снова на пределе. Нари почти всегда в стрессе. В отличие от тебя, она предпочитает выплёскивать его наружу, чаще всего на тех, кто оказывается рядом. Возможно, именно поэтому в твоих плечах сегодня столько зажатости. Тебе давно пора научиться говорить «нет». Следующей входит Цзыюй из танцевального факультета — как всегда, безупречная, будто сошедшая с обложки. Ты уже работала с ней раньше и знаешь, что с ней будет легко: она спокойная, приветливая и умеет сидеть неподвижно столько, сколько требуется. Чего нельзя сказать о следующем человеке, появления которого ты ждала с того самого момента, как пришла, украдкой поглядывая на дверь каждые несколько минут. Ян Чонин входит так, словно это помещение принадлежит ему. В каком-то смысле так и есть. Он тоже учится на факультете моды, и его почти всегда выбирают в качестве модели. Хван Хёнджин с танцевального — второй в этом негласном списке, но его сложнее поймать, да и, по слухам, его девушка не из тех, с кем хочется вступать в конфликт. У тебя перехватывает дыхание, когда Чонин направляется прямо к тебе. Пальто небрежно перекинуто через плечо, шаг уверенный, на кончике носа — стильные очки, которые, как ты подозреваешь, ему совершенно не нужны. Недавно он перекрасил волосы в чёрный, хотя по повреждённым прядям всё ещё можно догадаться о прежнем светло-розовом оттенке. — Снова встретились, — радостно восклицает Цзыюй со своего места, широко улыбаясь. Чонин улыбается ей в ответ, но выражение его лица почти мгновенно меняется, когда к вам подходит Нари. — Рада тебя видеть, Чонин, — тянет она сладко, а затем переводит взгляд на тебя. — Ты закончила с Цзыюй? Нам нужно начинать. Ты понимаешь, что не обязана позволять ей говорить с тобой в таком тоне, но сейчас твои мысли заняты лишь тем, чтобы сгладить ситуацию и не допустить лишнего напряжения. — Мне нужно ещё несколько минут, — спокойно отвечаешь ты. Нари раздражённо фыркает, однако её внимание быстро переключается на парня, устанавливающего свет, и она поспешно направляется к нему. — Хочешь, я с ней поговорю? Ты удивлённо смотришь на Чонина. Он хмурится, явно недовольный происходящим, и от этого взгляда твоё сердце подскакивает к горлу. Ты поспешно отводишь глаза, делая вид, что полностью сосредоточена на Цзыюй. — Всё в порядке, — мягко говоришь ты. — Я знаю, какая она на съёмках. Просто садись, я сейчас подойду. Он медленно кивает, не сводя с тебя взгляда, пока ты заканчиваешь работу. Ты замечаешь, как напряжена его челюсть, и, хотя ты стараешься не обращать внимания, внутри всё равно что-то болезненно сжимается. Тебе невыносимо ощущать, что кто-то может быть недоволен тобой. И всё же — что бы ты ни думала — эта напряжённая линия его челюсти выглядит до невозможности притягательно. *** Как только ты заканчиваешь с Цзыюй, её уводят переодеваться — она ещё успевает бросить на тебя ободряющий взгляд, прежде чем скрыться за ширмой вместе с Нари. Ты провожаешь её с облегчением: хотя бы на несколько минут напряжение ослабевает. Но передышка оказывается короткой. В следующую секунду ты уже стоишь почти вплотную к Чонину. Между вами — считанные сантиметры, и он смотрит прямо на тебя, без тени смущения, так пристально, что воздух будто густеет. Ты сглатываешь, стараясь не выдать волнения, берёшь кисть и принимаешься за работу. — В этот раз без ночных набегов на холодильник? — спрашиваешь ты с лёгкой усмешкой, вспоминая, как в прошлый раз его лицо было чуть припухшим после поздних перекусов. Он улыбается — и внутри тебя будто распускаются цветы. Всего секунду назад он казался серьёзным, почти неприступным, но стоит губам изогнуться, а глазам мягко сузиться, как перед тобой уже совсем другой человек — живой, тёплый, до невозможности притягательный. — Я не хотел усложнять тебе работу, — отвечает он. Ты на мгновение замираешь, затем поспешно отворачиваешься, делая вид, что ищешь другой продукт, лишь бы не задержать на нём взгляд дольше положенного. — Ты уже начал работу над своей интерпретацией модернизированного ханбока? Он неопределённо мычит в ответ. — Есть один эскиз. А ты? — Рассчитываю на прилив адреналина за неделю до дедлайна, — признаёшься ты с кривой улыбкой. Ты слишком сосредоточена на растушёвке, чтобы заметить, как в его глазах мелькает любопытство. Зато замечаешь, как он наклоняет голову, и автоматически касаешься его подбородка, мягко возвращая лицо в нужное положение. В этот момент ты отчётливо чувствуешь, как Чонин сглатывает, и тут же убираешь руку, будто обжегшись. Если бы ты смотрела внимательнее, заметила бы лёгкий румянец на его ушах. — Ты была здесь первой, — произносит он спустя несколько секунд тишины. — Просто не люблю подводить людей, — отвечаешь ты, аккуратно проводя кистью по его скуле. — Если я начинаю откладывать дела, страдаю в итоге только я сама. И даже это не совсем правда: ты просто устраиваешь себе адскую неделю самобичевания, клянясь, что больше никогда так не сделаешь. А потом всё равно делаешь. Иногда тебя утомляет собственная предсказуемость. — Если тебе срочно понадобится модель, скажи, — тихо добавляет Чонин, стараясь почти не шевелить губами. Ты всё равно прекрасно его понимаешь — за годы работы ты научилась читать по едва заметному движению. Его предложение заставляет тебя невольно рассмеяться. — В последнюю неделю у тебя всегда полная запись, — усмехаешься ты. — Тебя бронируют заранее. Ты и сама продолжаешь брать съёмки, хотя уже не в таком количестве. И если задуматься, в том, что Нари планирует свои проекты заранее, чтобы заполучить его, есть что-то даже лестное. Целеустремлённость и талант редко уживаются с мягким характером. — Я попрошу Хёнджина заменить меня, — спокойно добавляет он. И что-то внутри тебя болезненно сжимается. Это несправедливо — что вы видитесь только так, в рабочих рамках; что ты слишком труслива, чтобы подойти к нему после лекций; что всё между вами сводится к этим редким встречам под светом ламп. — Ты скоро закончишь? — доносится голос Нари из-за ширмы. — Ещё пару минут! — откликаешься ты, возвращая внимание к работе. — Я подумаю, — тихо добавляешь для него. Ты знаешь себя достаточно хорошо, чтобы понимать: вряд ли решишься. Даже написать сообщение займёт у тебя часы. А отправить его — почти немыслимо. Как же тебе хотелось бы быть в этом всём проще. Нормальнее. — Не двигайся, я почти закончила, — говоришь ты, и он послушно замирает. Твоё сердце колотится так громко, что, кажется, его можно услышать. Но, по крайней мере, он больше ничего не говорит — ничего такого, что ты могла бы истолковать слишком буквально. Когда он закрывает глаза, позволяя тебе нанести последние штрихи, ты вдруг ясно понимаешь: день будет долгим. Очень долгим. *** — Чонин, опусти руку чуть ниже. Цзыюй, улыбнись глазами, пожалуйста. А теперь наклони голову правее… ещё немного… Чонин, посмотри в камеру, но сбоку, да, вот так… Отлично. Две секунды на поправки — и дальше ускоряемся, хорошо? Нари так старательно держит улыбку, что кажется, будто у неё вот-вот сведёт скулы. Ты быстро проскальзываешь мимо неё к моделям, поправляешь макияж Цзыюй, добавляешь немного хайлайтера, слегка корректируешь тон Чонину и машинально меняешь угол отражателя, чтобы смягчить свет. На его лбу уже выступили капли пота под жаром ламп, и ты осторожно промакиваешь их салфеткой. Он благодарно кивает, а ты изо всех сил стараешься не думать о том, о чём думать не стоит. — Скоро закончим, — бодро говорит Цзыюй, хотя по её глазам видно, что бодрость даётся ей усилием. Сейчас половина двенадцатого, а до финала ещё далеко. Начало затянулось: Нари долго подправляла одежду, потом поссорилась с фотографом из-за фильтров, и тот, раздражённо вскинув руки, ушёл. С тех пор в воздухе висит напряжение, густое и неприятное. Ты сочувствуешь Нари, но одновременно боишься оказаться следующей мишенью. — Ты же не собираешься оставлять его в таком виде, правда? — резко бросает она, глядя на тебя так, будто ты уже допустила ошибку. Ты инстинктивно отшатываешься от Чонина. — Прости, — автоматически отвечаешь ты, хотя не сделала ничего плохого. — Я всё поправлю. Нари придирчиво осматривает его лицо, словно ищет повод. — У него пятно на подбородке, — наконец заявляет она. — Серьёзно, если ты не возьмёшься за ум, мы никогда… — Ты не можешь так с ней разговаривать. Голос Чонина звучит резко, почти звеняще. В комнате будто становится холоднее. Ты украдкой смотришь на него. Он стоит прямо, глядя на Нари без тени сомнения, губы чуть сжаты от явного недовольства. И да — на его подбородке действительно крошечное пятнышко. Чёрт. Нари бледнеет. Её нижняя губа дрожит. — Прости, — наконец выдыхает она, и голос её уже не резкий, а ломкий. — Прости, я просто… времени мало. Извини. В одно мгновение она кажется не жёсткой руководительницей, а растерянной девочкой, у которой всё выходит из-под контроля. И твоё сердце предательски смягчается. — Всё нормально, — тихо говоришь ты. — Дай мне секунду. Чонин рядом с тобой медленно выдыхает — и ты почти уверена, что в этом больше раздражения, чем облегчения. Он наклоняется ближе, чтобы тебе было удобнее. — Не нужно её успокаивать, — шепчет он едва слышно. — Знаю, — так же тихо отвечаешь ты. — Просто так проще. Он хмурится, но больше ничего не говорит. На мгновение тебе хочется быть другой — той, кто умеет отвечать сразу, кто не замирает каждый раз, когда на неё повышают голос. Но правда в том, что ты всегда застываешь, и слова приходят слишком поздно. — Всё хорошо? — спрашивает Нари уже спокойнее. Ты киваешь. На этот раз она не делает замечаний ни тебе, ни Чонину, и съёмка продолжается. Тебе никогда особенно не нравилось наблюдать за процессом. У тебя есть друзья, которые называют это «магией создания кадра», но ты знаешь все трюки, видишь, как выстраиваются позы, как создаётся иллюзия близости, и для тебя в этом нет настоящего волшебства. И всё же ты остаёшься. Даже после вспышки Нари ты могла бы развернуться и уйти — но не уходишь. Ты доведёшь дело до конца, нравится тебе это или нет. Особенно сейчас. — Чонин, притяни её ближе, — командует Нари. Он выполняет без колебаний. Его ладонь ложится на плечо Цзыюй — длинные светлые пальцы мягко касаются её кожи. Ты невольно затаиваешь дыхание. На долю секунды представляешь, каково было бы почувствовать это прикосновение на себе — и от одной мысли по телу пробегает горячая волна. К счастью, никто не смотрит на тебя. — Отлично, — говорит Нари. — Цзыюй, руку ему на грудь. Цзыюй улыбается в камеру и кладёт ладонь на грудь Чонина. Ты прикусываешь внутреннюю сторону щеки. — Теперь — будто прощаетесь. Они делают шаг друг от друга, но их руки остаются сцепленными. Чонин протягивает ладонь, и Цзыюй мягко вкладывает в неё свою, оба смотрят на переплетённые пальцы с идеально отрепетированной тоской. Твои собственные пальцы впиваются в ладони. — И ещё кадр, — продолжает Нари. — Чонин, поднеси её руку к губам. Он делает это, не выпуская её пальцев, и их взгляды встречаются. Они действительно идеально смотрятся вместе — красивые, гармоничные, будто созданные для обложки. Неудивительно, что по кампусу давно ходят слухи. Ты знала, что это всего лишь работа. Режиссура. Свет. Угол. И всё же в груди жжёт так сильно, что становится трудно дышать. *** — Всё, закончили! — объявляет Нари в 13:50 так громко, что даже группа, толпящаяся у входа и ожидающая свою бронь на четырнадцать ноль-ноль, притихает. Они уже шумят за спиной, переминаются с ноги на ногу, но, кажется, ничто — даже танк — не заставит Нари освободить помещение раньше, чем она будет полностью удовлетворена результатом. Ты должна почувствовать облегчение. Формально всё закончено. Но облегчение не приходит. Оно придёт только тогда, когда ты закроешь за собой дверь своей комнаты и останешься одна. — Отпразднуем? — сияя, спрашивает Цзыюй у Чонина. Напряжение сошло с её плеч, улыбка снова лёгкая, почти искрящаяся. Ты начинаешь собирать кисти и палетки, аккуратно складывая их в сумку, но всё твоё внимание — к собственному стыду — приковано к его ответу. Тебе бы хотелось не слушать. Это не твоё дело. И всё же ты ничего не можешь с собой поделать. Ты, вероятно, услышала бы его ответ, если бы рядом внезапно не останавливается Нари. — Эй, — говорит она неловко. — Мне правда жаль за то, что было утром. Мне не стоило так говорить. Ты почти уверена, что её прежние извинения были искренними. Но сейчас в её голосе слышится лёгкость — будто всё уже забыто, будто достаточно короткого «прости», чтобы стереть напряжение последних часов. Обычно ты бы кивнула и отпустила ситуацию. Но сегодня внутри тебя что-то надломилось. Два часа ты наблюдала, как парень, в которого ты глупо и безнадёжно влюблена, обнимает одну из самых красивых девушек, которых ты когда-либо видела, и делала вид, что это всего лишь работа. — Думаю, в следующий раз тебе стоит найти кого-то другого для макияжа, — говоришь ты с вежливой, почти безупречной улыбкой. Её лицо мгновенно тускнеет. И тебя тут же накрывает волной вины. Это было слишком резко? Несправедливо? Ты грубишь? Ты плохой человек? — Я… ладно, — тихо отвечает она, опуская взгляд. — Понимаю. Со мной непросто. Прости. Ты думала, что почувствуешь удовлетворение. Что тебе станет легче от того, что ты наконец постояла за себя, но ничего подобного. Слово «извини» застревает у тебя в горле, и ты в последний момент удерживаешь его. — Просто… эта атмосфера меня выматывает, — добавляешь ты слишком быстро. — Мне тяжело работать в таком напряжении. Я не получаю от этого удовольствия. — Конечно, — кивает Нари, глубоко вдохнув. — Не беспокойся. И прежде чем ты успеваешь сказать что-то ещё, она отворачивается и принимается складывать одежду. Её реакция неожиданно смягчает ситуацию. Ты возвращаешься к своему уголку и начинаешь медленно разбирать вещи. Каждую кисть — в чехол. Каждую баночку — на своё место. Этот ритуал помогает тебе собраться. Когда всё разложено правильно, мир тоже кажется чуть более упорядоченным. Ты почти сразу ощущаешь чьё-то присутствие за спиной. И не удивляешься, увидев Чонина. Ты улыбаешься и указываешь на стул. — Если дашь мне минуту, я смою с тебя макияж. В таком виде на улицу лучше не выходить. Он усмехается, словно прекрасно это понимает, и остаётся стоять рядом. — Я слышал, ты отчитала Нари. — Да, — коротко отвечаешь ты. — Наверное, ты был прав. Это не вся правда, но для него достаточно и этого. Однако его выражение лица остаётся серьёзным, почти мрачным, и твоя хрупкая уверенность начинает рассыпаться. — Ты думаешь, это была плохая идея? — осторожно спрашиваешь ты. Чонин мгновенно качает головой. — Нет. Совсем нет. Ты отлично справилась. От этих слов на твоих губах сама собой появляется улыбка. Он младше тебя, но иногда говорит так, будто всё наоборот. — Мне просто нравится работать с тобой, — добавляет он чуть тише, с едва заметной застенчивостью. Сердце делает опасную паузу. — Сядь, — говоришь ты деловым тоном, словно внутри ничего не дрогнуло. — Не могу тебе позволить уйти в таком виде. Он послушно опускается на стул. Дел у тебя ещё много, но ты подходишь ближе, почти касаясь его коленями, и вновь берёшься за работу. И хотя вокруг по-прежнему шумят люди и гремят вешалки, в этом маленьком пространстве между вами вдруг становится удивительно тихо. Конечно, впереди будут и другие съёмки — Нари не единственная, кому нужны твои услуги. И всё же тебя удивляет сама мысль о том, что для Чонина это может что-то значить. Ты вдруг понимаешь, что тебе самой это даже в голову не приходило. Наверное, потому что подобные моменты ты всегда воспринимала как подпитку для собственных иллюзий — приятных, но односторонних. Тебе и в страшном сне не могло присниться, что ему может быть просто хорошо с тобой. Хм. Пожалуй, это многое говорит о твоей самооценке. — Значит, после этого ты пойдёшь с Цзыюй? — спрашиваешь ты, чувствуя, как мысли начинают лихорадочно метаться. Чонин открывает глаза, встречаясь с тобой взглядом. — Да, мы хотели выпить, — отвечает он осторожно. — Вообще-то, тебе стоит пойти с нами. Ты тихо смеёшься, стараясь, чтобы это звучало легко. — Не знаю, обрадуется ли она такому повороту. Не хотелось бы оказаться третьей лишней. Ты надеешься, что в голосе не проскользнула горечь. Сосредоточенно проводишь салфеткой по его щеке, избегая смотреть ему в глаза, потому что если посмотришь — можешь выдать себя. И, возможно, именно поэтому ты так пугающе не готова к тому, что его пальцы вдруг мягко, но настойчиво перехватывают твоё запястье. Ты поднимаешь взгляд. Он смотрит на тебя удивительно серьёзно. — Ты бы не будешь лишней. — Всё нормально, — пытаешься пошутить ты, хотя дыхание сбивается. — Если уж на то пошло, свидание с Цзыюй — это… Договорить ты не успеваешь. Его рука тянет тебя ближе, ты неловко спотыкаешься, а в следующую секунду его ладонь уже на твоей щеке, тёплая, уверенная. И Чонин целует тебя. Губы у него мягкие, тёплые, поцелуй — сначала осторожный, словно он даёт тебе шанс отстраниться, но ты не отстраняешься. Его пальцы скользят в твои волосы, и ты теряешь равновесие, оказываясь наполовину у него на коленях. Все мысли разлетаются, растворяясь в ощущениях. Где-то на периферии сознания мелькает благодарность за передвинутую ширму, отделяющую вас от остальной комнаты, но эта мысль исчезает почти сразу, потому что Чонин всё ещё целует тебя. Его прикосновения бережные, будто он боится сломать тебя, но в поцелуе — скрытая страсть, и на мгновение ты чувствуешь, как его зубы едва касаются твоей нижней губы. Его ладонь скользит от запястья к талии, притягивая тебя ближе, и теперь ты прижата к его груди, чувствуя под ладонями тепло и живое биение сердца. И единственная ясная мысль — ты хочешь этого ещё. Когда он наконец отстраняется, ты тяжело дышишь, всё ещё не веря в происходящее, и смотришь на него широко раскрытыми глазами. — Ты бы точно не была третьей лишней, — тихо повторяет он. — Что? — выдыхаешь ты, как всегда невероятно красноречивая. Чонин вздыхает, проводит рукой по волосам. Другая его ладонь остаётся на твоём бедре — не сжимает, но и не отпускает. — Я… думал, что достаточно ясно дал понять, что ты мне интересна, — признаётся он неловко. О. — Я решила, что это просто мои фантазии, — честно отвечаешь ты. — Мы ведь почти не общаемся вне съёмок. Он мягко касается лбом твоего лба. Ваши носы соприкасаются, и ты остро ощущаешь, что стоит чуть податься вперёд — и ты снова почувствуешь его губы. — Я всегда ждал этих съёмок, потому что знал, что увижу тебя, — говорит он тихо. — Но каждый раз, когда я подходил к тебе на занятиях, ты выглядела так, будто готова сбежать. Я не хотел тебя смущать. — Ты меня не смущаешь, — шепчешь ты. — Просто… я сама по себе стеснительная. Чонин улыбается — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивается. И тебе отчаянно хочется поцеловать его первой. Если бы ты была смелее, ты бы это сделала. Но он снова целует тебя сам — коротко, нежно, почти трепетно. А потом смотрит так, будто перед ним не обычная девушка с растрёпанными волосами и остатками косметики на пальцах, а нечто по-настоящему редкое. — Пойдём и заставим Цзыюй почувствовать себя третьей лишней? — приподнимает он бровь. Ты смеёшься — легко, искренне, впервые за день без внутреннего напряжения. — А потом я приглашу тебя на настоящее свидание, — добавляет он. — Если ты захочешь. Он говорит это с напускной осторожностью, будто не знает ответа, но ты видишь в его глазах, что он всё прекрасно понимает. — Я бы с удовольствием.