Глава 31. Главное правило в десмургии - не нарушить кровоток.

Очередной сменяющийся пейзаж рисовых полей и старых домов был проглочен поездом. За окном проплывали зелёные квадраты, размеченные межами, редкие фигуры крестьян в соломенных шляпах, покосившиеся сараи и бесконечные линии электропередач, нанизанные на столбы, как бусы на нитку. Мерное покачивание вагонов и белый шум двигающихся колёс перебивались несмолкаемым гомоном Кондо. — Какая ностальгия! Как давно мы не ездили куда-то вместе! — лучезарная улыбка освещала лицо с такой интенсивностью, что, казалось, ещё немного — и от него можно будет прикуривать. — Помнишь, как мы в прошлый раз?.. — Ага, — кивнул Хиджиката. — Последний раз был, когда возвращались в Эдо несколько лет назад. На военной технике. В сражении с аманто. — Он сделал паузу, достаточную, чтобы Кондо осознал разницу между «экскурсией» и «эвакуацией под огнём». — Надеюсь, сейчас не будет ничего похожего. — Ну что ты начинаешь! — Кондо всплеснул руками. — Мы же просто сопровождаем господина Мацумото. Документы, печати, подписи — ничего опасного, сплошная бюрократия. Сидим, изображаем приличных людей, улыбаемся. Что может пойти не так? Дверь в вагон отъехала в сторону с лязгом, и внутрь ввалилась решительно не вписывающаяся в приличное общество компания. Первым шёл Гинтоки — с видом, будто поезд принадлежал ему лично, а пассажиры были гостями, которых он не звал, но так и уж быть, потерпит. За ним семенил Шинпачи, прижимая к груди свёрток и поминутно оглядываясь. — О! — Кондо просиял. — Какое совпадение! Гинтоки-сан! Шинпачи-кун! Вы тоже едете в этом поезде? В этом же вагоне? На этих же местах, которые находятся прямо рядом с нашими? Какая невероятная, совершенно случайная встреча! Наверное, и Кагура-чан с вами? — О да, — сказал Хиджиката. — Просто потрясающее совпадение. У меня прям мурашки по спине от такой случайности. Гинтоки плюхнулся на сиденье напротив Кондо и закинул ногу на ногу. — Слушай, Тоши-кун, я удивлён не меньше твоего. — Он смачно почесал бок. — Мы вообще-то по делу — везём кое-какой товар в соседний город. Скромная работёнка для скромных людей. А то, что вы тут сидите с постными рожами, — это не наша забота. — Да-да, — Шинпачи нервно поправил очки, усаживаясь рядом с Гинтоки. — Мы понятия не имели, что вы тоже... э-э... здесь. Его уши покраснели, и Хиджиката, заметив, скептически хмыкнул. --- Воздух в межвагонном переходе был спёртым и горячим — смесь машинного масла, металлической пыли и сквозняка, который не охлаждал, а только гонял туда-сюда одни и те же запахи. Поезд качало на стрелках, и Кагура, пошатнувшись, упёрлась ладонью в стену рядом с его головой — не для эффекта, просто иначе было не устоять. Грохот колёс закладывал уши, но было плевать: она всё равно собиралась орать. Сого прижался лопатками к холодной стали. Он без смущения закатил глаза, обречённо вздохнув. — Ты! — взвыла Кагура, перекрывая шум. — Ты что тут забыл, урод?! — Я вообще-то на службе, — отозвался Сого скучающе. — А вот что ты тут забыла — вопрос гораздо более интересный. У тебя вообще билет есть? Или опять зайцем решила позориться? — Не твоё дело! — рявкнула она. Поезд, дёрнувшись на очередной стрелке, жёстко толкнулся. Ладонь соскользнула, и она едва не впечаталась лицом в плечо Сого. Примеряя наименьший исход неловкого позора, Кагура поймала равновесие, громко впечатав и вторую ладонь у его лица. Он оказался зажат между руками, как неугомонная лошадь в загоне. Сого шумно втянул воздух, попытавшись оттолкнуть Кагуру за плечи. — Это тебе не сёдзё, я не буду таять от тупого кабэ-дона, — громко цокнул он от безуспешного усилия. Пальцы скользнули по ткани ципао, сжались, разжались и зависли в воздухе в непонимании, как выпутывать своего носителя. — Убери свои руки, — процедила Кагура, даже не думавшая отстраняться. — Или я тебе сделаю кривые культи. — Ты сначала свои убери, потом угрожай! — огрызнулся Сого, но голос вероломно дал петуха. Щёки и уши заплыли красными пятнами. — Я не уберу, пока ты не ответишь! — рявкнула она. — Вот тебе ответ: отвали от меня уже! — и снова попытка оттолкнуть встретилась с непоколебимостью Кагуры. Его ладони начали дрожать от непомерного напряжения. — Чайна, ты реально думаешь, что так чего-то добьёшься?! — Нет, я ничего уже не думаю! Мне просто хочется на тебя орать! — Кагура гулко хлопнула ладонями по стене. — Ну так ори! — Сого всплеснул руками, чуть не задев её по лицу. — Ори, пока не охрипнешь! Ты это лучше всего умеешь! — А ты умеешь только пиздеть! И делать вид, что весь мир против тебя! Ты! Ты… ruǎndàn! Выплюнула она, и даже Сого, не знающий китайского, понял: прозвучал не комплимент. — Что ты там вякнула? — он прищурился, красные глаза опасно блеснули. — Повтори. — Ruǎndàn! — Кагура взвизгнула тональностями громче. — Тебе дословный перевод дать или сам, как обычно, додумаешь значение? — она едко хихикнула, мотнув головой. Сого жёстко сжал её подбородок пальцами и, наклонившись, прошипел в лицо: — Значение: хватит ебать мне нервы. Синие глаза распахнулись шире, и на мгновение Сого увидел отражение собственного бешенства. А может, оно было общим. Мгновение закончилось на ощущении тёплой слюны, растёкшейся влажной дорожкой по щеке. Кагура осклабилась, наслаждаясь его замешательством. — Непра-авильно! — растянула она торжествующе мокрые губы. — Это значит «яйцо с треснутой скорлупой», или как ты, безвольный тр… Договорить она не успела. Слово застряло шипением в зубах. Сого вцепился рукой в рыжие волосы, натягивая у корней. — Ах ты ж, сука, — выдохнул он, не вытирая лица. Кагура взвыла от злого восторга, что наконец-то пробила грёбаную невозмутимость, — и, недолго думая, сама ухватила его за прядь. Дёрнула с оттяжкой, так, что несколько волосков осталось в кулаке. — Отпусти, придурок! — Сама отпусти, дикарка! — Плохо понимаю! — она дёрнула сильнее, и Сого, шипя, ответил тем же. Поезд качнуло. Они, взъерошенные, рыча, врезались в стену тамбура. Со стороны напоминало не то драку, не то брачный танец двух облезлых котов, забывших, зачем вообще начали шипеть друг на друга. Но остановливаться – было равноценно посрамлению помоечной этики гордости.  Вагон дрожал, и в грохоте колес тонули сдавленные ругательства на двух языках, перемежаемые звуками раздираемой ткани и глухими ударами локтей о стены. Кагура, извернувшись, пнула его по голени. Сого в ответ толкнул коленом, и она, пошатнувшись, вцепилась ему в плечи, утягивая за собой. Они рухнули на грязный пол, усыпанный бычками. Сого, оказавшись сверху, попытался перехватить её запястья. — Угомонись, чёртова обезьяна! — прохрипел он, уворачиваясь от очередного плевка, пролетевшего мимо уха. — Я тебя сожру! — взвизгнула Кагура, лязгнув зубами в опасной близости от его носа. — Подавишься! Скрип разъезжающейся двери ударил по перепонкам. Возня на полу замерла. — Ну и цирк, — присвистнул Гинтоки. — Стоило на пару минут отлучиться, и эти уже пыль собирают. Гинтоки стоял в проёме, подперев плечом дверную раму. Он держал надкусанный онигири, которым, видимо, собирался перекусить, прежде чем отвлекли вопли. — Сого! — громыхнул Хиджиката, вваливаясь следом. — Ты что, совсем с катушек слетел?! Отпусти её! — Она первая начала! — Сого вскинул голову, не ослабляя хватки. — Он меня спровоцировал! — взвыла Кагура, пытаясь высвободить запястье. — Мне плевать, кто начал! — Хиджиката схватил Сого за ворот и рванул вверх, отдирая от Кагуры, как нашкодившего щенка от хозяйского тапка. Сого, по инерции продолжил цепляться за рыжие волосы, осознанно получая в ответ пинки ногами.   — Кагура, ну давай ты хотя бы сделаешь вид, что взрослая и не устраиваешь драки по неверному чиху в сторону. — Гинтоки утянул её, высвобождая.  Кагура, вися в руках Гинтоки и всё ещё пытаясь лягнуть Сого, прокричала: — Он старше, но сам ввязался в драку с малолеткой!  — Ты харкнула мне в лицо, назвав трусом! — парировал Сого, вырываясь из хватки Хиджикаты и снова бросаясь вперёд. — Данна, сделайте ей прививки от бешенства, если там еще мозг остался. — Ах ты ж! Кагура рванулась из рук Гинтоки. Вывернувшись, она замахнулась ногой, целясь в голову Сого, — но поезд качнуло на повороте. Удар, не рассчитанный по силе и траектории, пришёлся выше и правее. Стекло двери звонко лопнуло, взорвавшись фонтаном осколков. Свист ветра ворвался в переход и заложил уши. Кагура, не успев даже вскрикнуть, вылетела за край.  Сого дёрнулся вперёд. Хиджиката, державший его за ворот, не успел даже сжать пальцы, как тот уже пересёк тамбур в два шага. Нырнув в пробоину, сжал мёртвой хваткой запястье Кагуры и исчез следом. Ветер, врывавшийся в пробоину, взвыл громче. Осколки ещё звенели по полу, гонимые сквозняком. Поезд продолжал движение, мерно качаясь. Гинтоки и Хиджиката замерли. Секунду назад здесь были четверо. Теперь — только двое, и между ними — зияющая дыра в двери, сквозь которую со свистом уходил воздух, унося с собой окурки, пыль и несколько вырванных рыжих и русых волос, кружившихся в воздухе. Первым очнулся Гинтоки. Он подбежал к пробоине, переступая через осколки, и осторожно, держась за покорёженную раму, высунул голову. В лицо ударил острый ветер. — Ну чего там?! — рявкнул запоздало Хиджиката, перекрикивая шум. Гинтоки вглядывался вниз. Там, насколько хватало глаз, исчезали зелёные моря лесных деревьев. Они безразлично колыхались от ветра.  — Ну? — Хиджиката стоял рядом, вцепившись в поручень. — Видно их? — Я похож на сокола, идиот? — цокнул он.  Хиджиката оттолкнул его и высунулся сам, сощурившись. Он смотрел пристально, глупо надеясь разглядеть в зелёной чаще вспышку рыжих волос или блеск металла. — Они выпали, — произнёс Хиджиката, выпрямляясь. — Ага, — кивнул Гинтоки. — Выпали. Из четырёх людей, которые только что орали друг на друга в тамбуре, двое больше не существовали в пределах поезда. *** Кагура лежала, распластавшись на жёсткой земле, и пыталась осознать — жива ли она ещё. В голове стоял пронзительный писк, сверлящий прямо в мозг. В носу застряла пыль, и каждый вдох отдавался царапающей болью в горле. Одежда надорвалась, обнажая содранную, кровоточащую кожу. Ветки и камни, с которыми состоялась мимолётная встреча при фееричной посадке, расцарапали её, оставив тонкие кровавые дорожки, набитые грязью. Кагура с трудом перевернулась на бок, опираясь на локоть. Мышцы отозвались тупой болью, но кости, кажется, чудом уцелели. Солнце било прямо в глаза. Она зажмурилась, прогоняя белёсую пелену вместе с назойливым писком в голове. Очертания проступали лениво, нехотя, проявляя действительность, как отражение в потревоженной воде. Наверное, лучше бы Кагура оказалась совсем слепой или недалёкой дурой, чтобы не осознавать происходящее. Он лежал в паре метров от неё. Сого не двигался. С его лба мерно вытекала дорожка крови, заставляя волосы липнуть к коже. Лицо — спокойное, без единой эмоции, — казалось восковой маской, снятой с кого-то другого. Рука, которой он успел схватить её за запястье, была неестественно вывернута — то ли вывих, то ли перелом, отсюда не разглядеть. Пальцы безвольно лежали на земле, скрюченные, как лапки мёртвого паука. Под ногти набилась грязь. Кагура смотрела на его пальцы и не могла отвести взгляд: они были не частью тела, а отдельными предметами, забытыми на лесной подстилке. — Э-эй… — надломленный скрип вырвался с кашлем. Ответа не было. Даже ветер, кажется, стих, прислушиваясь. Руки дрожали, утягивая за собой непослушное тело. Она сильнее ухватывалась за пучки травы, неосторожно выдирая некоторые с корнем. Земля под ногтями смешивалась с кровью из содранных ладоней. Ругательства вылетали каждый раз, когда ноги останавливались, не желая ползти дальше. — Шеве…лись, — прошипела она сама себе. — Шевелись. Писк застлал всё до единой линии — не осталось ни биения сердца, ни рваного дыхания, ни щебета птиц, ни тошнотворного треска цикад. Только ощущение звенящей пустоты и вид запачканного в грязи и крови лица. Чем ближе она подползала, тем чётче виднелась припухлость не только на руке, но и на вывернутой синюшной лодыжке. Кожа натянулась так, что, казалось, ещё немного, и лопнет. Его грудь не поднималась и не опускалась. Кровь с виска уже не текла — запеклась тёмной коркой, и в неё влипли мелкие листья и хвойные иголки. Перед глазами начало мутнеть от застилающих слёз. Кагура закусила щёку изнутри, сдерживая утробный стон. Металлический вкус заполонил рот. Трясущимися пальцами она потянулась к нему. — Не-еет… Нет, — надсадно прохрипела она, едва ухватываясь за его юкату. Она хотела почувствовать дурацкое дыхание пальцами, но Сого был безмятежно спокоен. Ком сдавил горло спазмом, позволяя ощущать только собственное плохо различимое удушье или накатывающую тошноту. — Что я… Прости… Я не… А-ааа… Каждое слово обрывалось, вызывая муть. Кагура не заметила, когда именно перестала сдерживать всхлипы. Грудь сдавило так, что каждый вдох приходилось выдирать силой. Ей казалось — она кричит. Но из горла вырывался только сиплый, надсадный шёпот, обращённый к неподвижному лицу. Здравая мысль проступила неожиданно. Ухо прильнуло к грудной клетке резко, почти до боли. Тишина. Ещё тишина. А потом — первый тихий удар сердца. Кагура не поверила. Сильнее вдавливая ухо и впиваясь пальцами в ткань, вылавливала чужое редкое сердцебиение — слабое, неровное, но вопреки всему бьющееся. — Ненавижу, — выдохнула она, и слово упало в скрипучий шёпот. — Ненавижу тебя. Слёзы накатывали, безобразно капая и пропитывая юкату. Смешиваясь с кровью и потом. Кагура уткнулась лбом в его плечо.