Глава 3. Тихий вечер

Вечер опускался на Голдкейл медленно, словно поселение не спешило отпускать день. Серое небо тускнело, растворяясь в холодной синеве. Прожекторы на вышках зажигались один за другим, и их свет начинал скользить по верхушкам деревьев, по забору, по влажной после дневной сырости земле. Лес за периметром темнел быстрее — там тени становились плотнее, глубже, почти осязаемыми. После тренировки Эйлин поднималась по лестнице медленно, чувствуя, как каждая ступень отзывается в мышцах. Колени ныли, ладони были шершавыми от трения канатов и оружейных рукоятей. Но внутри неё не было раздражения — только усталость и странное, сосредоточенное спокойствие. Она знала это состояние. Оно приходило после долгого перехода или удачной вылазки — когда тело истощено, но разум ясен. Коридор третьего этажа был почти пуст. Несколько дверей были приоткрыты, из-за них доносились тихие разговоры, чей-то смех, негромкий кашель. Свет ламп отбрасывал длинные тени на облупившуюся краску стен. Комната встретила её прохладой и одиночеством. Эйлин закрыла дверь и несколько секунд стояла, прислушиваясь. Здание жило собственной жизнью — скрипели балки, где-то глухо хлопнула дверь, по трубам прошёл протяжный гул. Не тишина леса, не простор — а замкнутое дыхание старых стен. Она сняла куртку, аккуратно сложила её на спинку стула и подошла к столу. Выдвинув боковой ящичек, Эйлин достала черный потрепанный блокнот. Пальцы скользнули по потёртой обложке. На уголке виднелась трещина — след от дождя, который однажды застал её в дороге. Эйлин открыла дневник осторожно, будто прикасалась к чему-то живому. На заполненных страницах — краткие записи, обрывки мыслей, схемы маршрутов, даты, перечёркнутые и исправленные. Между ними — рисунки: лес, костёр, профиль Марка, быстро набросанный во время одной из стоянок, силуэт отца — едва намеченный, почти стёртый. Это единственное, что у нее осталось в напоминании о нем. Она взяла карандаш. Очередной день в Голдкейле. Почерк был ровным, чуть наклонённым влево, хотя она правша, но буквы жили своей жизнью. Сегодня было распределение. Разведка. Испытательный срок — две недели. Карандаш замер. Командир — Дункан Морроу. Она провела линию под именем — не подчёркивание, скорее границу. Новая глава. Новый человек в ее истории. Как привыкнуть к новому образу жизни? Я все еще скучаю по прежней жизни, когда вокруг было спокойно, а главной проблемой в жизни было то, что приготовить на ужин и как понравиться какому-нибудь симпатичному парню. Некоторое время она просто сидела, задумчиво глядя на страницу. Потом перевернула лист. Когда слов становилось слишком много, она рисовала. Карандаш легко заскользил по бумаге. Сначала — неровная линия горизонта. Затем стены Голдкейла. Вышки. Колючая проволока. За ними — тёмная полоса леса. Она добавила маленькую фигуру у ворот — неразличимую, без лица. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Эйлин? — позади раздался голос Леонель и та заглянула в комнату. Она закрыла дневник и убрала карандаш обратно на свое новое место. — Иду, — не одеваясь Эйлин вышла в коридор. Лео выглядела усталой, волосы были слегка растрепанны, отчего казалось, что она только проснулась. — Тяжелый денек выдался? — Эйлин уныло улыбнулась глядя на подругу. — Единственное чего сейчас хочется, так это набить брюхо и лечь спать, — устало выдохнула та. Девушки направились в столовую, которая находилась в соседнем одноэтажном здании. Уже на подходе к нему, были слышны бурные разговоры постояльцев, лязганье столовых приборов и скрип стульев по кафелю. Около входа стояло пару человек, лениво потягивая сигареты. Они вошли внутрь. Бывший терапевтический зал преобразился — длинные столы, грубые лавки, печи у стены. В воздухе висел густой запах тушёных овощей, хлеба и дыма. Свет ламп был тёплым, жёлтым, и в этом свете лица людей казались мягче. Кто-то сидел в одиночестве, кто-то собирался в небольшие компании за миниатюрными столами. Марк, Нео и Джулиан уже заняли место ближе к окну. Рядом стояли их миски. — Наконец-то, — сказал Джулиан, заметив девушек. — Я начал думать, что вас распределили на ночную смену чистить туалеты. — Твоя мечта, — отозвалась Леонель, ставя миску напротив него и тяжело упав на лавку. Эйлин приземлилась рядом. Марк сидел слева от Джулиана, он ел быстро, механически. — Ну? — не выдержала Леонель. — Как прошёл день у великих разведчиков? Он выдохнул через нос. — Проверяли склад. Снаряжение в порядке. Дункан гонял нас по периметру. Смотрел, кто как двигается. — И? —Лео требовала подробностей. — Рей тяжёлый, но выносливый. Томас — быстрый, но дергается. — Он поднял глаза на Эйлин. — Ты держалась. Она пожала плечами. — Он мало говорит, — добавила она. — Но всё замечает, было такое чувство, что бы на экзамене. — Это хуже всего, — усмехнулся Джулиан. — А ты? — спросила Эйлин. Он откинулся на спинку лавки. — Медблок — это отдельная вселенная. Люди приходят с порезами, вывихами, ожогами. Один старик весь день ругался, что ему не дают соль. Соль, представляете? — Он покачал головой. — Но врач... бывший хирург. Руки у него до сих пор не дрожат. Даже при свете лампы. — Это хорошо, — тихо сказала Эйлин. — Это значит, что работы у него хватает, — ответил Джулиан уже без улыбки. Леонель вытерла ладони о штаны. — В теплицах хуже, чем я думала. Половина грядок замёрзла. Землю придётся менять. Зато есть семена. Если повезёт, к лету что-то поднимется. — Ты справишься, — сказал Марк. Она посмотрела на него пристально. — Я не боюсь работы. Я боюсь, что однажды кто-то решит, что теплицы — это не приоритет. Повисла короткая тишина. — Пока здесь есть люди, — спокойно произнёс Нео, — еда будет приоритетом. Он ел медленно, обдумывая каждое слово. — А у тебя? — спросила его Эйлин. — Карта обновляется каждый день, — ответил он. — Сектора меняют статус. Сегодня добавили новый красный круг на северо-востоке. — Бандиты? — Или люди. — Он поднял взгляд. — Разницы почти нет. Эйлин вспомнила чёрные кресты на карте в актовом зале. — Голдкейл надёжен? — спросила она. Нео посмотрел на окно, за которым уже сгущалась темнота. — Стены — да. Люди... посмотрим, — у него была привычка сомневаться в каждом встречном человеке, и это было правильно. В этот момент в столовой стало тише. Дверь открылась, и вошёл Хантер Рихтер. Он двигался спокойно, без спешки, но его присутствие ощущалось сразу. Разговоры приглушились, кто-то выпрямился. Рихтер прошёл между столами, останавливаясь то у одного, то у другого. Пара коротких вопросов, кивок, замечание. Когда он приблизился к их столу, Марк первым поднялся. — Сидеть, — коротко сказал Хантер. Его взгляд обвёл всех пятерых. — Освоились? — Да, капитан, — ответил Марк. — Жалобы? Никто не ответил. — Хорошо. — Он задержал взгляд на Эйлин. — Клайн. Она встретила его взгляд спокойно. — Работайте так, чтобы я не видел вашу фамилию на карте в чёрном круге. Слова были сказаны без угрозы. Как правило. Он кивнул и пошёл дальше. Когда дверь закрылась, в столовой постепенно вернулся прежний шум. — Он не шутит, — тихо сказал Джулиан. — И правильно, — ответила Леонель. После ужина они вышли во двор. Ночь уже полностью вступила в свои права. Прожекторы медленно скользили по кромке леса. Где-то на вышке кто-то сменял караул. Металл тихо звякнул о металл. Во дворе горела небольшая бочка с огнём. Люди стояли рядом, грели руки, разговаривали. Марк молчаливее обычного смотрел на стену. — Ты устал, — заметила Леонель положив ему ладонь на плечо. — Нет, все нормально, — ему не хотелось вываливать свои проблемы на друзей. — Лжёшь, — прищурилась Лео. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Эйлин подняла взгляд к небу. Сквозь облака едва проглядывали звёзды. По звёздам она ориентировалась целый год. Здесь они были почти не нужны. Это пугало больше всего. Позже, вернувшись в комнату, она снова открыла дневник. Лампа отбрасывала мягкий круг света на стол. Первый вечер. Она медленно вывела слова. Каждый держится по-своему. Марк — через упрямство. Лео — через работу. Джулиан — через шутки. Нео — через расчёт. Она остановилась. Я — через контроль. Немного подумав, добавила: Здесь пытаются жить, а не просто выживать. Но это место держится на дисциплине и страхе потерять ещё больше. Она перевернула страницу и начала рисовать. На этот раз — столовая. Длинный стол. Пять силуэтов. И в дверном проёме — высокая фигура. Когда рисунок был закончен, она закрыла тетрадь. Здание тихо поскрипывало. За окном шумел лес. Даже этот вечер в Голдкейле не принёс покоя. Он принёс осознание: они больше не просто пятеро на дороге. Теперь они — часть чего-то большего. А значит, ставки стали выше.