Глава 22. Тихое утро

Лаума лежала, уткнувшись лицом в грудь Итера, и молчала уже несколько минут. Её щёки всё ещё горели, а пальцы слегка дрожали, сжимая край одеяла. — Я… не могу поверить, что вчера это всё было на самом деле, — наконец прошептала она едва слышно. — Я вела себя… как последняя развратница. Говорила тебе такие вещи… делала… прямо у двери… Итер продолжал медленно гладить её по спине, не торопясь с ответом. Его голос был низким и спокойным: — Лаума. Она подняла голову. В её глазах было столько стыда и неуверенности, что у него внутри что-то сжалось. — Я не хочу, чтобы ты сейчас ругала себя, — мягко сказал он. — Ты не сделала ничего плохого. — Но я… — Ты позволила себе быть собой, — перебил он спокойно. — Без маски жрицы. Без вечного контроля. Ты просто… хотела меня. Сильно. И сказала об этом. И мне это очень понравилось. Лаума закусила губу и снова спрятала лицо у него на груди. — Мне так стыдно… — прошептала она. — Я никогда в жизни не пила алкоголь. И вот… первый раз — и я превратилась в… в такое. Итер обнял её крепче, поцеловал в макушку между антлерами и тихо ответил: — Ты не превратилась «в такое». Ты просто сняла с себя все барьеры, которые носила веками. И я увидел ту Лауму, которую ты обычно прячешь даже от самой себя. Горячую. Честную. Очень желающую. И мне это безумно понравилось. Он немного отстранился, чтобы снова заглянуть ей в глаза. — Я люблю тебя не только когда ты мудрая и спокойная жрица. Я люблю тебя и когда ты пьяная, и когда ты говоришь пошлости мне на ухо, и когда ты на коленях у двери. Потому что это тоже ты. Настоящая. Лаума долго молчала. Потом тихо вздохнула и прижалась к нему ещё сильнее. — Ты… слишком терпеливый со мной. — Потому что ты того стоишь, — ответил Итер и поцеловал её в висок. — И я никуда не спешу. Мы будем учиться вместе. И стыдиться — тоже не нужно. Особенно передо мной. Лаума наконец немного расслабилась. Она провела пальцами по его груди и едва слышно прошептала: — …Мне правда понравилось. То, как ты меня вчера… толкнул на кровать. И как… сильно было. Даже если я почти ничего не помню. Итер тихо усмехнулся. — Значит, в следующий раз сделаем это уже трезвой. Чтобы ты всё хорошо запомнила. Лаума шлёпнула его ладонью по груди, но уже без настоящего стыда — скорее с лёгким смущением и теплотой. — Извращенец… — Твой, — ответил он и поцеловал её. Они ещё долго лежали обнявшись, пока утреннее солнце Мондштадта мягко заливало комнату. Стыд Лаумы постепенно отступал, оставляя место тихой, тёплой близости.