10. Лионель Савиньяк, 17-й год К.В., 9-й день Весенних Волн

      Его Высокопреосвященство встал в немыслимую рань, выпил две чашечки шадди, выслушал доклад о ночных происшествиях, набросил на черное кардинальское одеяние плащ, подбитый мехом темной лисицы, и приказал подать карету.

      ОВДВ

                    Как много хочется спросить у Рокэ, но времена, когда Рокэ ему отвечал, давно прошли. Приходится спрашивать не прямо, а через посредника и только в том узком, как бутылочное горлышко, коридоре, который Рокэ ему оставил.       Кардинал отправил вопрос.       Затем кардиналу доложили, что место и время встречи, которое он выбрал, одобрено.       Что ж, кардинал давно не гулял и очень хотел проветриться после спектакля на площади Святого Фабиана.              В Старом парке он не был сто лет — с тех пор, как безумцы-реформаторы открыли его для публики.       И это сразу после долгой и дорогой реставрации разрушенного при бесноватых парка! Зачем, спрашивается, было тратить столько сил и денег?       Публика быстро испоганила парк, и сейчас он был снова временно закрыт на восстановление.       Ли шел по пустым тропинкам, наслаждаясь их тишиной и красотой.       В Королевском источнике мирно журчала вода и играл с рыбками человек, которого кардинал страстно хотел придушить.       Для сидящего в фонтане он выглядел безупречно сухим — и просто безупречным.       Эорий Волн обожал воду, а она его, и просто он был Валентином Приддом, который по-другому никогда не выглядел.       — Ваше высокопреосвященство, — Первый маршал встал и поклонился.       — Очевидно, вас следует поздравить с новым оруженосцем? Я снимаю с себя всякую ответственность, — ворчливо сказал кардинал. — Когда ваш юноша кого-нибудь отравит, зарежет или повесит, меня не зовите, я вас предупреждал.       — Откуда у вас столь кровожадные мысли, — рассеянно заметил маршал, играя с водой. — Сей достойный юноша их, безусловно, не заслужил.       — Вас не смущает, кем был его отец и что ваш достойный юноша мог от него унаследовать?       — От маньяков-родственников наследуют, как правило, крупные неприятности, — поделился опытом Первый маршал. — У меня таких было трое, я знаю, что говорю. Бедному юноше можно только посочувствовать. Ваше высокопреосвященство, что вас в нем не устраивает, кроме его фамилии? Фамилия неблагозвучная, но ведь вас даже моя фамилия не устраивает, что прискорбно, но вы же как-то справляетесь.       — С трудом, — признался кардинал, — с большим трудом.       Особенно вчера, когда он получил свежие новости из парламента.       — Валентин, вам понравилось последнее заседание наших законодателей? Заодно объясните мне, зачем вообще вам был нужен парламент, ограничивший королевскую власть? Он разрушает государство и правление Рокэ Ракана, разве вы не видите?       — Я вижу, что он государство… укрепляет, — заметил маршал. — И защищает короля. Недовольство королем и желание его сместить с появлением парламента сильно снизилось, и прочие претенденты на престол охладели к своей идее, поняв, насколько мала теперь власть короля, и что оно того не стоит. Я бы сказал, что сейчас жизнь короля и его семьи в безопасности настолько, насколько вообще возможно.       — Насколько мала власть короля, — повторил кардинал. — Вы сами это сказали.       — Его величество никогда не хотел быть абсолютным монархом, — просветил Первый маршал. — Разделение властей его полностью устраивает, более того, это было его желание.       — И воплотилось оно прекрасно. Я ведь правильно понимаю, что на последнем заседании парламента, которое вы посетили, уважаемые депутаты безобразно передрались, спикер Инголс отчаялся их унять и воззвал к вам, и вы как истинный вассал Волн сотворили из ниоткуда поток воды и поливали их, пока не настала общая благость?       — Благословен шум вод как глас Создателя, смывающий скверну и раздоры, — благочестиво процитировал Первый маршал. — Всё по Эсператии, благость настала очень быстро.       — И выгодно для вас, после вразумления святой водой армия единогласно получила повышенный бюджет. Но как вам эта оргия понравилась? А ведь я предупреждал. Я говорил, что людям, которые только что бесновались всей страной, нельзя доверять власть и выборы, и вот вы добились: они беснуются прямо в парламенте.             — Можно только порадоваться, что нравы бесноватых со времен Излома смягчились настолько, что для излечения достаточно облить их водой, а убивать не надо. Вопрос их уничтожения отпал сам собой, вы не согласны?       — Год назад во Фрамбуа был мятеж, — сказал кардинал, — мутило весь город, подавлять буйство посылали армию. Как вы планировали — залить город целиком водой? Устроить потоп?       — Насколько я помню, мятеж во Фрамбуа начался с недовольства невыплатой жалования и задержками поставок продовольствия. Вы не находите, что для подавления недовольства достаточно… просто выплатить долги, поставить еду и отдать под суд нерадивых чиновников?       — Как у вас всё просто, — недовольно сказал кардинал. — Помнится, вы же так и сделали?       — Что удивительно: мятеж сразу прекратился. Помнится, когда чиновников взяли под стражу, вместо мятежа горожане устроили народный праздник в честь короля.       — Валентин, — не выдержал кардинал, — вы понимаете, что творите?       — Исполняю присягу? — предположил маршал. — Любой ценой хранить Талиг, его граждан и короля?       — Избавьте меня от очередного бесплодного спора о том, в чем благо Талига, — поморщился кардинал. — А вы никогда не боялись, что мое толкование блага вернее? Вы же присягали Талигу на крови, вас устроит в случае ошибки соленое озеро на месте Васспарда?       — Наверное, я слишком люблю озера и не люблю Васспард, — легкомысленно сказал Первый маршал. — На месте Васспарда лучше… что угодно вместо Васспарда, я ненавижу это место, а озеро — это всегда хорошо. Если что, мои люди знают, когда уходить из замка и что делать дальше. И если я буду проклят, то право же, моя сестра столько раз меня проклинала, что я, наверное, привык. С тех пор, как снялись ее проклятия, мне даже как-то скучно.       — Вы совершенно невозможны. Иногда я жалею, что вы не сгинули в Багерлее, — проворчал кардинал. — Вы отказываетесь понимать, что с магией нельзя справиться так просто. Я двадцать лет изучаю тайные силы, и даже я не знаю решения. Я повторюсь: вы представить себе не можете, с какими силами сталкиваетесь; без меня вы просто не справитесь. Что вы будете делать, встретив, например, раттона? У вас не хватит сил.       — Вы правы в том, — согласился маршал, — что я прискорбно не суеверен, я даже раттонов не боюсь. Подозреваю, что мой дядюшка Авнир был раттоном, а в ведомстве моего покойного отца они кишмя кишели — иногда мне кажется, что отец их там специально разводил. Мне ли бояться раттонов, они мне как родные.       — Бесполезно, — сквозь зубы подытожил кардинал.       Королевский фаворит над ним издевается и ничего не боится, только фаворит ли он?       Это невозможно, и сколько можно терзаться бесплодными слухами. Ли повторил себе, что Рокэ уже пятьдесят пять, и от Излома, дыры и Багерлее он так и не оправился; его блестящему красавцу-маршалу тридцать пять, он в расцвете сил и богатства и может выбрать кого угодно. А вместо этого он выберет старого больного короля — на двадцать лет себя старше, женатого, с детьми?       Нереально.       — Вот что, — кардинал заговорил о другом. — Лучше передайте его величеству, что нет смысла от меня скрывать, когда он временами сбегает из дворца. Вы, разумеется, не скажете, по каким таинственным делам он это делает — или вы тоже не знаете? Он скрывает это и от вас, и вам не страшно? В прошлый раз его не было неделю. Как я понимаю, они скрылись вместе с кансилльером и никого не предупредили ни во дворце, ни в кансилльерии, а придворный штат во главе с вами трогательно отвирался всё время их отсутствия и их покрывал.       — Граф Валмон — один из немногих людей, которым я готов доверить жизнь его величества. Простите, ваше высокопреосвященство, — маршал взглянул в упор, — вам бы не доверил.       — Какая прелесть. Известно ли вам, герцог, что я собирался возвести Рокэ Первого на престол задолго до того, как появились вы? Еще при жизни кардинала Сильвестра, моего наставника. Мы вместе разработали этот план.       — Который кончился заключением герцога Алвы в Багерлее, где его пытали и он чуть не погиб, смертью короля и королевы и кризисом государства, последствия чего мы разгребаем до сих пор. Простите, но ваш план был ужасен, он чуть не погубил и государство, и Алву.       — Еще напомните, что спасать Алву из Багерлее от нас пришлось вам.       — Вы сами это сказали. Впрочем, спас Алву граф Валмон.       — Однажды даже ваш хваленый граф Валмон не уследил и Рокэ прыгнул в дыру.       — Увы, — маршал развел руками, — никто не совершенен. Правда, отныне его величество с графом Валмоном сопровождают его кэналлийцы и мои люди, и во все заманчивые для него дыры мы стараемся прыгать первыми, но вы правы, его величество крайне трудно охранять. Ваше высокопреосвященство, вы разрешите говорить откровенно?       Кардинал кивнул.              — Главная проблема не в том, чтобы защищать короля от неосмотрительности графа Валмона. Простите, но главная проблема — защищать короля и Талиг от вас. Ваша преданность стране никем не оспаривается, но всё, что вы сейчас делаете, толкает страну обратно, к истокам кризиса, который вы однажды уже вызвали и теперь твердо мешаете исправить. Ваше высокопреосвященство, я нижайше умоляю вас снять с себя обязанности и уйти в почетную отставку.       — Как же вовремя, — нежно сказал кардинал, — я проклял всех, посягающих на священную особу абвениарха, и проклял по всем гальтарским правилам. Высшие силы подсказали, не иначе. Рокэ отправляет меня в отставку? Да кем он себя — и меня — возомнил?       Первый маршал задумчиво ответил:       — Вы — часть той силы, что вечно хочет блага и вечно совершает зло.       — Я не желаю слушать сейчас очередного Павсания! — кардинал был в ярости. — Кто вы — против меня?! Я вас предупреждал! Вы не понимаете, какие силы мне подвластны, я сотру в порошок вас и вашего Рокэ!       — «Я сотру в порошок вашего Рокэ», — медленно повторил маршал. — Ваше высокопреосвященство, вы себя слышите? Вы не чувствуете, во что вы превратились? Вы назвали своим наставником кардинала Сильвестра, так вспомните, чем его путь закончился. Вы рассказывали когда-то, что Сильвестр стал королем раттонов. Вы готовы пройти его путь до конца? Рокэ уверен, что вы способны понять, кем вы стали, и остановиться. Остановитесь. Уходите в отставку, возвращайтесь в Савиньяк и перерождайтесь из раттона обратно в человека.       Кардинал побагровел и тяжело дышал.       — Вы посмели назвать меня раттоном!       — Вы почти прошли этот путь, из вас бы вышел прекрасный глава раттонов, но я сомневаюсь, ваше высокопреосвященство, что вы понимали, что делаете, и хотели именно этого.       Кардинал, всё еще багровый, пытался отдышаться.       — Вы возрождаете ностальгию по прекрасному прошлому, когда власть над Талигом захватили две партии, и обе возглавляли раттоны: одну — Сильвестр, другую — Штанцлер. Прелестное время, когда выбираешь между ними и не знаешь, кого выбрать-то. Вам напомнить, чем это кончилось?       — Поздравляю, Валентин, вы чуть не довели меня до сердечного приступа.       — Каюсь, — сказал маршал удрученно. — Его величество по-прежнему считает вас своим близким другом и очень тревожится за вас. Ваш труп его бы сильно расстроил, он надеялся на исцеление.              — Восхитительно, — сказал кардинал. — А если я желаю не исцелиться, а поставить вас наконец-то на место? У Рокэ, пожалуй, были бы шансы против меня, он Ракан. А вы — нет, почему же на эту встречу пришли вы? Так хотелось встретить короля раттонов?       — Вернее, не хотелось, чтобы с ним встретился король, — поправил маршал. — Никому во дворце не хотелось этого, ее величество и кансилльер лично отговаривали короля, рэй Суавес тоже что-то предлагал, но этого диалекта кэналлийского я, к сожалению, не знаю, были и другие люди… Вы не представляете, как тяжело было устроить, чтобы Рокэ не успел встретить вас первым и не успел запретить это мне, тут весь двор постарался. Поверьте, ваше высокопреосвященство, Рокэ будет кому защищать даже в том случае, если вы меня сотрете в порошок. Вы с ними не справитесь.       Кардинал вытер лоб, зачерпнул воды из фонтана и выпил. Кажется, его приступ проходил.              — Собственно говоря, — продолжил маршал, — если бы вы стерли меня в порошок, дальше края этого фонтана вы бы не дошли, моим людям это бы не понравилось.       — Ваши люди тоже не дошли бы, — усмехнулся кардинал. — Если бы осмелились, а они точно согласились быть проклятыми до седьмого колена?       — Мои люди — это ужас, — пожаловался Придд. — Хуже кэналлийцев Рокэ. Глаз с меня не спускают, а с тех пор, как они наслушались про притягивающие Первых маршалов дыры, даже шагу без присмотра сделать не дают. И мой оруженосец обещает быть несноснее всех. Впрочем, суть в том, что ваши проклятия им не грозят. По гальтарским законам одержимый злым бесом абвениарх перестает быть священной особой, проклятия на противостоящих ему уже не падают, тем более если он напал первым. В Гальтаре были прецеденты подобного, странно, что вы не знали.       Кардинал опять покраснел и постарался успокоиться.       — Кроме того, — грустно признал маршал, — я допускаю, что если бы вы попытались что-либо сделать сейчас, вы бы выяснили, что нам не удалось удержать Рокэ во дворце, и он здесь. С Рокэ всегда надо быть готовым к этому.       — Хотя своими людьми вы всё равно рисковали, как ни отрицайте.       — Рисковал, — не стал отрицать маршал. — Но понимаете, сначала ведь я проверил. Помните, как в ваш шадди на приеме короля подсыпали нарианский лист? Вы, помнится, почему-то подозревали королеву. Это явное покушение на вашу священную особу, и это я подсыпал, подождал шестнадцать дней, Васспард всё простоял и проклятий вроде не прибавилось. Я подождал еще сорок дней и совсем осмелел.       — За нарианский лист я вас прокляну лично и отдельно, — пригрозил кардинал. — Я ждал этого приема полгода, на нем были важные для меня беседы, в которых я собирался участвовать, а по вашей милости все их просидел в… сами знаете где. Как я вас там проклинал, если бы вы знали! И говорите, ничего не подействовало? Нет в мире справедливости.       С этим Первый маршал радостно согласился.       — В любом случае, объясните: Рокэ вам сказал, что для меня есть надежда убить в себе раттона, и вы сразу поверили? Вам всегда достаточно одного слова Рокэ? Только умоляю, не прячьтесь за вашу присягу, которая якобы запрещает сомневаться в словах короля, я взвою, как раттон. Я утверждаю, что превращение из раттона обратно в человека невозможно.       — Вы славились умением совершать невозможное, — сказал маршал. — Я думаю, это вам по силам. Кроме того, я как-то размышлял над тем, в ком можно и в ком нельзя распознать раттона, и с тех пор думаю, что еще один случай исцеления от раттона мне известен. Я счел, что ее величество Катарина была раттоном и исцелилась — то ли пребывая в Багерлее, то ли позже, одна или с помощью кардинала Левия.       — Катарина, — задумчиво сказал кардинал. — Вы же любили ее? Мне докладывали, что вы из-за нее тогда наделали глупостей: завидовали Окделлу, задирали его, вызвали на дуэль, где чудом уцелели…       — Из-за Катарины? — Первый маршал чуть не прыснул. — Я не могу сказать о ее величестве ни одного дурного слова, но дело было не в ней.              — Не в ней?       — Дело было в том, — пояснил маршал, — что Окделл предал герцога Алву, и не единожды, и осудил на смерть.       Действительно, припомнил кардинал, семнадцать лет назад Придд именно так объяснял Арно: он ненавидит Окделла из-за Алвы.       — Но в таком случае и я предал Алву — обещал привести армию ему на помощь и вместо этого ушел в Кадану?       — Я помню это, и простите, но ваше предательство мы обсуждали.       — И что вы намерены сделать, вы на дуэль меня вызовете, как Окделла? Похоже, вы и сейчас готовы наделать глупостей из-за своего драгоценного Алвы.       Первый маршал, посмеиваясь, кивнул.       — После стольких лет?       — Всегда.       Кардинал потер нос. Подумал. И мысленно взвыл как раттон.       — Посмотрите на меня, — сказал он севшим голосом.       Зеленые глаза встретились с черными, но затем в глубине черных что-то погасло. Кардинал опустил веки и длинно выругался.       — Ваша взяла, — хрипло сказал он, — я ухожу в отставку. Кажется, после ваших откровений раттон во мне сдох от шока. Я отправляюсь в Савиньяк и больше ничего не желаю знать. Кто кого режет, кто кого любит, кто как разваливает страну — меня больше не касается.              Маршал встал и поклонился.       — Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, это лучшее, что вы сделали во имя Талига.       — Делайте со страной что хотите, — повторил бывший кардинал. — Мне остается молиться, чтобы то прекрасное будущее, ради которого вы творите всё это, не было к вам жестоко.       — Оно всегда жестоко, — рассмеялся маршал, — и всё равно прекрасно. Молитесь за нас, кардинал.