Глава 13. Дуэль в тишине

***

Я перебрасываю меч через плечо и иду за ним — туда, где меня всегда ждало моё место в строю. Воздух снаружи кажется непривычно свежим после лазарета, но запах табака разрезает его остро, как клинок. — С каких пор ты куришь? — спрашиваю я, глядя в его спину. Леви резко останавливается. Сигарета замирает в паре сантиметров от его губ, плечи напрягаются, словно мой вопрос ударил его под лопатки. Он не оборачивается, выпуская густое облако дыма. — С тех пор, как нашёл тебя в той чёртовой канаве, — бросает он хрипло. Он делает затяжку, и кончик сигареты вспыхивает ярко-алым. Я впервые вижу, как его рука дрожит — всего на миллиметр, но для Аккермана это равносильно обвалу стены. — Он выкурил весь складской запас за три дня, — подает голос Эрвин, идущий следом. — Начальство гарнизона грозилось повесить его за растрату. Леви вдруг разворачивается, швыряет сигарету мне под ноги и давит её каблуком с такой яростью, будто это голова титана. — Теперь брошу, — цедит он сдавленно. Он резко кивает в сторону плаца, и его голос снова становится привычно-злым, сухим: — А теперь шагай, новобранец. Покажу, как правильно резать людей. Но когда он поворачивается, я вижу, как его пальцы машинально ищут в кармане пачку — и, не найдя, сжимаются в кулак. — Я… я в порядке, — шепчу я, догоняя его. — Но прошу. Прекратите напоминать о том, что произошло. Мне… мне больно. Леви замирает. Его спина выпрямляется, он медленно поворачивается ко мне. В его глазах появляется что-то мягкое, почти неуловимое. — Хорошо… — едва слышно произносит он. — Сегодня тренируем новый маневр. Его рука на мгновение касается моего плеча, и он идет дальше, не оборачиваясь, но замедляя шаг, чтобы я могла идти вровень.

***

Мы заходим в тренировочный зал. Тишина мгновенно сменяется шепотками новобранцев. Я кожей чувствую их взгляды, их жалость, их любопытство. «Та самая Смит», «три дня в коме», «говорят, её…» Я прохожу в самый конец зала к тренировочным клинкам, стараясь слиться со стеной, чтобы меня не видели. Но Леви не дает мне спрятаться. Он с размаху бьет кулаком по стойке с оружием. Металлический звон оглушает солдат, заставляя их захлебнуться собственными словами. — Кто ещё слово пробубнит — месяц чистки отхожих ям. Без перчаток, — его голос звучит как смертный приговор. Он подходит к группе новобранцев вплотную. — Она — мой лучший боец. Вы — мусор у неё под ногами. Понятно? Он оборачивается ко мне и бросает тренировочные лезвия. — Эй, Смит. Покажи этим уродам, как резать титанов по-настоящему. Тон грубый, но взгляд… в нем я читаю поддержку. Я перехватываю лезвие одной рукой и выхожу на площадку. Леви принимает стойку, в его глазах вспыхивает азарт. — Ну что, лисенок, покажешь, как надо драться? — шепчет он лишь для меня. Я делаю первый выпад. Тело слушается, хотя ребра еще ноют. Второй удар — жестче, в сторону его ноги. Леви уклоняется, его бровь взлетает вверх. Он не ожидал такой прыти. Начинается серия быстрых ударов, он проверяет мою реакцию, заставляет двигаться быстрее. — Неплохо… для развалины, — чеканит он между выпадами. В какой-то момент он отвлекается на зеваку в углу, и я решаю — сейчас. Я отбрасываю учебный меч и выхватываю свой клинок. Это движение быстрее мысли. Я валю его на пол, подминая под себя. Приставляю сталь к его животу… И в этот миг реальность дает трещину. Перед глазами вспыхивает та лужа, те руки, те лица… Я вижу не Леви. Я вижу их. Капитан быстро перехватывает мой клинок у своего живота. Паника накатывает ледяной волной. Я с силой отталкиваюсь от его груди, едва не отшвыривая клинок, и вскакиваю на ноги. Леви лежит на спине, его глаза расширены от шока. Он перехватывает мое запястье, но не для борьбы. — Стой… — шепчет он, поднимая ладони в жесте капитуляции. Он напуган. За меня. За то, что я снова сорвалась в ту бездну. — Ты победила, — он медленно встает, подбирает мой меч и вкладывает его мне в руку, сжимая мои пальцы своей ладонью. — Но больше никогда не отступай. Поняла? Его голос дрожит. Я киваю, не видя ничего перед собой, и вылетаю из зала. Дверь хлопает за спиной, вырывая меня из этого кошмара. Я впиваюсь руками в подоконник в коридоре, жадно глотая холодный воздух. — Черт… Черт… — шепчу я, зажмурившись. Сапоги Леви гулко стучат по камню. Он настигает меня, хватает за плечи и прижимает к стене — не жестко, а так, чтобы я почувствовала опору. Его руки дрожат так же сильно, как мои. — Эй. Посмотри на меня. Ты не там. Ты здесь. Со мной. Я открываю глаза и вижу его лицо. И в этот момент я понимаю: он будет ловить меня каждый раз, когда я буду падать. Даже если сам будет дрожать от ужаса.

***

В кабинете Эрвина пахнет старым деревом, чернилами и тем спокойствием, которого мне так не хватало. Я стою за спиной брата, обнимая его за плечи, и стараюсь не думать о том, как дрожат мои собственные пальцы. — Паршиво. Но жить буду. Честно, — мой голос звучит глухо, я утыкаюсь лбом в его крепкую спину. Я пытаюсь перевести всё в шутку, потому что если я сейчас не засмеюсь, то снова начну чувствовать на коже те чужие, грязные руки. — Одно лишь мозги парит, — тяну я, стараясь придать голосу беззаботности. — Как ты меня после войны замуж выдавать будешь, такую? Никому-то я не нужна буду, придется вечно сидеть у тебя на шее. Эрвин накрывает мои ладони своей тяжелой рукой. Он смеется — тихо, грустно, но искренне. — Если бы ты знала, сколько офицеров уже спрашивали о твоей руке… Я замираю. Внутри что-то екает, опасное и любопытное одновременно. — Среди этих офицеров случайно не было ни одного капитана? — шепчу я, затаив дыхание. Тишина в кабинете становится такой густой, что её можно резать ножом. Эрвин застывает. Его пальцы слегка сжимают мои. — Ты уверена, что хочешь услышать ответ? — медленно произносит он. Нет, я не уверена. Эрвин закрывает лицо руками. Я вижу, как подрагивают его губы — он едва сдерживает усмешку, смешанную с невероятной усталостью. — Десять лет, — шепчет он. — Десять лет я ждал, когда он хоть что-то почувствует. И единственное, что его сломало… это ты. Он встает и подходит к окну. На плацу Леви тренируется с Эреном на манекенах. — Так что… да, — Эрвин оборачивается ко мне, прислоняясь к подоконнику. — Среди офицеров был один капитан. Только он… немного сложно выражает свои чувства. В горле встает ком. Я смотрю на брата, и страх за Леви перекрывает мой собственный. — Я не хочу ломать его, — шепчу я, и мой голос срывается. — Если я могу сломать — не отдавай меня. Я не хочу его ранить. Эрвин делает два быстрых шага и хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в ткань куртки почти больно, заставляя меня смотреть ему в глаза. — Ты не понимаешь. Он боится тебя потерять. Он чувствует, Алиса. Дышит. Впервые. С плаца доносится треск дерева. Эрвин отпускает меня и проводит рукой по лицу. — Я не отдам тебя никому. Но если ты сама захочешь уйти… — он делает паузу, и его взгляд становится теплым, почти отеческим. — То хотя бы знай: ты не ломаешь его. Ты возвращаешь его к жизни. Я стою посреди кабинета, слушая, как на улице тренируется самый сильный воин человечества, и впервые за долгое время чувствую, что я — не просто жертва. Я — причина, по которой чьё-то мертвое сердце снова начало биться.