Глава 1. Голдкейл

Прошло три дня с тех пор, как их небольшая группа присоединилась к Голдкейлу — бывшему пансионату для душевнобольных. Три дня — и Эйлин всё ещё не могла привыкнуть к стенам. Слишком долго они жили под открытым небом. Слишком долго ориентировались по звёздам, по треску ветвей и запаху дождя, а не по коридорам и лестничным пролётам. Теперь над головой был потолок, под ногами — скрипучий паркет, а вокруг — голоса десятков людей, гул которых не стихал ни днём, ни ночью. Когда-то сюда свозили тех, кто «не вписывался» в нормальный мир. Теперь сам мир распался, и здание стало убежищем для тех, кто сумел в нём выжить. Пансионат стоял на пригорке, окружённый старым кованым забором, который укрепили бетонными плитами и колючей проволокой. Высокое четырёхэтажное здание из серого кирпича с облупленной штукатуркой и длинными рядами узких окон смотрело на прибывших пустыми глазницами. Крыша местами провалилась, но её перекрыли металлическими листами, и теперь на ветру они глухо стонали, будто здание всё ещё дышало. По периметру возвышались вышки с часовыми. За ними — лес. Тот самый бесконечный лес, что тянулся на многие километры, скрывая руины города и всё, что когда-то было живым. Он стал домом для диких зверей и для тех одиноких скитальцев, кто предпочёл отшельничество любому подобию общества. Эйлин хорошо помнила их первый вечер здесь. Они стояли во дворе и молча смотрели на фасад с облезлой табличкой, где едва угадывались стёртые буквы. Весна выдалась холодной и серой, будто в этом мире больше не осталось места теплу. Ветер гудел в разбитых вентиляционных шахтах, свистел в трещинах кирпича, словно пытался прогнать их прочь — предупредить, что это место не станет им домом. — Чудесное местечко, — пробормотал тогда Джулиан, запрокинув голову. — Всегда мечтал жить в психушке. — Тебе здесь самое место, — отрезала Леонель, плотнее кутаясь в короткую меховую парку. С ними не церемонились. Во дворе быстро провели инструктаж: основные правила, порядок дежурств, запрет покидать территорию в одиночку. Самым важным было именно это — никаких самостоятельных выходов. Только группы и только с разрешения, иначе — «с концами». После этого их отвели внутрь и расселили по комнатам — по мере наличия свободных. Больше никаких общих ночёвок у костра, никаких смен, проведённых плечом к плечу. Отдельные палаты. Отдельные двери. Эйлин досталась узкая комната на третьем этаже: металлическая кровать, шкаф, стол у окна, выходящего во двор. На стене — едва заметные царапины, словно кто-то когда-то пытался считать дни. Она не стала задумываться об их происхождении. Леонель поселили этажом ниже. Марка — в противоположном крыле. Нео и Джулиана — на втором. Четвёртый этаж занимали «важные персоны» Голдкейла. Они остались рядом — но всё равно поодиночке. И это ощущалось болезненно остро. Их осталось пятеро. Остальные погибли — кто от заражения, кто от рук бандитов, кто просто не выдержал того, во что превратился мир. Месяц назад за ними начали идти каннибалы. Не нападали сразу — наблюдали. Ждали, что группа приведёт их к какому-нибудь поселению. Они оставляли ловушки и знаки: обглоданные кости животных возле стоянок, изломанные ветви, следы, нарочно не скрытые. Это была психологическая война. Отец Эйлин называл бы это именно так. Он был военным — не рядовым, а офицером. Человеком, который умел выстраивать оборону и читать людей по походке. В первый месяц после катастрофы он удерживал их район: организовывал патрули, распределял еду, учил стрелять и не поддаваться панике. Его слушались. Ему верили. А потом пришла волна заражённых — и просто отчаявшихся людей, ищущих спасения. Контакт стал смертельно опасен: неизвестный вирус убивал безжалостно. Три дня, неделя — и исход был неизбежен. Лишь немногим повезло — у них выработался иммунитет. Но учёные не успели понять, почему. Паника прокатилась по миру, разрушая города и превращая цивилизацию в поле боя за выживание. Эйлин помнила тот вечер. Сирены машин, которые отец запустил, чтобы отвлечь толпу. Его голос по рации — спокойный, металлический: «Эйлин, если что-то пойдёт не так — уходи на север. Не жди меня». Она не хотела уходить, но в его голосе был приказ, и она подчинилась. С тех пор прошёл год. Иногда ей снилось, что он стоит у ворот какого-нибудь укреплённого поселения — может, такого же, как Голдкейл, а может, и лучше — и ждёт её. На третий день после прибытия и медицинского осмотра их вызвали на распределение. Эйлин стояла у окна и наблюдала, как во дворе тренируются бойцы. Их движения были точными, слаженными. Складывалось впечатление, что они этим занимаются с самого детства и больше не знают других развлечений, кроме как тренировки. В дверь постучали. — Ты жива? — в проёме появилась Леонель. Сегодня она выглядела особенно сосредоточенной; короткая чёлка упрямо падала ей на глаза. — Пока да, — ответила Эйлин грустно улыбнувшись и вновь переведя взгляд на бойцов. Леонель вошла и по привычке коснулась пояса, где раньше висел нож. Всё оружие у них изъяли в первый день. — Ненавижу чувствовать себя беззубой, — тихо сказала она. — Это временно, — произнесла Эйлин, хотя сама не была в этом уверена. Они вместе вышли и спустились по длинной лестнице. Ступени скрипели, в коридорах гулко разносились шаги. Внизу к ним присоединились парни. — Ставлю на то, что меня отправят в столовую, — заявил Джулиан. — Я создан для стратегически важной работы. — Ты создан для поедания стратегических запасов, — усмехнулся Марк. Нео шёл молча. Его взгляд скользил по камерам, постам охраны, маршрутам патрулей. Никто из них ещё не чувствовал себя в безопасности. Спустившись во внутренний двор Эйлин взглянула на небо, облака сгущались, ветер усиливался. В воздухе висела тревога. Любопытные взгляды сопровождали их со всех сторон. Пока они не освоятся, пока не пройдут недели, а может, месяцы, они будут чужими. Двери главного корпуса распахнулись. На пороге появился мужчина лет сорока пяти. Высокий, с коротко стриженными седыми волосами и резкими чертами лица. На груди — штурмовая винтовка, на поясе — нож и пистолет. Его взгляд скользнул по группе — внимательный, холодный. — Внимание! — его голос, как раскат грома, прокатился по всему двору, — прибывшие, все внутрь и следуйте за мной. Немного помешкавшись, ребята послушались приказа и поспешили внутрь. Когда Эйлин проходила мимо, мужчина задержал на ней взгляд на долю секунды дольше. — Погоди. Фамилия? — коротко спросил он. — Клайн. Его брови едва заметно дрогнули. — Отец служил? Сердце девушки тяжело ударилось о рёбра услышав упоминание об отце. — Да, — выдохнула она. Пауза. В его глазах мелькнуло что-то — узнавание или воспоминание? — но лицо осталось каменным. — Понятно. Проходи, — никаких объяснений и эмоций не последовало. Но внутри у неё уже разгоралось пламя. Он знал что-то. Или знал её отца.