So Close

Мир рухнул с таким звуком, словно одновременно разбились сотни окон. Этот звук был хорошо знаком Шоте. На втором курсе в UA он обнаружил, что, когда Хизаши сильно пугался — или проявлял мелочность — он мог издать звук, неслышимый для людей, но имеющий такую частоту, чтобы разбить даже ударопрочные окна UA. Шота на мгновение замер, подумав, что при должной подготовке, Джиро, вероятно, смогла бы сделать тоже самое, и раз уж он это теперь знает, ему придётся ей об этом сказать. Затем он бросился к источнику шума. Инстинкт полностью взял верх, и Шота балансировал на выступах, на которые он никогда бы не осмелился взобраться, и совершал прыжки, которые, как он знал, провалил, если бы задумался о них. Он перепрыгивал с одного тонкого перила на другое, перебираясь с велосипедной стойки на подоконник, а затем на навес, выступающую над витриной магазина. Навес был под крутым углом, но Шота промчался по нему так быстро, что едва коснулся земли, и оттуда перепрыгнул через ряд остановившихся машин, прежде чем на полной скорости помчаться по тротуару. Шоте пришлось резко изменить направление, когда тротуар перед ним внезапно оказался усыпан осколками стекла. Осколки разлетались по верхушкам вывесок, краям мусорных баков и даже по сиденью брошенного велосипеда, но это означало, что он приближается к цели. Только когда он приблизился к эпицентру, Шота понял, что делает. Он был котом. Какие у него были шансы против человека? Даже если бы человек полагался исключительно на свою причуду — которую Шота мог бы нейтрализовать на долгое время — он всё равно был бы в десять раз больше его. Он совершал прыжки, с которыми, как он был уверен, с трудом справился бы даже обычный кот, так что, вероятно, его навыки паркура перенеслись в кошачью форму, но даже если бы тоже самое случилось с его боевыми навыками, Шота всё равно был всего лишь четырёх килограммовым домашним котом. С другой стороны, если бы на месте был любой другой герой, а Шота был бы рядом, чтобы нейтрализовать причуду злодея, их работа значительно упростилась. Приняв решение, Шота продолжил движение за угол, у которого он остановился, и начал красться, пробираясь по карнизу сбоку здания. Как он там оказался было уже забыто, и он был уверен, что если бы он не привык прыгать по крышам, то уже свалился, но пока что это служило его целям. Перед витриной магазина стояли трое человек — единственные три человека на улице. Все они выглядели похоже друг на друга: у них была одинаковая форма лица и телосложение, а также почти идентичные торчащие волосы, которые, как был уверен Шота, были зелёными. Стоявший впереди ругался матом, прижав кулак к, судя по всему, единственной уцелевшей витрине как минимум в целом квартале. Вокруг него кружились осколки стекла, сверкая и переливаясь, словно живые существа. Шота мысленно прозвал его Стеклоломом. — Вы уже закончили? — протянула единственная женщина в группе. На ней были перчатки, состоящие из двух частей, которые обычно носят люди с пятиточечной активацией причуды, и, когда она откинула прядь волос с лица, раздалось потрескивание, словно нагревающийся лёд. — Нет, — свирепо ответил Стеклолом, пнув ногой стену, а затем выругавшись, ударившись пальцем ноги. — Ты не можешь просто дать превратить это в стекло? — раздраженно спросила Пятиточечная. — Я думал, твоя причуда не действует на композитные материалы, — осторожно произнес последний. Его кожа была блестящей и отражала свет, а сам он был частично полупрозрачным, словно целиком состоял из витражного стекла. — Это всего лишь органическое стекло, — Пятиточечная закатила глаза, уже снимая перчатку, — на оргстекле она работает отлично. — Но… — Стекольный замолчал, когда Пятиточеная демонстративно взмахнула в его сторону, теперь уже, обнаженной рукой. — Тише, — она перевела взгляд на Стеклолома, который теперь ругался в пол голоса, — Не мог бы ты уйти с дороги? Стеклолом ворчал, но отодвинулся. Пятиточечная потянулась к окну, а Шота активировал стирание. Все пять пальцев коснулись окна. Ничего не произошло. Пятиточечная отдернула руку и, нахмурившись, посмотрела в окно. — Я же говорил, — пробормотал Стекольный. — Нет, должно было сработать! — рявкнула Пятиточечная, — Это же точно просто оргстекло. Почему не сработало?! — А ты проверила свои волосы? — протянула Стеклолом. Рука Пятиточечной в перчатке метнулась к ее волосам, которые затрещали и захрустели, когда она провела по ним пальцами. Она еще сильнее нахмурилась. — Что за?.. — Попробуй ещё раз? — предложил Стекольный, покачиваясь на пятках и слегка постукивая по окну, которое так их интересовало. Пятиточечная снова коснулась окна, затем прижала к нему ладонь. Все то, что она ожидала, так и не произошло. Она раздраженно зарычала и с силой ударила кулаком по окну. Оно едва дрогнуло. — Эй! Шота, конечно же, слышал приближающиеся шаги, но надеялся, что тот, кто бы это не был, достаточно благоразумен, чтобы незаметно подобраться к злодеям. Увы, как и большинство дневных героев, этот не понимал, что такое элемент неожиданности. Пятиточечная выругалась, резко повернувшись лицом к герою и сорвав с себя вторую перчатку. Стеклолом обернулся вместе с ней, и еще больше осколков стекла полетело к его облаку с близлежащей улицы и тротуаров. Даже Стекольный двинулся к нему, вероятно, против своей воли, так как это больше походило на спотыкание, чем на шаг. Значит, Стекольный на самом деле был сделан из стекла. Интересно. Казалось, эта причуда сделала бы его очень хрупким без каких-либо дополнительных улучшений, особенно в суставах, где, вероятно, возникали крошечные трещины при каждом движении. — Что вы трое здесь делаете? — спросила героиня, почти подпрыгивая, приближаясь к троице, — Разве вы не слышали? В этом районе действуют опасные злодеи! На мгновение, охваченный вечной усталостью, Шота подумал, что она говорит серьезно. Наконец он отпустил стирание и повернулся к герою, и сразу же узнал её. Ребаунд, герой с характером, похожим на мисс Шутку. Её причуда, баррикада, позволяла ей создавать барьеры, которые действовали как неподвижные стены, где бы она их ни разместила. Она занимала более низкое положение в рейтинге, была одной из рядовых героев, а не из звезд на вершине, но Шота считал своим долгом знать каждого героя, действующего в Сидзуоке, будь то дневных или подпольных. Троица злодеев — пойманные с поличным, по меньшей мере, за массовым вандализмом и уничтожением частной и государственной собственности — обменялись растерянными взглядами. Их выражения лиц практически кричали "Она что, серьёзно?". А она в самом деле была всерьёз. Шота наблюдал, как Ребаунд подошла ближе к злодеям, размахивая руками так, что большинству это показалось бы проявлением воодушевления, но Шота узнал в них движения, которые она использовала для активации своей причуды. Барьеры — обычно почти невидимые даже для Шоты — теперь казались почти болезненно видными. Они слабо мерцали, постоянно двигаясь, словно тепловое колебание в воздухе. — Здесь может быть опасно! — сказала Ребаунд, в её голосе звучала притворная тревога, — Мы ещё не определили точное местонахождение злодеев, но, скорее всего, они где-то совсем рядом! Стеклолом открыл рот – вероятно, чтобы сказать что-то оскорбительное, презрительное или и то, и другое – но резко закрыл рот, сделав шаг вперед и врезавшись прямо в едва различимое ограждение. — Эй! Что ты сделала?! Ребаунд поспешно сделал еще несколько движений, и Шота увидел, как за спинами злодеев появились новые барьеры. — Разве ты не слышала? — сказала Ребаунд, всё ещё изображая невинность. — Здесь, совсем рядом, орудует группа злодеев! — Думаешь, что ты такая умная, да? — усмехнулась Пятиточечная, шагая вперед и вставая рядом с Стеклоломом. Она ударила рукой по барьеру, и Шота не успел активировать стирание. Тонкие трещины, словно паутина, расползались по барьеру, достигая самого края. Трещины утолщались, превращаясь в блестящие медные узоры, а мерцающий, почти невидимый, материал барьера превратился в глянцевое матовое стекло. Шота не мог определить, какого цвета оно было, но, по крайней мере, это было несколько разных оттенков и каждый фрагмент отличался от соседних. Стеклолом поднял руку, но на этот раз Шота опередил его. Кружащийся вокруг него рой осколков сразу же обрушился на пол, раздался грохот стекла, ударяющегося друг о друга, а витражная стена упорно оставалась целой. Все трое братьев и сестер Стеклянных были явно ошеломлены, а Пятиточечная призрительно хмыкнула, глядя на Стеклолома, словно это была его вина, что его причуда внезапно перестала работать. Шота, возможно, ухмыльнулся бы, если бы был в своей обычной человеческой форме. Стеклолом огрызнулся в ответ и пробил кулаком стену из витражного стекла. На нем были толстые перчатки, вероятно специально предназначенные для работы с битым стеклом, и он почти не дрогнул, когда вокруг него посыпались осколки стекла. — Ну, обычно так не должно быть, — бодро сказала Ребаунд, — неужели вас не удастся уговорить немного отступить? — она сделала неясный отмахивающийся жест, который Шота едва мог разглядеть краем глаза. — Да, конечно, — Стекольный сделал шаг назад, прямо на кучу разбитого стекла, которую уронил Стеклолом, когда его причуда исчезла. Как только он наступил на эту кучу, она исчезла. А он стал больше. Намного больше. Шота перевел свой взгляд с включенным стиранием на Стекольного, но, похоже, было уже поздно. Стекольный теперь был минимум вдвое больше обычного человека, с телосложением Всемогущего, но вместо пальцев у него были длинные зазубренные стеклянные когти. Он снова шагнул вперед, пройдя мимо Стеклолома и Пятиточечной, которые теперь ухмылялись Ребаунду. — Хм, мне кажется, это не самый лучший вариант, — Ребаунд задумчиво постучала себе по щеке, неопределенно указывая на Стекольного. Перед ним мгновенно возник барьер, но Стекольный обошел его, словно точно знал, где он находится. Ребаунд бросила еще один барьер, на этот раз горизонтальный, прямо перед Стекольным, и ловко сбив его с ног, даже не дав вовремя среагировать. На шее Стекольного появились темные трещины, и он пошатнулся, покачав головой. Пятиточечная и Стеклолом снова пришли в движение, и, поскольку другого героя, способного помочь Ребаунд, не появилось, эта задача легла на Шоту. Он не мог отменить действие двух причуд одновременно, поэтому ему пришлось стирать по одной за раз. Шота двумя огромными прыжками спрыгнул с карниза прямо на, теперь уже, пустой асфальт. Он помчался по пустой улице, направляясь прямо к Пятиточечной. Пятиточечная активация причуды, по определению, требует пяти точек касания для активации. Шота не собирался откусывать пальцы, — даже если бы и мог, Пятиточечная ещё не сделала ничего, что заслуживало бы столь крайних мер — но это не мешает ему укусить. Пятиточечная вскрикнула, указывая на него, когда Шота бросился к ней, а Стеклолом отскочил в сторону, выругавшись в панике. Шота полностью проигнорировал Стеклолома и прыгнул к руке Пятиточечной. В его глазах вспыхнуло стирания и он инстинктивно обхватил ногами запястье и руку Пятиточечной, сильно укусив ее за вытянутый указательный палец. Мир вокруг превратился в тошнотворное пятно, когда Пятиточечная начала визжать, дико размахивать руками, кричать, ругаться и даже прыгать вверх-вниз. Шота прижал уши и впился зубами еще глубже. — Помоги мне! — взвизгнула Пятиточечная, и пара рук вцепилась в бок Шоты, оттащив его от Пятиточечноой и поспешно бросив на землю. Шота приземлился на ноги и резко обернулся к Стеклолому, который уже чихал. Чихал он очень громко, с прерывистым вздохами, от которых у него слезились глаза, и казалось, что он пытается выплюнуть одно лёгкое. Ну, это значительно упростило задачу Шоте. Он впился в другую руку Пятиточечной. На этот раз его хватка была не такой крепкой и он смог лишь впиться зубами в перепонку между большим и указательным пальцами, но дрожь, крики и брань, которые это вызвало, остались такими же. — Снимай это сама! — крикнул Стеклолом, перекрикивая вопли Пятиточеченой. Его голос звучал хрипло и сдавленно, но не так, будто ему грозило удушье, — Я больше не прикоснусь к этой штуке! После следующего удара Пятиточечной Шота слегка пригнулся и яростно укусил ее за кончик большого пальца. Она снова взвизгнула и начала отчаянно повторять, — Снимиэтоснимиэтоснимиэто! — Позволь мне тебе помочь, — мир внезапно перестал трястись, и Шота увидел, что над ним стоит Ребаунд, невинно улыбаясь Пятиточечной и сжимая одной рукой запястье злодея. Шота отпустил большой палец Пятиточечной, осторожно оглядываясь. Стеклянный выглядел намного меньше, почти как ребенок, и оказался заперт в небольшой коробке, сделанной из барьеров Ребаунд. Стеклолом все еще чихал, его глаза сильно слезились, но на него были надеты наручники-блокираторы, которые были обмотаны вокруг тонкого, похожего на столб барьера, закрепленного в асфальте. Шота попытался отпустить запястье Пятиточечной, но обнаружил, что его кошачий мозг не позволяет ему этого сделать и он только сжал ее сильнее. Он подавил свой кошачий инстинкт и с силой отцепил лапы, тяжело падая на землю. — Почему бы тебе не отправиться со мной? — сказала Ребаунд, и Шота оказался у неё на руках, — Не хочется, чтобы ты наступил на стекло, верно, котик? В роли Сотриголовы Шота дважды взаимодействовал с Ребаунд. Первый раз — на расстоянии, когда они оба участвовали в одной и той же облаве, и она показалась ему раздражающе жизнерадостной и слишком бодрой для операции в шесть утра. Второй раз более непосредственно, когда одно из более длительных и сложных дел Шоты переросло в непосредственную угрозу дневному миру. Он мало что знал о Ребаунд, но из того, что он понял из этих двух взаимодействий, у него сложилось впечатление, что она похожа на Презент Мика: веселая и жизнерадостная, но притворяющаяся и переигрывающая, чтобы заставить людей недооценивать ее. — Повезло, что полицейский участок находится так близко, — размышляла вслух Ребаунд, когда патрульная машина остановилась в нескольких метрах от них. — Барьеры только вокруг него, — помахал Ребаунд Стекольному, который прижимал ладонь к огражденю над собой, — и там есть столб. Офицер кивнул и направился к Стеклолому. — Я пойду в участок, — сообщила Ребаунд. Напарник офицера бросил странный взгляд на Шоту, но на прощание кивнул Ребаунд. Шота выскользнул из ее объятий, как только она начала идти, вырывавшись из хватки. Он не хотел наступить на осколки стекла, да и теперь, когда он больше не полагался исключительно на геройскую мышечную память, он сомневался, что сможет совершить хотя бы половину тех прыжков, которые делал не задумываясь по дороге к месту преступления. Однако он также не хотел, чтобы его носили как младенца, а костюм Ребаунда был достаточно прочным, чтобы Шота смог забраться ей на плечо. Сохранять равновесие было немного сложно, но Шота мог балансировать на многих неустойчивых поверхностях даже будучи человеком. Как только он почувствовал равновесие и привык к движениям Ребаунд, дополнительная хватка, которую давали ему когти, сделала это практически детской забавой. Два квартала до полицейского участка пролетели практически незаметно. Проведя часть дня в образе кошки, скорость ходьбы человека была, пожалуй, даже большим преимуществом. — Ребаунд, — поздоровался сотрудник полиции, как только она вошла в вестибюль. — Я просто заскочила, чтоб оставить этого кота! — весело сказала Ребаунд, пробираясь в комнату,— Он явно будущий герой. — Ребаунд, — вздохнул Наомаса. Он сидел за своим столом, и казалось, что он просидел за ним уже не мало. Возможно, это лицемерие со стороны Шоты, но этот человек вообще спит? Он не показывал никаких признаков усталости, когда Шота ушел в около два часа ночи, а тут он снова за своим столом. Или, может быть, всё ещё за своим столом. Судя по усталому раздражению и мешкам под глазами, Шота подозревал, что он «всё ещё». — Я не шучу! — возразил Ребаунд, — Он одной рукой победил двух злодеев! Это заставило Наомасу задуматься, а Шота был уверен, что это было из-за его причуды. — Или, может быть, одной лапой? — задумчиво протянула Ребаунд, постукивая пальцем по подбородку. — Ребаунд, — снова вздохнул Наомаса, на этот раз еще более измученно. — Думаю, скорее всего, одной лапой, — сказал Шота. Или, вернее, он задумчиво произнес «мяу-а», отчего Наомаса посмотрел на него так, будто у него выросла вторая голова. — Эта кошка только что сказала правду. Ребаунд испуганно моргнула, но через долю секунды пришла в себя и улыбнулась Наомасе, — Я же говорила! — Где Санса? — спросил Наомаса, уткнувшись лицом в ладони. — Не знаю, — сказал Ребаунд, — Стоит ли мне пойти его искать? «Нет, просто... просто оставьте кошку здесь, — пробормотал Наомаса. — Возвращайтесь на свой маршрут. Я пошлю кого-нибудь другого. Шота спрыгнул с плеча Ребаунд, когда она бодро согласилась, и идеально приземлился между папкой с номером дела и чашкой холодного кофе Наомасы. Он одним ухом следил за шагами Ребаунд, когда она удалялась, но не отрывал взгляда от Наомасы. — Ты не обычная кошка, — наконец сказал Наомаса. Шота кивнул. —…ты же меня понимаешь, правда? Шота снова кивнул. Он был уверен, что теперь улыбается, и, вероятно, на кошачьей мордочке это выглядело так же тревожно, как и на его обычном человеческом лице. — Как раз то, что мне было нужно, — в отчаянии произнес Наомаса. О, как же Шота хотел бы повторить фирменный хохот Незу. Как человек у него получалось смеяться почти так же, но он был на девяносто девять процентов уверен, что даже кошачье горло не способно издавать подобный звук. — Сэр? — Офицер Санса! — Наомаса мгновенно выпрямился и, сохраняя профессиональную осанку, рассеянно перебирал бумаги. Он поднял взгляд на Сансу, затем заметно замялся, видимо, готовясь к странности вопроса, который собирался задать. — …умеете ли вы разговаривать с кошками? Офицер Санса немигая смотрел на Наомасу. Затем он медленно повернулся к Шоте. — Ну, а ты можешь? — спросил Шота. Уши Сансы прижались к бокам. —Обычно нет? — Ну, кошки обычно тоже не говорят правду, — вздохнул Наомаса. — Мне кажется, я должен его понимать, — медленно произнес Санса, — но только на инстинктивном уровне. — Достаточно, чтобы ответить на вопросы «да» или «нет»?— спросил Наомаса. — Вероятно. — Хорошо, — Наомаса на мгновение прижал ладони к глазам, — Хорошо. Хочешь… взять интервью у кота? — Сэр? — Мне нужно… — Наомаса неопределенно махнул рукой в ​​сторону папки, рядом с которой сидел Шота, и усы Сансы опустились. Он выглядел растерянным, его взгляд метался между Шотой, папкой и Наомасой. — Вы уверены, что вам не стоит обратиться за помощью к специалисту, сэр? — осторожно спросил Санса, — Я с удовольствием помогу вам просмотреть варианты. Наомаса потёр глаза, уставившись на папку так, словно она вот-вот превратится в некролог. Его усталый взгляд обратился к Сансе. Шота уже видел этот взгляд раньше. Это был взгляд осуждения Наомасы. Он был чем-то похож на оценку полезности Недзу, и Шота получил достоверную информацию о том, что у него похожее выражение лица. Это был взгляд, означающий: «Могу ли я доверить тебе это?», «Как я могу использовать тебя в своих интересах?» и «Не будешь ли ты мне мешать?». Очевидно Санса тоже узнал его, выпрямившись под взглядом пристальным Наомасы. —…Хорошо, — наконец согласился Наомаса. Санса хорошо скрывал своё облегчение, но Шота заметил, как его уши расслабились и опустились после напряжённого состояния. — Почему бы нам не обратиться к тому, кто умеет разговаривать с кошками? — осторожно предложил Санса, — есть же тот парень из UA? Наомаса безучастно уставился на Сансу. Выражение его лица ясно показывало, что он даже не задумывался об этом. Теперь Шота действительно начал беспокоиться. Как долго Наомаса уже работает? Обычно он был трудолюбивым, но это становилось уже слишком, даже для него. Он так сильно увлекался только тогда, когда дело касалось его лично, было важным или и то, и другое. — Хорошая идея, — сказал Наомаса после тревожной паузы, —Хорошая идея. Я позвоню Недзу. Можешь взять эту папку, — Наомаса сдвинул папку со стола и передал её Сансе. —И следуй за мной, чтоб забрать остальное. Помни, это дело, доступ к которому ограничен, офицер Санса. — Да, сэр, — согласился Санса, приняв папку от Наомасы и встав за ним. — Кот, — Наомаса выглядел так, словно внутри него что-то умирало, — оставайся здесь. Мы вернемся через минуту. Шота кивнул, устроившись на животе в ожидании, пока Наомаса выйдет из комнаты, а Санса последует за ним по пятам. Они отсутствовали меньше минуты, когда в общий кабинет вошли двое офицеров. Шота мельком взглянул на них, затем снова опустил голову. Он никогда раньше не понимал, почему кошки так хотят полежать на солнце, но луч света, падающий на стол Наомасы, создавал ощущение, будто он мог бы проспать целый год. — Эй, что этот кот здесь делает? Шота поднял голову и даже открыл глаза, обрадовавшись коту, но морда в его поле зрения насильно напомнила ему, что он и есть кот. — Ему, наверное, здесь не место, — с сомнением заметил один из офицеров. — Он лежит на столе у ​​Цукаучи, — заметил другой. — У него там папки и всё такое. — Секретные материалы, касающиеся Всемогущего? — Ага. Шота склонил голову в сторону двух офицеров, которые смотрели на него с нервными выражениями лиц. — Мне кажется, коту здесь не место. — Стоит ли нам… попытаться от него избавиться? Офицеры обменялись взглядами, а затем направились к Шоте. Шота тут же вскочил на ноги, стряхивая с себя теплую вялость, вызванную солнечными лучами. — Как вы думаете, каковы шансы, что это законопослушный кот? — спросил офицер слева. Его глаза сияли темно-синим, когда он говорил, и Шота выгнул спину, готовый в любой момент активировать «Стирание», но не желая выдавать свой козырь, прежде чем они сделают что-то действительно угрожающее. — Кошка, — равнодушно ответил другой офицер, — Законопослушная. — Да, безусловно, — ответил первый, его глаза залились сплошным синим светом. Шота активировал «Стирание», но выбрал не ту цель. — Стоп, — приказал офицер без голубых глаз, и шерсть Шоты прижалась к телу, позвоночник выпрямился, а стирание исчезло без всякого сознательного участия. — Слезай со стола и уходи тем же путем, каким пришел. Не возвращайся, — тело Шоты двигалось без его участия. Это было похоже на то, как когда Хитоши управлял им, но не совсем. С Хитоши казалось, будто он смотрит на свое тело издалека. Здесь же между его разумом и телом словно была стеклянная стена. Как будто именно это ему и было нужно, вдобавок к тому, что он был котом. Голубоглазый даже придержал для него дверь, позволив Шоте выйти к входной двери тем же путем, каким он вошел. — Думаешь, это сработает? — спросил командующий голос. — Спроси позже. И тогда дверь захлопнулась, а Шота, всё ещё двигался, выходя на улицу.