Глава 2. Отстрел лис возможен при подтвержденном бешенстве

Штаб Шинсенгуми в три часа дня напоминал растревоженный улей, в котором пчелы внезапно забыли, зачем им мед, и теперь просто летали по инерции, создавая видимость бурной деятельности. Где-то в коридоре орал Ямадзаки, требуя отчеты по поставкам анпанов, на улице грохотали сапогами — то ли тренировка, то ли очередная попытка Хиджикаты догнать Сого с воспитательной целью. Пахло потом, табаком и разогретой на солнце полированной древесиной. Сого сидел на стопке архивных папок, прислонившись спиной к стене. Это было его личное, выстраданное годами служебное достижение — идеальное гнездо из бумажной волокиты, которую он должен был разбирать, но вместо этого использовал как матрас. Папки были старые, с выцветшими надписями «Срочно», «Секретно» и «Хиджиката убьет, если увидит». Последняя надпись была сделана рукой самого Сого три года назад, и с тех пор гнездо только росло, обрастало новыми слоями, как геологические отложения, фиксируя эпохи его профессиональной непригодности к канцелярской работе. Солнце било в запыленное окно архива, рисуя на полу длинные золотые полосы. Пылинки танцевали в воздухе, снуя взад-вперед в такт едва уловимому сквозняку — крошечные призраки всех дел, что так и не были закрыты вовремя. Пахло старой бумагой, типографской краской и едва уловимо табаком. Табак был новой ноткой в этом букете запахов. Сого приоткрыл один глаз. Возле полок стоял Нагаи Минато. Сого видел его уже третий день — мельком, краем глаза, в коридорах и столовой. Новый элемент. Молодой офицер, двадцати семи лет, определенный в архив решением кого-то из начальства, кому явно было лень придумывать более осмысленное применение свежему телу. Такие появлялись, терлись пару месяцев, а потом либо приживались, либо исчезали в недрах системы, как бумажные кораблики в унитазе. Но этот... Сого смотрел на него сквозь ресницы, не меняя позы. Минато стоял у стеллажа с папками, перебирая документы. Движения экономичные, точные — ни одного лишнего жеста. Пальцы длинные, сухие, с чуть пожелтевшими от никотина подушечками. Он держал листы так, будто взвешивал их на ладони, определяя ценность содержимого не по тексту, а по плотности, по весу, по тому, как бумага ложится под пальцами. Сухой, худощавый, среднего роста. Под стандартной формой Шинсенгуми угадывалось тело, не отмеченное очевидной мускулатурой бойца — никаких перекатывающихся бугров, никакой нарочитой мощи. Черные волосы собраны в низкий хвост, пряди выбились. Острые черты лица, почти хищные. Выступающие скулы, тонкая линия губ. И глаза — черные, глубокие, совершенно непрозрачные, как вода в пруду, где не видно дна и никогда не узнаешь, что там водится — сомы или утопленники. Минато читал и густым клубом выдохнул дым прямо на полки. Сизое облако вилось вверх, цепляясь за корешки папок, обволакивая их, словно пытаясь впитаться в бумагу, оставить свой след в архивной пыли. Он делал глубокие затяжки, показывая, как ему глубоко плевать на состояние собственных легких. — Долго будете рассматривать меня? — спросил Минато, не поворачивая головы. Голос низкий, спокойный, без насмешки, но с тихим вызовом. Сого не изменился в лице, только присел поудобнее, отчего какая-то папка с грохотом рухнула с его насеста, распахнувшись на полу и рассыпав пожелтевшие листы. — А ты долго будешь травить меня и бедные бумажки табаком? — Сого зевнул, демонстративно прикрывая рот ладонью, но глаза ни на секунду не отрывались от незнакомца. — Тут и без того дышать нечем от архивной пыли, а ты еще и атмосферу портишь. Минато наконец повернулся. В свете из окна его лицо выглядело еще острее, беспощаднее, словно вырезанное неумелым скульптором, который слишком увлекся углами и забыл про мягкость. И теперь эта скульптура стояла, дымила и рассматривала Сого с таким видом, будто прикидывала, на сколько частей его можно разрубить одним ударом. Черные глаза скользнули по Сого, оценивая рост, вес, комплекцию, катану на бедре. Ее вид и потертость на ножнах говорили о том, что меч вынимают часто и в дело. Сого узнал этот взгляд — сам так смотрел на других. — Вы могли бы в данный момент заниматься работой, а не валяться на позапрошлогодних отчетах, — Минато вновь сделал затяжку, нарочно выдыхая в сторону Сого, и дым пополз к потолку ленивой змеей, извиваясь в солнечных лучах. — Раз уж так переживаете за свое здоровье. Активный образ жизни, знаете ли, полезнее пассивного. — А ты, я смотрю, за свое не переживаешь совсем, — Сого лениво наклонил голову вбок, глядя с нахальным интересом. — Травить легкие — такое себе хобби. Или у тебя просто нет других развлечений? В архив сослали, скучно, вот и дымишь, как паровоз? Минато замер на секунду. Пальцы, державшие папку, чуть заметно напряглись, побелели на костяшках. Потом он усмехнулся — криво, одними уголками губ. — Развлечений хватает, — ответил он, неторопливо загасив окурок в переносную пепельницу. — Просто курю, когда работаю — вредная привычка. А Вы, капитан Окита, если я не ошибаюсь, предпочитаете другие способы убивать время. Сого потянулся, хрустнув позвонками, слез со своей бумажной горы с грацией ленивого кота, которому наскучило лежать. Пара папок грустно съехали на пол, добавляя хаоса в и без того неидеальную вселенную архива. Он подошел ближе. Встал напротив, чуть ближе, чем того требовало приличие, вторгаясь в личное пространство с естественностью, с какой дышат. Сого был чуть выше, красные глаза смотрели в черные, не выражая ни дружелюбия, ни открытой вражды. — О, ты меня знаешь? — Сого приподнял бровь, неискренне удивляясь, растягивая гласные, делая голос мягче и вкрадчивее. — Как мило, я очень тронут. Но вообще-то положено представляться, когда человек выше по званию. Субординация там, все дела. Минато похлопал глазами, поправил воротник рубашки двумя пальцами, словно проверяя, на месте ли еще голова. Улыбка тронула его лицо, но не сделала его мягче. Наоборот, обострив черты, превратила в лиса, который уже примеривается — провести путника к яме или просто заставить потеряться в лесу, плутая по тропинкам до бессилия. — Извините, просто ждал момента, когда Вы покинете ваше ложе, — он вальяжно приложил прямую правую ладонь к виску. — Капитан Окита, лейтенант Нагаи прибыл для несения службы. Сого склонил голову к плечу, разглядывая чужую родинку под левым глазом. Минато, не отводя взгляд, опустил руку, не дожидаясь команды. Чернота в радужках всколыхнулась, словно на дне что-то шевельнулось. — Ты мне явно не честь отдал, а одолжение сделал. — Сого фыркнул, легко усмехаясь. Он сунул руки в карманы, чуть покачиваясь с пятки на носок. — Я выгляжу таким безобидным или это у тебя атрофированы чувства страха и такта? Или, может, ты просто не привык кланяться тем, кто ниже тебя по положению в той иерархии, которую ты выстроил у себя в голове? — А Вы всегда встречаете новичков допросом с пристрастием, капитан? — спросил он, доставая новую сигарету, но не прикуривая, просто крутил в пальцах, наблюдая, как белая бумага перекатывается по костяшкам. — Или мне так сильно повезло? Сого слушал, в нем плескалось что-то среднее между скукой и хищным любопытством, смешанное в пропорциях, которые он и сам не мог бы определить. Увертливый гаденыш. Он уловил интонацию — слишком ровную, спокойную для человека, которого сослали в архив гнить заживо. Такая ровность бывает, когда реально плевать на выданную роль. Но тут фрукт совершенно другого сорта. Явно ощущалось, что черти в омуте уже перетопили друг друга и теперь желали вылезти наружу — погреться на солнышке, показать себя. Оттого и самоизоляция в бумажном кладбище — гуманный выбор. Для окружающих. Сого довольно улыбнулся. — Я просто очень добрый и заботливый, — голос неосознанно стал ниже, мягче, как перина, под которой прячутся иглы. — Переживаю за моральное состояние личного состава. Вижу — человек страдает от безделья. Дай, думаю, развлеку беседой. Скрашу серые будни лейтенанта, который явно привык к чему-то поживее, чем перебирать папки с отчетами о закупках риса за позапрошлый год. Чайна, например, говорит, что я очень чуткий. Хотя она, конечно, предвзята. Минато замер, доставая очередную сигарету из пачки. Свет закатного солнца плавно менял направление и сейчас нагло залез лучами прямо в глаза, заставляя щуриться, но он не отвел взгляда, только чуть прищурился, отчего черные глаза стали еще более непроницаемыми — двумя угольными провалами на остром лице. — Вы наблюдательный, капитан, — сказал он наконец, прикладывая сигарету к губам, обводя фильтр, прежде чем закурить. — Но Вам стоит быть циничнее к архивным крысам, которые сами в состоянии позаботиться о своем досуге. Он щелкнул зажигалкой, прикурил. Глубокая затяжка привычно заволокла легкие. Выдохнул, глядя куда-то в сторону, на пыльные стеллажи, на горы бумаг, на солнечные полосы на полу, на танцующие пылинки. Глаза Сого слегка сузились, когда плотный спирающий дым ударил в нос, защекотал в горле. Он немного задержал дыхание, отступая на шаг назад, давая понять, что вторжение в его личное пространство замечено и оценено по достоинству. — Ладно, лейтенант Нагаи, ты прав, — Сого отошел в сторону выхода, затем замер и обернулся, бросив через плечо. — Вот просьба от циника. Я не буду лезть в твои дела, если ты не будешь лезть в мои. В архиве можешь курить сколько влезет, хоть сдохни от рака легких — мне плевать. Но если я замечу, что ты, как бы это помягче, интересуешься чем-то, чем интересоваться не стоило, — он улыбнулся, широко, открыто, почти дружелюбно, — то наша следующая беседа будет менее приятной. В ней будет больше острых предметов и меньше слов. Ты меня понял? Минато выслушал, не меняясь в лице. Только пальцы, сжимающие сигарету, чуть дернулись — мелкая, почти незаметная судорога, которую можно было бы списать на нервный тик, если бы не абсолютная неподвижность всего остального тела. Потом он кивнул — коротко, без подобострастия, без страха, ласково улыбаясь той же улыбкой, что и в начале разговора, — лисьей, скользкой, ничего не значащей. — Понял, капитан, — ответил он, затягиваясь и глядя куда-то мимо Сого, в окно, где догорал день. — Можете не беспокоиться. Я здесь только для того, чтобы перебирать бумажки и портить воздух. Никаких других интересов у меня нет. Сого еще несколько секунд смотрел на него, четко осознавая, насколько сильно он врет. Это кричало в каждом жесте, в каждом вздохе, в том, как Минато стоял, как держал сигарету, как отводил взгляд. Но лицо его оставалось непроницаемым, как гладь черной воды, скрывающей глубину, в которой поджидала неизведанная фольклорная тварь. — Ну и славно, — Сого развернулся и, насвистывая веселый мотив из рекламы, вышел из архива, оставив дверь открытой. В коридоре было прохладнее. Гул голосов, топот ботинок, где-то далеко орал Хиджиката — привычная какофония, в которой Сого существовал уже много лет, как рыба в воде, как птица в воздухе, как таракан на кухне Йорозуи. Он шел, засунув руки в карманы, и думал о том, что Нагаи Минато принесет проблемы. Такие, от которых просыпаешься утром и понимаешь, что день будет не похож на вчерашний. Пока же в нем росло нетерпение и предвкушение от переспелого и червивого фрукта, который грохнулся в их заросший огород. За его спиной резко хлопнуло седзи, едва выстояв и не сломавшись, — бумага и дерево жалобно скрипнули, но удержались. Сого услышал знакомый, срывающийся на рык голос: — Окита! Ты опять свалил с тренировки?! Хиджиката стоял, сжимая в руке катану, которая ярко отсвечивала в лучах закатного солнца, превращаясь в раскаленную полосу металла. Он злобно пыхтел сигаретой — дым валил из ноздрей, как из ноздрей дракона из детских сказок. Только дракон был злой и с майонезной зависимостью. Сого устало выдохнул, думая, что никто не ценит здоровье его легких — ни Минато с его вонючими сигаретами, ни Хиджиката с его вечными криками. — Хиджиката-сан, — Сого приложил руку к сердцу, изображая искреннее огорчение, опуская уголки губ и глядя на него щенячьими глазами, — как вы могли подумать? Я выполнял важное поручение. Проверял архив, наводил порядок. Трудился, не покладая рук, можно сказать, спину гнул на благо Шинсенгуми. — Ага, покладая задницу, — Хиджиката подошел ближе, громко топая по татами. — Да ты за всю жизнь ни одной папки не открыл! — Открывал, — возразил Сого, глядя на него с ангельским выражением лица, даже ресницами захлопал для убедительности. — Я даже читал кое-что. Например, рапорты о том, как Вы, Хиджиката-сан, в прошлом году сожрали по ошибке партию просроченного майонеза и потом неделю не слезали с унитаза. Там такие формулировки — зачитаешься. «Боец временно небоеспособен по причине токсикоза с эксикозом». Прям как у беременной. Хиджиката побагровел так, что даже уши стали малиновыми, а шея пошла красными пятнами. Челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей, как живые. — Я тебя убью! — рявкнул он, замахиваясь мечом. Сого ловко увернулся, сделав кувырок через спину, и заносчиво улыбнулся уже в другой части коридора, отряхивая форму от несуществующей пыли. — Попробуйте, Хиджиката-сан. Только учтите — риск внезапного инфаркта в вашем возрасте не редкость. Аккуратнее бегайте, следите за пульсом. Он рванул по коридору, уворачиваясь от выпадов разъяренного вице-командира. Погоня заметала в наступающий вечер все странное, все тревожное. Все, что Сого предпочитал не замечать, пока оно не начинало кусаться. Но безошибочное предчувствие орало оглушающей сиреной, что нужно быть настороже.