Exigence

В прошлом у Шоты бывали дни и похуже. На ум приходит USJ. И первый год в тренировочном лагере для его последней группы проблемных детей. Миссия, на которую он отправился в начале своей карьеры героя, закончилась тем, что его похитили и несколько часов пытали. День, когда погиб Оборо. Несмотря на все, что с ним происходило, таких ужасных дней у него еще не было. Шота привык к странным побочным эффектам причуд. Его часто вызывали, чтобы помочь детям, которые запаниковали из-за внезапно проявившихся опасных причуд, ведь стирание могло справиться практически с чем угодно. Шота молодел, превращался в камень, застревал во временной петле, а однажды — в одном особенно запоминающемся случае — на целый день стал твердым и ярко-розовым. Даже обмен телами, с которым ему пришлось столкнуться несколько лет назад, не шёл ни в какое сравнение с этим. С одной стороны, трансформация произошла за одну ночь. У Шоты был опыт взаимодействия с причудами, которые изменяли физическую форму, и такие изменения редко были приятными. С другой стороны... ну, в общем, всё остальное. Мало того, что его сон был пугающей смесью жутких воспоминаний, так он еще и проснулся, практически утопая в своем одеяле, пережил небольшую паническую атаку, вызванную клаустрофобией, а когда выбрался на свет, то обнаружил, что стал примерно в десять раз меньше, чем должен был быть. Все вокруг пахло слишком резко, его конечности были сложены не так, как он привык, и он почти ничего не видел. Даже просто спуститься с футона было непросто, и он чуть не упал, поцеловав половицы. Однако, судя по всему, эта новая форма тела обладала какими-то врожденными инстинктами, потому что ему удалось приземлиться на ноги практически без участия сознательной части человеческого мозга. После небольшой борьбы с собственными инстинктами — ходить на четвереньках совсем не то же самое, что ползать, как человек, — Шоте удалось добраться до зеркала в полный рост в шкафу Хизаши. Его подозрения подтвердились, и с минуту Шота мог только пялиться на себя. Кот. Он был котом. При любых других обстоятельствах он был бы в восторге. Он был котом! В прошлом году, когда он выгнал весь свой класс, он бы с радостью принял смену формы. Кот! Вот только это было не в прошлом году. Это случилось сегодня, и сегодня он должен был готовить своих учеников к предстоящему экзамену на получение временной лицензии. Но вместо этого он был котом. По крайней мере, он был симпатичным котом. У него была длинная шерсть, полностью черная, но с несколькими более тонкими и жесткими пятнами в тех местах, где, как знал Шота, были самые страшные шрамы. Его глаза были очень странные, и на мгновение Шота подумал, что в таком виде у него их вообще нет. Они были на месте, но неестественно темные, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что они почти полностью черные, а зрачки сливаются с радужкой. Для него это было нормально, но на кошке это выглядело странно, как будто у неё вообще не было глаз. Его хвост тоже был необычным, но только в том смысле, что был очень длинным для его размера. Точно сказать какой длины, Шота не мог, так как он постоянно двигался, как бы он ни старался его удержать. Шота вздохнул, окончательно отказавшись от попыток удержать хвост в неподвижном виде. Он опустил голову, и его отражение в зеркале прижало уши к голове. У него было несколько вариантов, и ни один из них не был приятным. Он мог попытаться отыскать ребенка, чья причуда так на него повлияла, хотя в таком крошечном виде это было бы сложно. Он мог отправиться в UA и надеяться, что Незу или Кода смогут понять его в таком виде, но UA находился на другом конце города, и домашнему коту было бы рискованно добираться туда в одиночку. Даже для домашнего кота с человеческим интеллектом и знанием Шоты о крышах, линиях метро и коротких путях. Он так же мог бы просто подождать, пока Хизаши вернется, в надежде, что тот поймет, что Шота — не обычный кот. Последний вариант, хоть и был самым заманчивым, имел наименьшие шансы на успех, а в случае провала был довольно рискованным. У Шоты была привычка приносить домой бездомных животных, которых он находил на улице, и он постоянно приносил домой каких-либо кошек. Если бы Хизаши застал его в таком виде, он, скорее всего, решил бы, что Шота принес домой неизвестного черного кота, и отвез бы его в приют. И это было последнее, что нужно Шоте. Итак, ему нужно было либо проделать путь через весь город в таком крохотном облике, либо каким-то образом выследить одного из дюжины детей с нестабильными или загадочными причудами, которых он встретил вчера. Шота снова вздохнул и, взмахнув хвостом, отвернулся от зеркала. К счастью, дверь в спальню была приоткрыта, и, осторожно потянув за ручку, Шота смог открыть ее настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Его ноутбук все еще лежал на полу, прислоненный к дивану, где он оставил его накануне вечером. Шота уставился на него и сейчас осознав всю сложность ситуации, в которой оказался. Сможет ли он вообще открыть ноутбук в таком виде? После долгих усилий, нескольких царапин на пластиковом корпусе и случайного падения устройства на лапу ему удалось просунуть нижние зубы в зазор между экраном и клавиатурой и приподнять его на несколько сантиметров. Когда оно приподнялось, он смог встать позади него и обхватить экран лапой. Так он открыл его до конца и обошел вокруг, чтобы снова сесть перед ним. Если даже открыть ноутбук было тяжелой задачей, что будет, когда он выйдет из дома? Но, если другим вариантом было попасть в приют для стерилизации... С новой решимостью Шота аккуратно ввел свой пароль. Его лапы были слишком большими, чтобы нажать на одну клавишу, и ему потребовалось четыре попытки, чтобы ввести его правильно, и для этого ему пришлось аккуратно наклонить лапу так, чтоб только кончик одного пальца касался клавиши. К счастью, его пальцы работали на трекпаде, и вдвойне к счастью, файлы, которые он просматривал прошлой ночью, все еще были на экране. На просмотр файлов ушло гораздо больше времени, чем должно было, тем более что он не мог нажимать больше одной клавиши за раз. К тому времени, как он закончил, лапа Шоты болела от непривычной нагрузки, глаза болели от света экрана, и пришло время, когда он уже давно должен был запугивать своих учеников тренировками. Но он нашел нужный файл. Омусуэру Хеншин, причуда: форма души. Информации о его причуде было немного — конечно, так и должно было быть, в конце концов, они пришли к Шоте, — но это определенно была причуда, связанная с трансформацией. Шоту вызвали, потому что все, кто приближался к ребенку, превращались в животных. В итоге это оказался одноразовый излучатель — после трансформации только Омусуэру мог снять изменение. Его отец обладал мощной причудой эмпатии, которая была всего в нескольких шагах от чтения мыслей, а его мать могла наделять себя и других самыми разными качествами — от спокойствия до способности быть практически резиновым. Как только Шота узнал об этом, он нашел маму мальчика — которая оказалась на дереве в облике попугая — и помог ей вернуться в нормальное состояние. Она тут же вернулась к сыну, окутала весь зверинец успокаивающей аурой и благополучно разрешила проблему. К сожалению, никто так и не понял, почему люди вокруг Омусуэру попадали под действие его причуды. Они не прикасались к нему, а он даже не смотрел на половину из них. В один момент они были людьми, а в следующий — бегали в виде енота, лебедя или, в одном случае, медведя. У Шоты определенно не было причин, что бы, после двенадцати часов, только сейчас стать котом. Но файл Омусуэру был единственным, хотя бы косвенно связанным с трансформацией в животных, и не то чтобы Шота проводил много свободного времени с детьми, которые не разобрались со своей причудой. И снова Шоте пришлось принимать непростое решение. Попытаться попасть в UA или отправиться на поиски Омусуэру? Добраться до UA было бы проще — после стольких лет учебы и преподавания там, Шота мог бы добраться в кампус UA из любой точки города с завязанными глазами, — но, найдя Омусуэру, вероятность получить немедленную помощь была гораздо выше. С другой стороны, он получит эту помощь, только если доберётся до Омусуэру. Тяжело вздохнув, Шута обвел взглядом дом в поисках чего-нибудь, что стоило бы взять с собой, или какого-нибудь предлога, чтобы отсрочить его отправление. Но все, что он нашел, было пустое кошачье дерево в углу комнаты. Где же его собственные кошки? Было несколько запахов, которые кошачий мозг, пришедший к нему вместе с физической формой, относил к категории «другие приятные кошачьи запахи», но на самом деле Шута ни разу не увидел ни одну из своих кошек. Бакугово — изначально его звали «Маленький ублюдок», но за последние несколько месяцев оно... изменилось — обычно лежал прямо на груди Шуты, когда тот просыпался. Шута был так потрясён своим неожиданным физическим превращением, что даже не заметил отсутствия кошки. Неаккуратная работа с его стороны; это было то, за что он бы отругал своих студентов. Шута поднял голову и, впервые с тех пор, как превратился в кота, попытался что-то сказать. Вместо «алло?» у него вырвалось громкое мяуканье. Шута замолчал, удивленный собственным кошачьим голосом. Он звучал как кот. Конечно, он и был котом, но все равно это было удивительно. Он мог неплохо подражать кошачьему мяуканью — не то чтобы он когда-либо признавался в этом кому-то, — но все равно это было странно. Он звучал как кот. — Бакугово? — попытался спросить Шота, и из его рта вырвалось еще одно громкое мяуканье. После короткой паузы раздалось ответный мяу. К счастью, это не было похоже на слова, но, несомненно, это был крик Бакугово «О, слава Ками, ты здесь, я думала, ты бросил меня навсегда», с которым она встречала их всякий раз, когда они отсутствовали более, ну, десяти минут. Бакугово, как и ее тезка, никогда не делала ничего медленно или тихо. Это касалось, но не ограничивалась: еды, сна, объятий и поприветствовать своего хозяина, который по непонятной причине превратился в кота. Не переставая вопить, Бакугово выскочил из бельевого шкафа, промчался по коридору, ворвался в гостиную и врезался в Шоту, как пушистый оранжевый таран. Шота понял, что она была намного милее, когда была в десять раз меньше его, пытаясь отдышаться. Бакугово лихорадочно лизала его лицо, издавая при этом неистовые писклявые звуки. — Что ты делаешь, — сухо спросил Шота. — Зачем. Зачем ты это делаешь. Бакугово издала еще более неистовое пищание, а ее шершавый язык грубо потянул шерсть на ушах Шоты. Это было странное ощущение, и Шота быстро вырвался из ее объятий, игнорируя жалобное мяуканье, и попятился. — Где Мисси? — Шота попытался спросить. Но из его рта это вышло как любопытное чириканье. Бакугово взвыл еще одним обеспокоенным ‘мяяяу!’ и снова попытался лизнуть Шоту в лицо. Шота вздохнул и почувствовал, что его хвост подергивается от раздражения. А может быть, это было от стресса. Он не был уверен. К счастью, Шоте не пришлось искать Мисси, так как тот появился из-за арки с недовольным видом. Мисси зевнул, а затем замер, не став закрывать рот. Шота уставился на него. Из-за своего испорченного кошачьего зрения ему потребовалось несколько секунд, чтобы разглядеть яркий свет, накапливающийся в горле Мисси, но к тому времени было уже почти поздно. Лишь немногие приюты готовы принимать к себе животных с причудами, особенно потенциально опасных или разрушительных. И Мисси, и Бакугово оказались на попечении Шоты и Хизаши после того, как их отказались принять в приют. Причуда Бакугово была повреждена во время того же нападения, что привело к потере слуха у Мисси, поэтому она редко использовала свою причуду, но Мисси был невероятно территориальным и склонным стрелять во всё, что её раздражало. Недолго думая, Шота активировал стирание. Он не ожидал ничего конкретного. Он был больше сосредоточен на том, чтобы Мисси его не испепелил. Если бы у него было время подумать, он бы, вероятно, ожидал, что его шерсть взметнется вверх по всему телу или хотя бы на голове. Но вместо этого он выгнул спину, шерсть вздыбилась на плечах и вдоль позвоночника, а его хвост распушился, как сосновая шишка. Огонек в горле Мисси погас, и он закрыл рот с удовлетворенным 'мрп'. Глаза у Шоты не болели. Он активировал стирание сразу после пробуждения, не используя ни глазные капли, ни что-либо еще, и глаза не болели. Стирание было все еще активировано, и он даже не чувствовал напряжения. ... Шота моргнул хоть раз за всё это утро? Впервые на его памяти Шота, не моргнув, отключил стирание. Просто… выключил его. Его шерсть снова легла ровно, а хвост замер, задумчиво покачиваясь. Кошки моргают. Шота знал, что кошки умеют моргать. Он уже видел, как они моргают, и медленно моргал в ответ. Однако он был почти уверен, что кошкам не нужно моргать так часто, как людям. А значит, в этой форме стирание было намного мощнее. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы благополучно доставить Шоту либо в Академию, либо в резиденцию Омусуэру. Он решил, что UA — правильный вариант. Он лучше знал маршрут и подозревал, что в таком состоянии — со странным зрением, огромной разницей с восприятием перспективы и обостренным обонянием — все будет гораздо сложнее, чем должно быть. — Я ухожу, — сказал Шота вслух, в основном для того, чтобы убедить себя. — Точно ухожу. Мисси заворчал и, подойдя ближе, положил лапу на лоб Шоты. — Что? — спросил Шута. Мисси мяукнул и, повернувшись боком, прижался к нему. — Мне нужно уйти, Мисси. Тогда Бакугово решила присоединиться к ним и пристроилась с другой стороны от Шоты. Поскольку Бакугово была длинноногой гигантской кошкой, а Мисси — коротконогим сильным котом, у них ничего не вышло. — Ребята, — проворчал Шота, когда Бакугово чуть не опрокинула их обоих. Он заёрзал, пытаясь выбраться из-под них, но Бакугово рухнула прямо на Шоту, практически раздавив его своим весом. Шота знал, что животные с причудами, как правило, умнее обычных, даже если у них нет такой причуды, как Высокие Стандарты. Возможно, Бакугово и Мисси знали что-то, чего не знал Шота. Поскольку все они были кошками с одинаковыми способностями к наблюдению, Шота не мог придумать, как бы они это сделали. Но в то утро, когда на них напали в USJ, Мисси был гораздо более ласковым, чем обычно, и Бакугово первой предупредила их, когда соседи сверху начали плавить пол в их старой квартире. Она даже не слышала тихого потрескивания деревянных панелей, медленно превращающихся в жидкость, но поняла, что происходит, раньше, чем оба человека в квартире. Шота вздохнул и вытянул лапы из-под себя. Бакугово торжествующе взвыла, и Мисси, появившись рядом с головой Шуты, несколько раз лизнул его в лицо. Его схватила пара котов. Он даже не мог понять, что они говорили! …Сможет ли офицер Санса понять Шоту, если он попытается поговорить с ним в этом виде? Полицейский участок находился гораздо ближе, чем либо UA, либо резиденция Омусуэру. И найти его тоже было проще. Шута приподнялся на локтях и стряхнул с себя Мисси. Немного покрутившись и вцепившись когтями в ковер, он сумел выбраться из-под Бакугово, которая с грустным мяуканьем рухнула на пол. Мисси тут же набросился, сжав его челюстями, пока у самого в горле зажегся яркий ком. Шота на долю секунды отключил свою причуду, сбросив напряжение, а затем бросился к входной двери. Будучи человеком, Шота не замечал этой разницы, но Мисси был намного медленнее других кошек. Его короткие лапки не могли сравниться с шагом Шоты. Бакугово могла бы его догнать, но она была занята тем, что печально пускала слюни на полу, так что Шута успел добежать до кошачьей двери раньше, чем кто-либо из них успел его догнать. Кошачья дверца чуть не сбила его с ног, но Шота доверился кошачьей стороне и, едва не споткнувшись, проскочил через дверцу на тротуар. Было позже, чем он ожидал: солнце стояло высоко в небе, и было ужасно жарко. Асфальт обжигал его лапы, хотя и не так сильно, как он ожидал бы, если бы ходил босиком в своей обычной форме. На самом деле все было не так ужасно, как он думал. По какой-то причине в черной шубе ему было прохладнее, чем он ожидал. У него возникло странное желание начать ухаживать за собой, которое он спихнул на «необъяснимые кошачьи инстинкты». Автобусная остановка находилась всего в нескольких улицах отсюда, и Шота был рад, что выбрал полицейский участок, а не одно из двух других возможных мест. Даже пройти три квартала заняло вечность, а переход улицы был одним из самых нервных моментов в его жизни. По крайней мере, было дневное время, и он не был черной кошкой на черной дороге посреди ночи. В ожидании автобуса Шота тренировался запрыгивать на скамейку на автобусной остановке и спрыгивать с нее. После множества проб и ошибок он понял, что дело в том, чтобы позволить кошачьим инстинктам взять вверх. Если он слишком задумывался об этом, то неизбежно спотыкался и либо не набирал достаточную высоту, чтоб допрыгнуть до скамейки, либо не удерживал равновесие при приземлении. К сожалению, чуть позже он понял, что если слишком полагаться на кошачьи инстинкты, то в итоге он сам себя вылижит. Что, безусловно, было... Интересным опытом. Шота замер с языком, торчащим из рта, когда он осознал, что делает. Может, ему стоит попробовать научиться прыгать правильно без участия кошачьего мозга. В итоге он получил еще несколько синяков, но сумел рассчитать расстояние и силу, необходимые для того, чтобы забраться на скамейку, выступ вокруг автобусной остановки и край цветочных горшков по обеим сторонам. Затем он дюжину раз свалился с этого выступа, и к тому времени, когда наконец подъехал автобус, Шота устал еще сильнее, чем обычно, и все его тело болело. Но ему все же удалось забраться по ступенькам в автобус с первой попытки. Несколько человек с любопытством посмотрели на него, но никто не обращал на него внимания дольше, чем женщина средних лет с любопытными золотистыми глазами. Она привлекла внимание сидящей рядом с ней маленькой девочки — с такими же рванными розовыми волосами, скорее всего, ее дочери — и указала на Шоту, пробормотав что-то, что звучало как «удача». Шота почти забыл, что черные кошки приносят удачу. По крайней мере, он не был в тех местах, где черные кошки считались злом. Последнее, чего бы ему хотелось, — это чтобы кто-то преследовал его за «проклятие» или что-то в этом роде. У него и так хватало проблем, спасибо. — Что он здесь делает? — спросила девочка. — Ищет помощь, — ответила мать, и внимание Шоты снова переключилось на них. Откуда она могла знать?.. Это был глупый вопрос. В наше время на него всегда есть простой ответ. Ее причуда как-то подсказала ей. — Не нашу? — спросила девочка. — Нет, ему не нужна наша помощь, — рассмеялась мама. — Что ты видишь? — Его ищут другие люди, — уверенно сказала девочка, — люди, которым он дорог. — Ну вот и хорошо, — одобрительно сказала мама. — Я уверена, что он найдет своих хозяев. — Хорошо, — согласилась девочка. Шота почувствовал, как шерсть на затылке встала дыбом, и он отвернулся от слишком проницательных золотых глаз. Такая причуда была невероятно мощной. В руках не того человека она могла стать ужасающей, но в руках того, кому она подходила, — невероятно полезной. Шота занялся попыткой разглядеть надпись с пунктом назначения в передней части автобуса. Из-за кошачьих глаз ему было гораздо сложнее это сделать, потому что все вокруг казалось примерно одного цвета, но он был почти уверен, что знает, куда едет. Поскольку было уже около полудня, автобус почти пустовал. Женщина с золотыми глазами казалась довольно милой или, по крайней мере, вряд ли могла намеренно причинить вред тому, кого считала счастливым животным. Шота запрыгнул на сиденье рядом с ней, лишь немного пошатнувшись, потому что немного просчитался с силой прыжка, а потом инстинктивно устроился поудобнее. Одна лапа свисла с края сиденья, а Шота, положив голову на переднюю, погрузился в полусонное состояние. Он обнаружил, что может закрывать глаза, хотя это было не похоже на то, как их закрывает человек. Но ему было все равно. Он был измотан, а сон был его обычным занятием во время поездок. Спустя почти двадцать минут дремоты Шоту разбудил палец, постучавший по его позвоночнику. Он машинально дернулся и чуть не упал с сиденья, когда повернулся, чтоб достать до назойливого пальца. — Ваша остановка следующая, — резко сказала женщина с золотыми глазами, и Шота на мгновение застыл, уставившись на нее. Она что, разговаривала с котом? — Да, я обращаюсь к тебе, — сказала женщина. — Ни у одной обычной кошки нет таких целей, как «выйти из автобуса на этой конкретной остановке» или «добраться до полицейского участка, чтобы поговорить с этим офицером». Мне всё равно, какая у тебя причуда, но я заподозрила, что ты понимаешь нас, как только ты вошёл в автобус. — Спасибо, — неохотно принял Шота. Он знал, что она его не поймет, но, может, ему удастся донести свою мысль. В любом случае его остановка была уже близко. Он мог бы сразу сбежать от общения, которое в кошачьем обличье было еще более неловким. Он это и сделал, спустившись по лестнице так же легко, как и поднялся. И затем столкнулся с новой проблемой. В это время суток на автобусной остановке у его дома почти никого не было. Это был чисто жилой район из бесконечных кварталов с небольшими домами. Ближайшая к полицейскому участку автобусная остановка находилась в центре города, и там как раз был обеденный час пик. На тротуарах толпились люди, каждый из которых был как минимум в шесть раз выше Шоты, и ни один из них не смотрел под ноги. При таком количестве людей вокруг было бы чудом, если бы Шота добрался до полицейского участка без того, чтобы на него наступили, пнули, переехали машиной или велосипедом, или даже намеренно напали ради забавы. Он видел довольно ужасные вещи, которые люди вытворяли с животными, и не горел желанием испытывать это на себе. Шота глубоко вдохнул и пошел по тротуару. Он обнаружил, что его кошачьи глаза приспособлены для того, чтобы замечать движение. Все вокруг было примерно одноцветным, но он без труда определял, где находятся люди и что движется. Это было похоже на то, что его и без того острое зрение, усиленное причудой, обострилось до предела. Благодаря усам и ушам, которые поворачивались во все направления, Шота обнаружил, что на самом деле не так уж сложно уворачиваться от огромных ног людей в толпе, спешащих по улице. Когда он проходил мимо, многие восклицали: «Котик!» или ахали: «Какой милый!», но никто не пытался его остановить. Он уверенно направлялся к полицейскому участку. Он был почти на девяносто восемь процентов уверен, что, несмотря на свой рост и проблемы со зрением, он на верном пути и скоро все это закончится и Шота сможет вернуться к тому, чтобы мучить своих учеников, чтобы они стали лучшими героями. А потом, конечно, все пошло наперекосяк.