Часть 1. Первый Шницель.

саша, не читай это дерьмо, вернись ко мне В полумраке Фюрербункера, где свет свечей дрожал на бетонных стенах, Гитлер и Ева были одни. Здесь, под землёй, время текло иначе — медленно, интимно, только для них двоих. Ева уже давно не была той худенькой девушкой, которую он впервые увидел на фотосессии. Под его ласковым вниманием её тело расцвело: мягкие изгибы, округлившиеся бёдра, тёплый, податливый животик. Гитлеру нравилось видеть, как она меняется — не из жёсткого контроля, а из желания сделать её ещё красивее в его глазах. Иногда он приносил ей что-то вкусное — кусочек шоколада, ложку сливок, маленькую булочку с кремом — и смотрел, как она ест с удовольствием, улыбаясь ему. Сегодня на столе стояли всего несколько вещей: мисочка взбитых сливок с мёдом, пара шоколадных конфет и свежие ягоды из последней посылки. Ничего лишнего. Только то, что могло принести радость. Ева сидела на краю койки в лёгком шёлковом халатике, который он сам ей накинул. Тонкие кожаные браслеты на запястьях — скорее украшение, чем оковы — тихо позвякивали, когда она двигалась. Гитлер опустился рядом, провёл ладонью по её щеке, потом ниже — по шее, по ключице, остановился на мягкой груди. «Ты прекрасна», — сказал он тихо, почти благоговейно. Он взял ложечку со сливками, поднёс к её губам. Ева приоткрыла рот, медленно облизнула ложку, не отрывая от него глаз. Сладость растеклась по языку, и она тихо вздохнула от удовольствия. Гитлер улыбнулся уголком губ, наклонился и поцеловал её — сначала нежно, потом глубже, пробуя вкус мёда на её губах. Он кормил её неспешно: одна ложка сливок, одна ягода, кусочек шоколада. Между каждым угощением — поцелуи, поглаживания, тихие слова. Его рука скользила по её животу, чувствуя тепло и мягкость, слегка надавливала — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы она ощутила, как он наслаждается её телом. «Тебе нравится?» — спрашивал он шёпотом. «Да… очень», — отвечала она, прижимаясь ближе. Когда мисочка опустела, он отставил её в сторону. Пальцы расстегнули пояс халатика, ткань соскользнула с плеч, открывая её полностью. Гитлер провёл ладонями по её бокам, по бёдрам, задержался на животе — тёплом, чуть округлившемся, таком живом под его прикосновениями. Он уложил её на койку медленно, почти торжественно. Лёг сверху, но не всей тяжестью — опирался на локти, чтобы видеть её глаза. Вошёл плавно, давая ей время привыкнуть. Ева обняла его за шею, выгнулась навстречу. Движения были неспешными, глубокими, полными нежности. Каждый толчок сопровождался поцелуем в шею, в висок, в губы. «Ты моя… вся моя», — шептал он, касаясь губами её уха. Ева отвечала тихими стонами, пальцами запуская в его волосы. Когда волна удовольствия накрыла её, она сжалась вокруг него, задрожала всем телом. Гитлер последовал за ней почти сразу — тихо, с долгим выдохом, прижимаясь лбом к её лбу. Потом они лежали, обнявшись. Его рука покоилась на её животе, чувствуя лёгкое тепло и редкие урчания — следы их маленького ритуала. Ева улыбалась, уткнувшись носом в его шею. «Завтра опять?» — спросила она сонно. Гитлер поцеловал её в макушку. «Завтра. Но только то, что тебе захочется. И только столько, сколько захочешь ты». В бункере пахло шоколадом, её кожей, теплом их тел и чем-то очень похожим на покой. кто знает тот знает для кого это написано)