Глава 14. Сегодня мир подождет

***

Прошло три недели с того дня, как я вышла из лазарета, но внутри меня всё ещё выла буря. Днём я была идеальным солдатом — сталь в руках, лёд в глазах, безупречные манёвры под пристальным взглядом Леви. Но ночью… Ночью стены моей комнаты сжимались, превращаясь в ту самую канаву в подземелье. Каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать, а тишина давила на грудь. Сегодняшняя тренировка была особенно изматывающей. Леви гонял меня до седьмого пота, не давая ни секунды на передышку, будто пытался выбить из меня всю ту боль, что скопилась под кожей. Когда мы закончили, он не сказал ни слова. Просто проводил меня взглядом до дверей корпуса. Я сидела в темноте своей комнаты, обхватив колени руками, и слушала, как дождь бьётся в стекло. Я знала, что он придёт. Я чувствовала его присутствие в коридоре задолго до того, как услышала шаги. Он остановился прямо перед моей дверью. Его высокая, ломаная тень легла на старое дерево, просачиваясь сквозь щели вместе с запахом мыла и мокрой стали. Он не заходил — просто стоял там, за тонкой деревянной преградой. Дышал неровно. Ждал чего-то, чего я сама не могла себе дать. А потом я услышала звук, который окончательно разбил моё напускное спокойствие. Послышался тяжёлый вздох, и Леви, будто лишившись сил, опёрся спиной о дверь и медленно сполз на пол. Раздался лёгкий звон — он бросил клинки на каменные плиты, словно признавая своё поражение перед этой тишиной. Самый сильный человек человечества сидел по ту сторону моей двери, такой же сломленный, как и я. Собравшись с мыслями, я открываю дверь комнаты. Я тяну его за руки, заставляя подняться с колен. Он следует за мной послушно, почти безвольно, словно всё его знаменитое упрямство испарилось в тот миг, когда он произнёс слово «дом». Мы заходим в комнату, и я закрываю дверь. Щелчок замка звучит как точка в конце длинной, мучительной главы. В комнате темно, только бледный свет луны пробивается сквозь пелену дождя, обрисовывая его резкий профиль. Леви стоит посреди комнаты, не решаясь пройти дальше, его руки висят вдоль тела, а плечи всё ещё подрагивают. — Леви… — шепчу я, делая шаг к нему. Он резко вскидывает голову. В полумраке его глаза кажутся черными омутами. Он делает вдох, собираясь что-то сказать — возможно, извиниться за свою слабость или снова надеть маску безразличия, — но я не даю ему этого сделать. Я просто подхожу вплотную и прижимаюсь лбом к его плечу. Я чувствую, как его тело каменеет на секунду, а затем происходит то, чего я ждала все эти бесконечные дни. Он сгребает меня в охапку, утыкаясь лицом в сгиб моей шеи. Его пальцы впиваются в мою куртку с такой силой, будто я — единственный плот в открытом океане. — Я не могу без тебя… — этот шепот режет тишину сильнее любого крика. Я чувствую, как тепло его тела проникает сквозь слои одежды, согревая те участки души, которые, казалось, навсегда заледенели после того дня. Я медленно веду его к кровати. — Иди сюда, — шепчу я. Это всё, что я могу предложить сейчас. Не клятву верности, не обещание убить всех врагов, всего лишь право быть рядом в тишине. Леви замирает на мгновение, его тёмные глаза широко раскрыты, отражая внутреннюю борьбу. Затем он медленно, почти неуверенно садится на край. Его спина напряжена, пальцы сжимают край матраса до побеления костяшек. — Ты уверена? — его голос надтреснут. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к окну, где первые лучи рассвета начинают пробиваться сквозь шторы. Я вижу, как его горло двигается, когда он сглатывает ком. Я протягиваю руку, касаясь его спины, и чувствую, как он вздрагивает от прикосновения. Наконец он поворачивается и медленно ложится рядом, сохраняя расстояние, но его рука осторожно находит мою под одеялом. Его дыхание постепенно выравнивается. — Спасибо… — выдыхает он.

***

Впервые за вечность мне не снятся тени в подземельях или оскалы титанов. Я просыпаюсь от крика солдат на плацу. В комнате уже светло. На талии я чувствую тяжесть его руки. Леви спит, уткнувшись носом мне в плечо. Его лицо во сне лишено этой вечной суровой маски — он кажется моложе, уязвимее. Я разглядываю его, затаив дыхание. Чёрные пряди волос рассыпались по подушке, брови чуть сведены, будто он даже во сне охраняет мой покой. Я притворяюсь спящей, когда чувствую, что он начинает шевелиться. — Наглая лисица… — его голос хриплый, утренний. Он замирает, понимая, где находится. Его рука медленно, с предельной осторожностью начинает приподниматься — он явно боится меня разбудить или напугать. Но я не выдерживаю и чуть слышно вздыхаю. — Врешь. Я знаю, что ты не спишь, — шепчет он. — Долго меня рассматривала? Его ладонь возвращается на мою талию, уже увереннее. Он не уходит, лишь придвигается ближе, и я чувствую, как его губы касаются моего плеча — быстро, почти несмело. — Пару разочков подглядела, — смеюсь я, поворачиваясь к нему и утыкаясь носом в его грудь, чтобы скрыть улыбку. — Если попрошу полежать подольше, останешься? Леви закатывает глаза, изображая привычное раздражение, но его пальцы начинают выводить невидимые узоры на моей лопатке. — Ты же сама орала вчера утром, что тренировки нельзя пропускать, — ворчит он, но тут же утыкается носом мне в макушку. — Да. Останусь. — Только если ты наконец заткнешься, — донесся его приглушенный голос в мои волосы. Но он тут же сам нарушил условие. Я почувствовала, как его тихий, хрипловатый смех завибрировал у меня в груди. Леви внезапно перехватил инициативу, опрокинув меня на спину и нависнув сверху. В полумраке его лицо казалось застывшей маской, где-то между привычным раздражением и какой-то щемящей нежностью. Локти по обе стороны от моей головы превратились в стены импровизированной крепости. — Двадцать три минуты, — процедил он сквозь зубы, но без тени злости. И вдруг он просто уронил голову мне на грудь. Тяжело, как пятилетний ребенок, который смертельно устал от этого огромного, жестокого мира. Его горячее дыхание обжигало кожу сквозь тонкую ткань моей рубашки. Я замерла, широко распахнув глаза от неожиданности, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. Постепенно я привыкла к его тяжести, от которого щемило внутри. Моя рука сама собой потянулась к его голове, и я начала медленно, почти невесомо перебирать его жесткие черные пряди, позволяя ему впервые за многие годы просто… быть слабым. — Ровно столько у нас есть, пока Эрвин не пришлет за мной весь гарнизон, — выдохнул он. — Так что спи, чертовка, — прошептал он куда-то в складки моей одежды. Но я знала: сам он глаз не сомкнет. Он лежал неподвижно, слушая стук моего сердца, словно пытался выучить этот ритм наизусть. За окном уже вовсю оживал Разведкорпус: слышались крики новобранцев и лязг учебного оружия. Каждое наше мгновение сейчас было на вес золота. — Удобно, оказывается, — пробормотала я, борясь с накатывающей сонной негой. — Если капитана нет на тренировке, то на нее можно не приходить. Нужно почаще тебя так… задерживать. Я прикрыла рот рукой, зевнула и почувствовала, как сознание начинает уплывать в сон. Леви резко приподнялся, и я успела заметить, как в его глазах вспыхнула опасная искра. Но вид моего сонного лица и расслабленных черт заставил его гнев выйти одним длинным, тяжелым вздохом. Он лег обратно. — Чёртова маленькая манипуляторша… наглая лисица… — тихо, почти про себя произнес он. В этом не было злости. Только усталое признание поражения. Он откинулся на спину, одну руку закинув за голову, а другой продолжая придерживать меня за бок, словно боясь, что я растворюсь в утреннем тумане. Через десять минут в дверь осторожно, но настойчиво постучали. Голос Эрвина прозвучал подчеркнуто официально: — Капитан, вам письмо от Военного совета. Срочное. Леви даже не шелохнулся. Только его пальцы чуть сильнее сжали мое плечо. — Пусть подождут. Или принесут сюда, — рявкнул он достаточно громко, чтобы за дверью услышали. Он сразу раскусил игру командира. Наступила пауза. Затем я услышала легкий смешок брата и его удаляющиеся шаги. Конечно, ему уже доложили. Леви приоткрыл один глаз, посмотрел на меня — и вдруг… улыбнулся. Едва заметное движение губ, почти неуловимое, но для меня оно значило больше, чем любая победа над титанами. Железная дисциплина пала перед чем-то более важным.

***

Я проснулась в пустой кровати. Та сторона, где лежал Леви, уже успела остыть. В комнате пахло одиночеством и холодным утренним воздухом. Быстро умывшись, я решила, что лучший способ привести мысли в порядок — это старая добрая пробежка. Во дворе казармы было непривычно тихо. Утренний туман лениво полз по плацу, скрывая очертания зданий. Мои шаги гулко отдавались в пустоте, пока я не услышала знакомый ритмичный свист стали. Там, в тени высокой стены, Леви отрабатывал удары. С пугающей, безупречной точностью. Его форма потемнела от пота, волосы липли ко лбу — судя по всему, он избивал манекены уже не первый час. Он заметил меня задолго до того, как я подошла ближе. Его плечи напряглись, но он не обернулся. — Беги, если собралась. Не стой как столб, — бросил он через плечо между двумя резкими выпадами. Но когда я пробегала мимо, его голос зазвучал тише, предназначенный только для моих ушей: — …И не смей сегодня падать. Вчерашний ужин был слишком хорош, чтобы его рвать. Я знала, что за этой грубостью скрывается бессонная ночь, проведенная в наблюдении за моим сном. Теперь он вымещал накопившееся напряжение на деревянных мишенях. В этот момент на стену, как неугомонная кошка, вскарабкалась Ханджи. Свесив ноги, она замахала какими-то бумагами: — Леви-и-и! Эрвин сказал передать, что если ты не явишься на совещание через… — она осеклась, заметив меня, и её лицо расплылось в понимающей ухмылке. — А, я поняла. Ладно, скажу, что потеряла тебя по дороге. Леви проигнорировал её, с яростью вонзив клинок в дерево, но я заметила, как уголок его рта предательски дрогнул. Когда я заходила на второй круг, он, не глядя, подбросил мне флягу с водой — точно в руку, так, чтобы я не сбила темп. — Не заставляй Эрвина ждать, — бросила я ему, не оборачиваясь. Леви резко замер. Его клинок застыл в воздухе. Плечи напряглись, а затем медленно опустились вместе с глубоким выдохом. Он повернулся ко мне, привычным жестом протирая лезвие о рукав. Его глаза — темные, глубокие, бесконечно уставшие — на миг встретились с моими. — Он подождет, — отрывисто бросил он. Ханджи, стоявшая у стены, довольно фыркнула и демонстративно скатала документ в трубку, явно наслаждаясь моментом. — Ооо, кажется, наш капитан сегодня не в духе~ — пропела она. Леви даже не удостоил её взглядом. Он сделал шаг в мою сторону. Я видела, как его кулак непроизвольно сжался, а затем медленно разжался — он отчаянно боролся с собственными эмоциями, пытаясь вернуть маску безразличия. — Пять кругов. Потом завтрак, — процедил он сквозь зубы, но в голосе уже не было прежней стали. Он резко развернулся и зашагал к штабу, но на полпути замер и обернулся, словно какая-то невидимая нить не давала ему уйти, не убедившись, что я действительно побегу. Разрыв между его долгом и… чем-то новым для него был сейчас болезненно очевиден. Когда капитан исчез в дверях, Ханджи подошла ко мне, протягивая тот самый свиток. — Он забыл забрать. Передашь ему? — её ухмылка была слишком красноречивой. Будто намекающей. Оставшись одна, я развернула пергамент. Мои пальцы мелко задрожали. Это было совсем не то, что я ожидала увидеть. На пожелтевшей бумаге красовался приказ Военного совета: «назначение капитана Леви на миссию за стенами». Внизу — кроваво-красная печать и размашистая подпись Далота. Дата выхода — сегодня вечером. Хруст гравия за спиной заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась. Леви стоял в трех шагах, его лицо было непроницаемым. Он видел, что я прочитала. — Отдай, — ровно произнес он, протягивая руку. Он не подходил ближе. Я инстинктивно прижала бумагу к груди, и в его ледяных глазах на миг промелькнуло что-то похожее на боль. Нежность закончилась там, где начался приказ. Где-то в казарме гулко пробили часы. — Беги свои круги, — приказал он, дернув подбородком в сторону плаца. Но когда я проходила мимо него, его пальцы вдруг на долю секунды зацепились за мой рукав. Без слов. Просто короткий импульс. Затем он выхватил приказ и ушел, оставив после себя лишь облако дорожной пыли. В воздухе повисло тяжелое «Это не прощание», но верить в это было страшно.

***

Я заканчивала последний круг, когда передо мной выросла фигура в зеленом плаще. Леви стоял, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым, он будто взвешивал каждую мою черту, пытаясь запомнить меня до мельчайших подробностей. — Это не Шиганшина. — резко бросил он, делая шаг вперед. Его тень полностью накрыла меня. — Три дня — и назад. — Присмотри. Чтобы не… — он замялся, подбирая слова. — Чтобы было, за что вернуться. Прежде чем я успела открыть рот, он развернулся. Но через пять шагов остановился и бросил через плечо: — И если осмелишься пропустить ужин… — голос его чуть дрогнул, и он не закончил угрозу. Просто ушел, оставив меня одну с этим клочком ткани в руках.

***

Ветер крепчал, срывая последние листья. Вдали уже слышался лязг оружия и ржание лошадей — отряд готовился к выходу. Леви уже должен был быть в седле, но вдруг я услышала быстрые, тяжелые шаги сзади. Чья-то рука грубо развернула меня за плечо. Передо мной стоял Леви. В своей походной форме, с плащом. Его глаза горели, а дыхание было сбивчивым, будто он бежал ко мне через весь лагерь. — Чёрт возьми, хватит стоять здесь, — почти зло бросил он. Его руки внезапно сжали мое лицо. Пальцы впились в щеки — не больно, но властно, заставляя смотреть только на него. Он наклонился так близко, что его дыхание обжигало мои губы. — Я вернусь. Ты слышишь? Я вернусь, — выдохнул он мне в лицо. Он не поцеловал меня. Вместо этого он просто прижал свой лоб к моему. На секунду. На две. Дольше, чем он когда-либо позволял себе в присутствии других. Это было его клятвой. Затем он резко отступил, и его лицо снова стало каменным. — Я знаю. Знаю, что придешь, — тихо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Берегите себя. Я нежно сжала его руку на мгновение и первая начала разворачиваться в сторону казарм. Мои пальцы скользнули по его ладони — последнее тепло перед разлукой. Я почувствовала, как он замер. Его рука осталась в воздухе, словно он не знал, как теперь быть без этого касания. — …Чёрт, — донеслось мне в спину его тихое ворчание. У ворот его ждал Эрвин. Смит всё понимал — его взгляд был спокойным и уважительным. Леви в последний раз обернулся. Он вскочил на лошадь, не оглядываясь. Отряд тронулся, исчезая в утреннем тумане. Я вошла в казарму, и дверь закрылась с мягким щелчком. Повязка капитана в моих руках была смятой и настоящей. Ветер выл за окном, но внутри меня больше не было холода. Он не солжет. Не в этот раз.