Глава 1. Несчастье и знакомство

В логове царила тишина, которая давила на душу Микеланджело. Сырость плесени еще давно успела въесться в их дом, а отсутствие окон напоминало каменную ловушку. Но все-таки они тут выросли, живут, и это единственное место, где их принимают такими, какие они есть. Все уже успели привыкнуть к этим условиям, кроме самого Майки. Его не покидала мысль увидеть мир, обзавестись друзьями, да хоть прогуляться без криков прохожих, где он мог бы не скрывать свой внешний вид. Майки тряхнул головой, отгоняя липкие мысли. Ему нужно было сейчас же проветриться. К тому же «навестить» танцовщицу тоже не помешает. Он ловко соскользнул меж братьев, оставаясь незамеченным. Несколько минут ходьбы по липким тоннелям — и вот он открыл люк в верхний город. Свежий воздух ударил ему в лицо, щекоча нос. Майки зажмурился от удовольствия, глубоко вдыхая ночную свежесть. После спертого воздуха канализации запах мокрого асфальта и дешевого фастфуда казался ему самым изысканным парфюмом в мире. Он быстро захлопнул люк и, не теряя ни секунды, взлетел по пожарной лестнице на крышу ближайшего здания. Он машинальными движениями прыгал с крыши на крышу, иногда останавливаясь, чтобы вдохнуть полной грудью воздух чистого города. Наконец добравшись до пункта назначения, он сел и начал ждать балерину. Он устроился на привычном месте, обхватив колени руками и вжавшись в кирпичную кладку, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих внизу. Его взгляд был прикован к знакомому окну. Секунда, вторая... и вот внутри вспыхнул мягкий, золотистый свет. Балерина вошла в зал. Она казалась Майки существом из другого измерения — тонкая, хрупкая. Балерина включила музыку, которая почти не доходила до слуха Майки, он так напрягался, пытаясь поймать мелодию. — Черт, — проворчал он озадаченно. Хоть и классическая музыка не особо была по нраву Микки, она идеально подходила к ее танцу. Сегодня ее движения отличались. Руки, которые обычно плавно рассекали воздух, теперь рассекали его, как сабли. Она не прыгала. Она твердо, с каким-то ожесточением вбивала стопы в паркет, словно пыталась проломить его. Она резко развернулась, взмахнула руками и... остановилась. Дыхание балерины было таким тяжелым, что даже через стекло Майки видел, как вздрагивают ее плечи. Она не улыбалась зеркалу. Она смотрела на свое отражение так, будто ненавидела его. Внезапно она сделала то, чего Майки никогда не видел: она сорвала с головы ленту, стягивающую волосы, и с силой отшвырнула ее в угол зала. Этот жест был похож на пощечину самой себе. Майки даже вздрогнул, подавшись вперед. Он никогда не видел ее такой... земной. Девушка замерла, опустив голову. Волосы рассыпались по ее плечам, скрывая лицо, но Майки кожей чувствовал исходящее от нее отчаяние. Она стояла так долго, целую вечность, пока капли дождя на стекле не начали сливаться в длинные, кривые дорожки. Затем она резко, почти дергано, подошла к выключателю. Щелк. Тьма проглотила зал мгновенно, оставив Майки в полной растерянности. Обычно она уходила медленно: собирала сумку, проверяла шнурки, бросала последний взгляд в зеркало. В этот раз она просто исчезла, будто ее и не было. — Эй... — тихо шепнул он, прижимаясь лбом к холодному кирпичу. — Ты чего? Он подождал еще десять минут. Потом еще двадцать. Он надеялся, что она вернется, включит свет и снова станет той легкой тенью, которой он так восхищался. Но окно оставалось черным провалом в стене. Майки вздохнул, натягивая капюшон пониже. Странное чувство, похожее на холодную воду за шиворотом, не покидало его. Весь его боевой задор и радость от «побега» из логова сменились тяжелой, вязкой тревогой. — Завтра, — уверенно сказал он сам себе, поднимаясь на ноги. — Завтра она придет и все будет нормально. Она просто... просто устала. Он рванул обратно к люку, не глядя по сторонам. Он не заметил, как из-за угла студии выехала машина, ослепив пустой переулок резким светом фар. Он не слышал визга шин на мокром асфальте в паре кварталов отсюда, когда уже нырнул в спасительную сырость канализации. Майки вернулся в логово, тихо прокрался в свою комнату и долго не мог уснуть, глядя на пятна плесени на потолке. В его голове все еще летела в угол та шелковая лента. Но на следующий вечер свет не зажегся. И через день тоже. *** Первые дни были похожи на затянувшуюся шутку. Он приходил каждый день, ожидая ее. — Наверное, уехала на гастроли, — убеждал он себя на пятый день. — Балерины же ездят на гастроли, верно? На вторую неделю в его голосе появилась дрожь. Он сидел на крыше до рассвета, пока пальцы не немели от холода. Студия выглядела заброшенной. На подоконнике внутри скопилась тонкая серая пыль, а та самая лента, которую она отшвырнула в порыве гнева, так и валялась в углу, забытая и одинокая. Это пугало его больше всего. Она бы не оставила ее там. — Майк, забей, — сказал как-то вечером Кейси, заглянув в логово. — Может, она просто бросила танцы? В Нью-Йорке люди исчезают каждый день. Микеланджело ушел, ничего не ответив. Внутри у него было ужасное предчувствие, будто он что-то упустил. Будто он потерял крошку пазла и картина не вставала до конца. На тридцать второй день небо над городом было тяжелым и багровым. Майки пришел на крышу по инерции. Он уже не ждал света. Он просто привык быть здесь, это было его местом покоя. И вдруг... Щелк. Холодный, резкий свет ламп дневного света полоснул по его глазам. Майки вздрогнул, едва не свалившись с карниза. Сердце забилось так сильно, что заложило уши. — Ты вернулась... — выдохнул он, чувствуя, как по лицу расплывается дурацкая, счастливая улыбка. Он подался вперед, вглядываясь в зал. Дверь открылась, и в студию вошла фигура. Но это была не та грациозная девушка, точнее она, но что-то было не так. Она двигалась медленно, почти осторожно, выставив одну руку перед собой, словно прощупывая воздух. Улыбка Майки медленно сползала с его лица. Девушка повернула голову к окну, и в ярком свете ламп Майки увидел то, что заставило его мир рухнуть. Белая, плотная повязка из бинтов закрывала ее глаза. Она не видела ни зала, ни зеркал, ни дождя, который снова начал накрапывать на стекло. — Нет... — прошептал он, и его голос сорвался. — Пожалуйста, только не это. Как же она будет танцевать? Из-за этого она исчезла? Что за глупая шутка? Миллионы догадок и вопросов пронеслись в голове за считанные секунды. Он хотел закричать, разбить это проклятое стекло, влететь внутрь и просто... просто что? Исправить то, что не под силу даже самому лучшему ниндзя? В зале стояла оглушительная тишина. Девушка замерла у входа, ее пальцы все еще слегка дрожали, касаясь дверного косяка. Она выглядела потерянной в пространстве, которое раньше знала до каждого миллиметра паркета. Она сделала первый неуверенный, тяжелый шаг. Пятка коснулась пола, затем носок — она словно заново училась ходить по земле, которая больше не была для нее безопасной. Майки наблюдал за этим с физической болью в груди. Он помнил, как она летала. Помнил, как она прыгала, не глядя под ноги, потому что доверяла своему телу. Теперь же она была похожа на хрупкую марионетку, у которой перерезали все нити. — Музыка... — прошептал Майки. — Давай же, включи музыку. Но балерина не подошла к плееру. Она медленно дошла до середины зала, ориентируясь по памяти или по звуку собственного дыхания. Она подняла руки — привычное движение для начала позиции — но ее повело в сторону. Без визуальной точки опоры равновесие предательски исчезло. Она качнулась, взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и... упала. Глухой удар о паркет эхом отозвался в голове Майки. Она осталась сидеть на полу, поджав под себя ноги и опустив голову на колени. Ее пальцы судорожно сжались, впиваясь в ладони. В этом холодном свете ламп она казалась совсем маленькой и сломленной. Удар о паркет отозвался в сердце Майки резкой, почти физической болью. Он больше не мог просто сидеть и смотреть. Он видел перед собой не просто балерину, а родственную душу, которая только что рухнула в ту же бездну одиночества, в которой он жил всю свою жизнь. Майки бесшумно соскользнул с крыши, зацепившись за пожарную лестницу. Он знал этот дом как свои пять пальцев. Задняя дверь, предназначенная для выноса мусора, обычно была заперта, но для него замок был лишь временным препятствием. Он замер в дверях зала. Она все еще сидела на полу, хрупкая и неподвижная. — Э-эй... — тихо произнес он. Девушка вздрогнула. Она резко повернула голову на звук, и белая повязка на глазах показалась Майки еще более пугающей вблизи. — Кто здесь? — ее голос дрожал от страха и унижения. — Зал закрыт. Уходите. Майки сделал шаг вперед, намеренно громко ступая кроссовками по паркету, чтобы она понимала, где он находится. — Я... я видел, как ты упала, — он запнулся, потирая затылок. — Слушай, я просто мимо проходил. Ну, типа, часто тут бываю. Ты круто танцуешь. То есть... танцевала. И сейчас тоже сможешь! — Я не вижу пола, — горько отозвалась она, отворачиваясь. — Я не вижу даже собственных рук. Как я могу танцевать? Майки подошел ближе и сел на пол, на приличном расстоянии, чтобы не напугать ее своим запахом или размерами. Он сложил ноги по-турецки. — Знаешь, я тоже не особо вписываюсь в этот мир, — честно сказал он. — Меня зовут Микки. И я... я тоже учусь двигаться так, чтобы меня не замечали. Но я всегда хотел научиться по-настоящему. Он замолчал на секунду, а потом выпалил: — Научи меня. Балерина замерла. Она медленно подняла голову, словно пытаясь «увидеть» его сквозь бинты. — Что? — переспросила она. — Научи меня танцевать балет, — повторил Майки, и в его голосе появилась прежняя азартная искра. — А я буду твоими глазами. Я буду твоей опорой, чтобы ты не падала. Мы будем учиться вместе. Ты ведь все помнишь здесь, — он слегка коснулся пальцем своего виска, забыв, что она не видит жеста. — В твоей голове музыка все еще играет, верно? — Слушай, я танцую для себя. А сейчас я слепа, ты понимаешь? Я ничего не вижу. Ты ввалился в мое помещение, да еще и просишь научить танцевать? Ты не видишь, что я ослепла? Оставь меня в покое, ребенок. Майки не двинулся с места. Он не обиделся. Наоборот, этот колючий тон сделал ее в его глазах еще более «настоящей». — Я вижу, — тихо, но твердо ответил он. — Вижу бинты. И вижу, как ты сейчас сидишь на полу, хотя должна бы летать. Он поднялся, стараясь не издавать лишних звуков, которые могли бы ее напугать. Капюшон все еще скрывал большую часть его лица, оставляя в тени необычные черты. — И я не просто «ребенок», который ввалился погреться. Я тот, кто последний месяц торчал на крыше напротив, гадая, жива ты или нет. Я видел твой последний танец, — он замолчал, подбирая слова. Девушка замерла. Ее дыхание перехватило. Тот факт, что этот незнакомец знал о ней, о ее минуте слабости, пробил брешь в ее защите. — Ты... следил за мной? — прошептала она, и в голосе теперь было больше растерянности, чем гнева. — Я восхищался, — поправил он. — Ты была единственным ярким пятном в моем мире. А теперь ты говоришь, что все кончено, потому что ты не видишь пола? Глупости. Ты же знаешь этот зал наизусть. Десять шагов до станка, пятнадцать до зеркала. Твое тело помнит все, даже если глаза объявили забастовку. Майки сделал еще один шаг, сокращая дистанцию, но все еще оставляя ей пространство. Он протянул руку, забыв на мгновение, что она ее не видит, но тут же мягко щелкнул пальцами прямо перед собой, создавая звуковой ориентир. — Ну же. Я уверен, музыка в твоей голове сейчас орет громче моего голоса. Не дай ей замолкнуть. Девушка долго молчала, вслушиваясь в отзвук его щелчка. В пустом зале этот звук показался неестественно громким. Она медленно перевела «взгляд» туда, где, по ее ощущениям, стоял этот странный парень. Ее губы дрогнули, а пальцы снова впились в ткань трико. — Ты не понимаешь... — ее голос сорвался, став совсем тихим. — Это не просто «десять шагов». Без зрения мир — это бездна. Она сделала попытку подняться самостоятельно, опираясь ладонями о паркет. Ее колено дрогнуло, и она снова чуть не завалилась на бок, но в последний момент Майки, нарушив дистанцию, подхватил ее за локоть. Его рука была необычно массивной и твердой, но прикосновение — на удивление бережным. — Попалась, — негромко усмехнулся он, помогая ей обрести устойчивость. — Видишь? Бездна отменяется. По крайней мере, пока я рядом. Она замерла, коснувшись его предплечья. Ткань его толстовки была влажной от дождя, а кожа под ней — горячей. Она почувствовала, что он намного крупнее, чем показалось по голосу, но в его присутствии не было угрозы. — Как тебя зовут? — спросила она, впервые не приказывая ему уйти. — Микеланджело. Но для друзей — просто Майки, — он широко улыбнулся под капюшоном, хотя она этого и не видела. — А тебя? — Алиса, — ответила она едва слышно. Она выпрямилась, все еще придерживаясь за его руку. — Знаешь, Майки... ты либо самый большой дурак в Нью-Йорке, либо... — Либо просто очень хочу танцевать, — закончил он за нее. — Ну так что? С чего начнем? С этих ваших смешных приседаний или сразу бахнем сальто? Алиса громко засмеялась от его слов. Понятно, что он ни черта не знает о танцах. — Я раньше учила только детей, — сказала она робко. — Тебе сколько лет? Судя по поведению, не больше 16? Майки на секунду замялся. Внутри него вечно боролись две личности: беззаботный весельчак и осторожный воин, знающий цену секретам. — Ну, в точку, — он издал короткий смешок, поправив капюшон. — Около того. Хотя иногда братья говорят, что мне застряло где-то на уровне пяти. Так что я — твой идеальный ученик, Алиса. Почти ребенок, только чуть... помасштабнее. Он чувствовал, как Алиса все еще сжимает его предплечье. Ее пальцы, привыкшие к тонким деталям, наверняка ощущали через плотную ткань толстовки необычную твердость его тела и странную форму руки, но она не отстранилась. Для нее он сейчас был просто голосом и опорой. — Шестнадцать — это хороший возраст, чтобы начинать все с нуля, — тихо сказала она, и ее лицо на мгновение осветилось чем-то похожим на прежнюю страсть к делу. — Сальто, говоришь? Нет, Майки. Если ты хочешь учиться у меня, мы начнем с дисциплины. Она осторожно отпустила его локоть и, ориентируясь на его дыхание, указала рукой в сторону стены. — Там, в пяти шагах, должен быть станок. Длинная деревянная перекладина. Веди меня туда. Майки послушно пошел рядом, намеренно шаркая подошвами по полу, создавая для нее «звуковую дорожку». — Слушай, — он заговорил, когда ее пальцы коснулись прохладного дерева станка, — я ведь не просто так сказал, что я буду твоими глазами. Если ты будешь говорить мне, что делать, а я буду... ну, показывать тебе это звуками или описывать, мы сможем обхитрить эту твою темноту. Алиса выпрямилась, ее подбородок гордо приподнялся. — Ладно, ученик. Раз уж ты такой упрямый. Становись рядом. Пятки вместе, носки в стороны. Это первая позиция. И не смей горбиться! — она запнулась, коснувшись его спины, чтобы поправить осанку, и на мгновение ее рука замерла, ощутив под курткой что-то очень твердое и широкое. — У тебя... очень странная осанка, Майки. Ты что, в корсете? — Ага, — быстро нашелся он, — типа того. Медицинская штука для спины. Врачи говорят, я — «особый случай». — Мы тут все — особые случаи, — грустно усмехнулась она и потянула его за плечо вверх. — Тянись макушкой в потолок. — Может, я буду танцевать уличные танцы, как я танцевал до этого? А ты свою классику? — предложил он. Алиса на мгновение задумалась, ее пальцы все еще покоились на его плече, а голова была слегка наклонена вбок, словно она пыталась представить эту картину в своей бесконечной темноте. — Уличные танцы под классику? — она медленно произнесла это, пробуя идею на вкус. — Это... странно. Но, возможно, это именно то, что нам нужно. Моя классика даст тебе структуру и равновесие, а твой драйв... он напомнит мне, каково это — не бояться каждого движения. Она сделала глубокий вдох, и Майки заметил, как ее плечи наконец расслабились. — Хорошо, Микеланджело. Давай заключим сделку, — Алиса чуть крепче сжала дерево станка. — Я научу тебя «выворотности», силе ног и тому, как держать эту твою странную спину прямо. А ты... ты будешь моим ритмом. Если я потеряюсь в пространстве, ты должен будешь продолжать двигаться так громко, чтобы я могла найти тебя по звуку. — Идет! — Майки с энтузиазмом хлопнул в ладоши, и звук гулко разнесся по пустому залу. — Я могу выбивать такой бит кроссовками, что ты будешь чувствовать его даже через подошвы своих пуантов. Мы сделаем из этого зала самый крутой клуб в Нью-Йорке, клянусь! — Тише ты, — Алиса невольно улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней из всех, что он видел. — Для начала, «уличный танцор», попробуй сделать плие, не отрывая пяток от пола. Согни колени, но держи корпус так, будто ты проглотил лом. Майки начал медленно опускаться, чувствуя, как его мощные мышцы протестуют против такой непривычной нагрузки. Его суставы издали отчетливый щелчок. — Слышала? — пропыхтел он. — Это мой скелет аплодирует твоей методике. — Это твои ленивые связки просыпаются, — парировала она. — Еще раз. И дыши, Майки. В танце, как и в жизни, самое главное — не забывать дышать. Они провели в зале еще час. Алиса поправляла его руки, удивляясь их объему и странной форме запястий, а Майки в ответ описывал ей, как падает свет от фонарей на паркет и как тени от их тел танцуют на стенах. В эту ночь «каменная ловушка» его дома казалась чем-то очень далеким. Здесь, рядом с этой хрупкой, но несгибаемой девушкой, он впервые чувствовал себя не монстром, скрывающимся в тени, а просто подростком, который нашел друга.