Глава 16. У входа в неизвестность

***

Это утро началось не с зова труб, а с глухого, панического стука сердца о ребра. Я сидела на краю кровати, глядя на серебряный ободок на пальце, и чувствовала себя так, будто мне предстоит в одиночку штурмовать стену Мария. — Полдень. У фонтана, — прошептала я, и голос дрогнул. Леви не просил. Леви не предлагал. Он выставил ультиматум, как делал это всегда, но на этот раз ставкой была не дисциплина, а мы. Я подошла к шкафу. Моя форма, пахнущая костром и сталью, висела на привычном месте, но сегодня она казалась чужой. В самом дальнем углу, завернутое в чистую мешковину, пряталось единственное платье. Простое, темно-синее, купленное когда-то в Тросте на редкой ярмарке «на всякий случай». Этот случай настал, и от одной мысли об этом у меня сводило желудок. Сборы напоминали подготовку к диверсии. Руки дрожали так, что я трижды переделывала шнуровку на спине. Каждое движение сопровождалось мыслью: «Что я делаю? Я же солдат. Мы можем погибнуть завтра, через неделю, через час». Но стоило мне взглянуть на кольцо, как в голове всплывал его хриплый голос: «Присмотри... чтобы было, за что вернуться». Я села перед маленьким мутным зеркалом. Накраситься? В штабе Разведкорпуса это выглядело бы как безумие, но сегодня мне хотелось стереть с лица тень вечной усталости. Я едва коснулась губ и ресниц, стараясь не переборщить — Леви терпеть не мог излишеств, его острый взгляд всегда цеплял суть, а не обертку. Волосы... те самые волосы, которые он когда-то обрезал, чтобы спасти мне жизнь. Я расчесывала их с какой-то яростной нежностью. Теперь они едва доставали до плеч, напоминая о каждом шраме, который мы получили вместе. Когда я наконец обулась и встала в полный рост, отражение в зеркале показалось мне незнакомкой. Вместо солдата в кожаных ремнях на меня смотрела женщина, которая собиралась на свидание с самым невыносимым, грубым и преданным мужчиной на свете. — Только не опоздай, — приказала я себе, чувствуя, как ладони становятся влажными. Я вышла из комнаты, и каждый скрип половицы в пустом коридоре казался выстрелом. Я знала, что на площади будут люди. Знала, что Ханджи наверняка где-то затаилась с биноклем, а мой отряд будет наблюдать из окна штаба с той своей понимающей полуулыбкой. Но в этот момент для меня существовал только один человек и один фонтан в самом центре двора. Я глубоко вдохнула холодный утренний воздух и шагнула на плац, сжимая кулаки так крепко, что кольцо впилось в кожу.

***

Я стояла у воды в своем единственном синем платье, чувствуя себя донельзя нелепо под взглядами солдат, снующих по двору. Кольцо на пальце казалось раскаленным. Прошло десять минут. Пятнадцать. Ярость начала медленно вытеснять волнение — неужели он решил, что это просто очередная его шутка? — Чёрт... — раздалось за спиной знакомое, хриплое рычание. Я резко обернулась и замерла. Леви стоял в полной парадной форме, но вид у него был такой, будто он только что прорубился сквозь лес гигантов. Один рукав закатан до локтя, по лицу стекает струйка свежей крови из царапины на лбу. В левой руке он сжимал помятый букет диких желтых цветов, а в правой — окровавленный нож. — Титан. На подступах к стене, — бросил он, тяжело дыша. Он швырнул нож в фонтан, и прозрачная вода моментально окрасилась в розовый. Он убил его для меня. Просто потому, что эта тварь посмела отнять у него те пятнадцать минут, которые он обещал мне. Леви брезгливо вытер ладонь о брюки и протянул мне цветы. Его пальцы были в крови, но лепестки остались чистыми — он явно мыл их в том же фонтане секунду назад. — ...Не нравится — выброси. Я не стала выбрасывать. Я шагнула вперед и перехватила его запястье, чувствуя, как под кожей пульсирует его бешеный ритм. — Отдай мои цветы, зануда, — я выхватила букет. — Девушки не любят ждать. Леви резко дернул меня на себя. Его глаза горели опасным, темным огнем. — Ты что, забыла, с кем говоришь? — он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. — Заставила ждать пять лет. Теперь потерпишь пятнадцать минут. Он наклонился и грубо, по-солдатски прижался губами к моему лбу. Коротко, властно, закрепляя за собой право собственности. А затем он просто взял меня за руку и, не оглядываясь на замерших вокруг новобранцев, потащил в сторону загса. Я поправляла подол синего платья, стоя перед тяжелыми дубовыми дверями. Это здание не было похоже на казарму. Здесь пахло не лошадьми и сталью, а воском и официозом. Леви стоял рядом, непривычно прямой даже для своей выправки. Парадный мундир сидел на нем идеально, но по тому, как он то и дело поправлял шейный платок, я понимала — он на грани того, чтобы сорваться и уйти рубить манекены. — Хватит дергаться, — бросил он, хотя его собственный кулак сжимался и разжимался в такт моему бешеному пульсу. — Мы просто зайдем туда и поставим эти чертовы закорючки. Дверь скрипнула, приглашая нас внутрь.

***

Внутри было тесно. Узкое помещение с высокими окнами, сквозь которые пробивались пыльные лучи солнца. За столом сидела пожилая женщина в строгом костюме. Она взглянула на нас поверх очков, и ее взгляд задержался на свежей царапине на лице Леви и окровавленном ноже, который он так и не соизволил оставить в казарме (хотя, к счастью, спрятал в голенище сапога). — Капитан Леви Аккерман и... — она запнулась, читая мое имя. — Вы уверены? Военные браки обычно заключаются в штабе. — Мы похожи на тех, кто сомневается? — голос Леви прозвучал как удар хлыста. — Кончайте с прелюдиями. У нас мало времени. Женщина поджала губы, но спорить не решилась. Она разложила перед нами тяжелую книгу регистраций. В этой тишине было слышно только тиканье старых часов на стене. Каждый удар маятника казался мне ударом молота. — Распишитесь здесь, — она указала на широкую графу. Леви взял перо так, будто это был клинок. Его подпись — острая, стремительная, не оставляющая места для маневра — заняла свою строку первой. Он передал перо мне. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала, что он весь — как натянутая струна. Я вывела свою фамилию рядом с его. Теперь всё. — Объявляю вас мужем и женой. Можете... Леви не дал ей договорить. Он рывком притянул меня к себе за талию, сминая ладонью ткань платья на моей спине. Его поцелуй был со вкусом соли, железа и того самого горького чая. Это не был поцелуй для зрителей — это была метка. Глубокая, собственническая и необратимая. Мы вышли на крыльцо. Леви тут же расстегнул верхнюю пуговицу куртки, с наслаждением вдыхая прохладный воздух. Он посмотрел на кольцо на моей руке, потом на меня. — Чёртова бюрократия, — буркнул он, но в его глазах я увидела то, чего он никогда не скажет вслух: облегчение. Он резко набросил свой плащ мне на плечи, скрывая синее платье под гербом Разведкорпуса. — Если я еще хоть секунду проведу здесь, то повешусь от этих соплей. Он зашагал к лошадям, но на этот раз он не шел впереди — он держал меня за руку, переплетая наши пальцы так крепко, что казалось, нас теперь не разъединить даже выстрелом из пушки.

***

Переезд в его комнату не сопровождался торжественными речами. Это была тихая, почти военная экспансия. Леви стоял в дверях, скрестив руки на груди и подпирая плечом косяк, пока я перетаскивала свои немногочисленные пожитки. Его взгляд, острый и цепкий, следовал за каждым моим движением, словно он проводил инвентаризацию захваченной территории. Когда я положила свою стопку белья на его идеально пустую полку, он лишь едва заметно дернул подбородком. Стерильность его берлоги закончилась. Теперь здесь пахло не только хлоркой и крепким чаем, но и моими волосами, пылью дорог и тем самым чертовым синим платьем, которое теперь сиротливо висело рядом с его черным плащом. Вечер опустился на штаб тяжелым пологом. Свеча на столе догорала, пуская длинные кривые тени по стенам. Леви сидел в кресле, расстегнув воротник рубашки, и смотрел на меня так, будто заново решал — стоило ли оно того. — Иди сюда, — негромко произнес он. В этой тишине его голос прозвучал как приказ, который невозможно проигнорировать. Когда я подошла, он не стал разводить церемоний. Его рука, жесткая и горячая, легла мне на талию, притягивая ближе, пока я не оказалась у него между колен. Он уткнулся лбом мне в живот, тяжело выдыхая, и я почувствовала, как его плечи наконец расслабляются. В этом жесте было столько измотанной нежности, что у меня перехватило дыхание. — Твоя очередь, чертовка, — прошептал он, поднимая взгляд. В его глазах полыхало нетерпение, смешанное с темным, первобытным голодом. Он резко потянул меня на себя, заставляя сесть к нему на бедра. Ткань платья зашуршала, обнажая ноги, и я почувствовала кожей грубую ткань его форменных брюк. Леви не умел быть мягким — его пальцы впились в мои бедра с собственнической силой, оставляя невидимые отметки. — Ты хоть представляешь, как я хотел сорвать с тебя эту тряпку еще там, у фонтана? — его голос вибрировал у моей шеи. Его губы нашли чувствительную точку под ухом, и он резко прикусил кожу. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями перекаты твердых мышц. Леви перехватил мои руки, прижимая их к своей груди, заставляя меня чувствовать его бешено колотящееся сердце. — Смотри на меня, — приказал он. Когда я подняла глаза, мир сузился до его зрачков. Он рывком расстегнул пуговицы платья на моей спине, и прохладный воздух коснулся кожи, но тут же сменился жаром его ладоней. Его грубые руки, привыкшие к эфесу меча, теперь с пугающей жадностью исследовали мои изгибы. Он касался меня так, будто искал изъяны, но находил лишь подтверждение того, что я принадлежу ему. Платье соскользнуло на пол бесформенной тряпкой. Леви замер на мгновение, его взгляд потемнел, становясь почти черным. Он медленно провел ладонью от моего бедра к талии, задерживаясь на кольце, которое блеснуло в свете умирающей свечи. — Моя, — выдохнул он, и это звучало как приговор. Он опрокинул меня на кровать, нависая сверху, тяжелый и горячий. Его поцелуи были со вкусом металла и страсти, он кусал мои губы, дразнил языком, не давая ни секунды передышки. Я ответила с той же яростью, впиваясь ногтями в его спину, желая оставить на нем свои следы, свои шрамы. Когда он вошел в меня — резко, без предупреждения, как шел в любую атаку — я выгнулась, заглушая стон в его плече. Леви замер, сжимая мои руки над головой, его дыхание было рваным и опаляющим. — Терпи, — прохрипел он, но в его движениях, ставших ритмичными и мощными, была странная, скрытая забота. Каждое его движение было заявлением прав. Он владел моим телом так же уверенно, как владел полем боя. Темнота комнаты наполнилась звуками нашего дыхания и скрипом старой кровати. В этот момент не было ни титанов, ни Стен, ни войны — были только его пальцы, переплетенные с моими, и эта острая, на грани боли, близость. Когда финал накрыл нас, Леви прижал меня к себе так крепко, что казалось, он хочет срастись со мной костями. Он тяжело дышал мне в волосы, его сердце выравнивало ритм, подстраиваясь под мое. Позже, когда свеча окончательно погасла, он не отпустил меня. В полной темноте я чувствовала, как его рука собственнически покоится на моем бедре, а большой палец медленно поглаживает серебро кольца. — Только попробуй сбежать до рассвета, — проворчал он уже сонно, притягивая меня под бок. Я улыбнулась в темноту, утыкаясь носом в его плечо. Война могла подождать. Сейчас здесь, на его территории, было самое безопасное место во всем мире.