Глава 20. Конец пьяной ночи

Итер больше не сдерживался. Он полностью стянул с Лаумы остатки белья, оставив только чулки на её пышных бёдрах. Лаума лежала перед ним полностью обнажённая, раскрасневшаяся, тяжело дыша и глядя на него затуманенным, полным желания взглядом. — Давай… — хрипло прошептала она, раздвигая ноги шире. — Не жалей меня… трахай свою мамочку сильно… Ик! Итер резко вошёл в неё одним толчком. Лаума громко застонала, выгнувшись дугой, и вцепилась ногтями ему в спину. — Ааахх!.. Да!.. Вот так… глубже!.. Он начал двигаться жёстко и глубоко, именно так, как она просила. Кровать скрипела под ними, а Лаума уже не контролировала ни голос, ни слова. — Сильнее!.. — стонала она, икая между стонами. — Трахай меня… как будто я твоя… Ик!.. Хочу чувствовать тебя до самого конца… заполни меня… всю!.. Итер схватил её за бёдра, приподнял их выше и вошёл ещё глубже. Лаума закричала от удовольствия, её тело дрожало. Она полностью потерялась в ощущениях — пьяная, горячая, совершенно не стесняющаяся. — Да… да… вот так!.. Я твоя… твоя жрица… твоя мамочка… трахай меня сильнее!.. Ик! Она кончила первой — сильно, с долгим дрожащим стоном, сжимаясь вокруг него. Но Итер не остановился. Он продолжал двигаться, пока она не начала извиваться под ним от переизбытка ощущений. — Ещё… ещё раз… пожалуйста… — умоляла она, уже почти не соображая. Он дал ей ещё один мощный оргазм. Лаума выгнулась, закричала его имя и вдруг обмякла. Её тело сильно задрожало, глаза закатились, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Она отключилась — полностью, от переизбытка алкоголя и экстаза. Итер ещё несколько раз глубоко вошёл в неё и тоже кончил, заполняя её горячим семенем. Он тяжело дышал, глядя на лежащую без сознания Лауму — раскрасневшуюся, с приоткрытым ртом, с растрёпанными волосами и антлерами, которые слегка светились слабым дендро-светом. Он осторожно вышел из неё, накрыл обоих одеялом и лёг рядом, притянув её к себе. Лаума бессознательно уткнулась лицом ему в грудь и тихо вздохнула во сне. Итер устало улыбнулся, погладил её по спине и наконец закрыл глаза. — Спокойной ночи, моя пьяная луна… — прошептал он. В комнате стало тихо. Только тихое дыхание Лаумы и далёкий шум ночного Мондштадта за окном.