Глава четвертая.

      — Вы, чёрт побери, реально идиотки?! — Киса швырял всё, что попадалось под руку: пустые банки, обрывки бумаги, старую коробку — предметы с грохотом разлетались по заброшенному гаражу. Мел и Хэнк стояли чуть в стороне, напряжённо следя за происходящим. Хенк резко подошёл к Рите, схватил её за локоть и рывком развернул к себе. Он зашипел ей на ухо что‑то едва разборчивое - слова тонули в яростных выкриках Кисы. Рита побледнела, но не отводила взгляда, лишь сжала кулаки так, что побелели костяшки. Тем временем Киса в два шага подскочил к Гене - тому самому парню, что сидел в углу. Схватив его за воротник куртки, он заорал: — Какого хрена ты вообще толкаешь этой дуре наркоту?! — Он ткнул пальцем в сторону Риты, яростно жестикулируя. — Ты в своём уме?! Она дала ей это в школьном туалете! Блять, в туалете, Ген! Ты понимаешь, чем это может нам грозить?! — Гена, до этого сохранявший на лице усмешку, мгновенно стал серьезным. Его плечи опустились, а взгляд стал трезвым и напряжённым, — Киса, я не знал, что она передаст это Ане, — пробормотал он. — Я просто продал… — «Просто продал»?! — перебил Киса, — У нас тут не базар, Ген! Мы не можем допустить, чтобы из‑за какой‑то глупости всё полетело к чертям! — Киса отпустил Гену, провёл рукой по волосам и начал нервно мерить гараж шагами. Воздух был пропитан напряжением - казалось, ещё чуть‑чуть, и что‑то взорвётся.       Я вжалась в стену, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Сердце билось так часто, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Тревожность накрывала волной, пелена застилала глаза. Не выдержав, я медленно сползла по стене и опустилась на холодный бетонный пол. Но вдруг я почувствовала что‑то тёплое и удивительно уютное. Мел подошёл ко мне и крепко, но бережно обнял. Его руки были сильными, но в этом объятии не было ни капли агрессии — только поддержка и забота. Не выдержав, я расплакалась, уткнувшись ему в плечо. Свитер под пальцами смялся — я сжимала его изо всех сил, пытаясь найти опору в этом хаосе. «Я правда не хочу быть такой», «я хочу стать нормальной», — эхом отдавалось в голове. Ком в горле не давал произнести ни слова. Я так устала — от страха, от тревоги, от бесконечной борьбы с самой собой. Мы просидели так, кажется, минут десять или пятнадцать. Время будто остановилось. В этом маленьком мирке из объятий и тихого дыхания не существовало ни криков, ни угроз — только покой. Постепенно слёзы стали утихать. Мел слегка отстранился, внимательно посмотрел на меня, оценивая состояние, и негромко окликнул: — Рита, — Она тут же оказалась рядом. В её глазах читались переживание и искренняя забота. Без слов Рита протянула мне бутылку воды — руки у меня всё ещё дрожали, но я смогла взять её, открыть и сделать несколько глотков. Постепенно дыхание выравнивалось, а мир переставал расплываться перед глазами. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Рита, присаживаясь рядом и осторожно сжимая мою ладонь. — Мы со всем разберёмся. Вместе, — она тихо улыбнулась и я почувствовала себя действительно нужной - пусть даже на короткое мгновение. В груди что-то дрогнуло, будто цветок, который смог ощутить первые лучи солнца. — Спасибо… — прошептала я, чуть сильнее сжимая её ладонь, голос все еще дрожал, но он был спокойным.       Атмосфера в гараже стала приходить в норму, вся компания понемногу успокаивалась. Киса прыгнул на старый диван, распластался на нем и громко выдохнул, словно сбрасывая напряжение, потом потёр переносицу. — Блять, я всё понимаю, — он сделалнебольшую паузу, — но вы реально недогоняете? — Киса приподнялся, облокотилсяна спинку дивана и обвёл взглядом Гену и Риту.— Вы вообще понимаете, что делаете? Гена виновато почесал затылок: — Да я правда не знал, что она так поступит.Всегда всё было нормально… — Он чуть помолчал, потом добавил уже увереннее, с робкой улыбкой: — Пронесло же, ну чего слона из мухи делать? — Он подошёл ближе, приподнял Риту за руку и заключил в дружеские объятия, будто доказывая Кисе, что всё в порядке. — Ну ошиблась девочка, хотела как лучше, — продолжил Гена, слегка покачивая Риту из стороны в сторону, — Помочь же пыталась, сделать как лучше… Дышать стало легче, и я наконец смогла выдохнуть. Напряжение, сковывавшее грудь, понемногу отпускало. — Хватит. Вы должны понимать, что это не шутки, — вдруг раздался голос из угла, где в тени стоял Хенк. Все обернулись к нему. Он вышел на свет, сурово глядя на Риту. От его взгляда стало холодно — не только ей, но и мне. — Толк от твоих отмазок? Она сделала это раз — сделает и ещё раз, — произнёс Хенк жёстко. Рита высвободилась из объятий Гены, опустив голову, — Я хотела как лучше, правда… — тихо сказала она. — Ей это помогло, вы же сами видели. Она была весёлая, такая яркая… — Рита повернулась ко мне, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь понять, что со мной сейчас. Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова поднимается волна тревоги. Все смотрели на меня - ждали реакции, оценки, оправдания. Но что я могла сказать? Что таблетки действительно помогли, пусть и ненадолго? Что на мгновение мир стал красочнее, а боль — тише? Киса перебил Риту, резко хлопнув ладонью по подлокотнику: — Стоп. Хватит перекладывать вину. Проблемане в том, кто что сделал, а в том, что вообще произошло. — Он поднялся с дивана и встал напротив нас с Ритой. — Аня, — его голос стал тише, почти серьёзным, — скажи нам прямо: ты приняла эти таблетки, потому что хотела «стать веселее», или потому что тебе было плохо? Я замерла. Вопрос ударил прямо в сердце. Все взгляды снова обратились ко мне. В горле встал ком, но я заставила себя поднять голову и ответить: — Мне было плохо, — прошептала я. — Очень плохо. Я не хотела «весёлости». Я просто хотела перестать чувствовать эту… пустоту. Перестать задыхаться. В гараже повисла тишина. Даже Гена перестал улыбаться, а Хенк слегка расслабил плечи. Рита сделала шаг ко мне и осторожно положила руку на плечо. — Прости, — тихо сказала она. — Я не должна была так рисковать, — Киса медленно кивнул, будто что‑то для себя решив. — Хорошо. Раз уж мы всё выяснили, давайте договоримся раз и навсегда: никаких таблеток, никаких «помочь, как лучше» через запрещенные штучки. Если кому‑то плохо - идёте к нам. Вместе разберёмся. Поняла, Рита? Понял, Ген? — Оба синхронно кивнули. — А ты, Аня, — Киса посмотрел прямо на меня,— если опять станет тяжело — скажи. Непрячься. Мы… мы постараемся помочь. По‑нормальному, — Я не нашла, что ответить. В груди разливалась странная смесь чувств: страх, недоверие — и робкая, едва заметная надежда. Впервые кто‑то не просто ругал меня за слабость, а предлагал поддержку. Рита сжала моё плечо чуть сильнее, а Мел, до этого молча стоявший в стороне, подошёл и коротко кивнул мне — без слов, но с каким‑то новым, тёплым выражением лица.       Мы с Ритой отошли в сторону, пока парни о чём‑то оживлённо спорили. — Пойдём прогуляемся? — тихо предложила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Надо… поговорить, —Рита внимательно посмотрела на меня, потом кивнула: — Да, точно. Парни пусть разбираются между собой, а мы с тобой… нам тоже есть что обсудить. Мы свернули на боковую улицу, уходя подальше от шума и напряжённых разговоров. Под ногами хрустел свежий снег, а морозный воздух обжигал лёгкие — зима в этом году выдалась особенно холодной. Фонари отбрасывали жёлтые круги света на заснеженную дорожку, и снежинки кружились в их свете, словно крошечные звёзды. — Слушай, — наконец заговорила я, когда мы отошли достаточно далеко, — а те таблетки… они правда помогли. Мне было так легко, так хорошо… Впервые за долгое время. Рита замедлила шаг, бросила на меня тревожный взгляд, — Аня, ты же понимаешь, что это не выход? То, что произошло сегодня… это могло плохо кончиться. Я опустила глаза, разглядывая узоры инея на скамейке у тротуара, — Понимаю. Но хотя бы на пару часов я перестала чувствовать эту тяжесть. Перестала задыхаться от собственных мыслей. Рита вздохнула, остановилась и взяла меня за руки — её варежки были тёплыми и пушистыми. — Я не хочу, чтобы ты так рисковала. Но если тебе правда тяжело… может, найдём другой способ? Поговорим с кем‑то? С психологом, например? — Я покачала головой, — Не сейчас. Сейчас я просто хочу ещё раз почувствовать то, что было. Хотя бы ненадолго. Рита, дай мне номер Гены. Пожалуйста. Она помолчала, закусив губу, потом достала телефон, — Ладно. Но только потому, что я буду рядом. И мы будем принимать это вместе, поняла? Только вместе, и только если будем осторожны. Я кивнула, чувствуя, как внутри просыпается странное, почти детское предвкушение. Рита продиктовала номер, я быстро сохранила его в телефоне. — Ну что, — улыбнулась она, — теперь можно и повеселиться по‑настоящему? — Мы рассмеялись - сначала неуверенно, потом всё громче и свободнее. Напряжение, сковывавшее меня весь день, постепенно отступало. Мы болтали обо всём на свете: о школе, о новогодних фильмах, о том, куда бы хотели поехать, если бы могли отправиться в любое место прямо сейчас. Время летело незаметно. Мы бродили по заснеженным улицам, лепили снежки и кидали их в сугробы, фотографировались на фоне украшенных гирляндами витрин. Таблетки начали действовать - мир снова стал ярче, краски - насыщеннее, а смех - легче. Мы смеялись над каждой мелочью: над собакой, которая с разбегу плюхнулась в сугроб, над прохожим, поскользнувшимся на льду, но ловко удержавшимся на ногах, над вывеской кафе с забавной опечаткой. — Помнишь, как в детстве мы верили, что если загадать желание на падающую звезду, оно обязательно сбудется? — вдруг спросила Рита, запрокидывая голову к небу. Снежинки падали ей на ресницы, и она смешно моргала, стряхивая их. — Помню, — улыбнулась я. — Тогда казалось, что всё возможно. — А знаешь что? — она ткнула пальцем в небо. — Давай загадаем прямо сейчас. Пусть этот вечер никогда не заканчивается. Мы обе рассмеялись, но в глубине души я действительно хотела, чтобы это ощущение осталось со мной навсегда - лёгкость, дружба, чувство, что я не одна. Но реальность напомнила о себе резко: экран телефона вспыхнул двадцатью пропущенными вызовами от мамы. Я равнодушно скользнула взглядом по уведомлениям и убрала телефон в карман. — Двадцать пропущенных, — хмыкнула я. — Как обычно. — Рита покосилась на меня, — Она опять? — Да какая разница, — махнула я рукой. — Ей всё равно, где я и что со мной. Так что… продолжим? —Рита сжала мою руку, — Конечно. Куда дальше? — Давай дойдём до старого парка? Там фонари красиво снег подсвечивают, — предложила я. — Отлично! — Рита подхватила меня под руку. — И по пути обязательно найдём ещё какой‑нибудь повод для смеха. Мы снова рассмеялись и зашагали дальше. Ветер подхватил снежинки и закружил их вокруг, а я шла, чувствуя, как морозный воздух остужает разгорячённое лицо. В голове всё ещё звучал смех Риты, а в душе теплилась робкая надежда — может быть, с ней всё действительно может измениться. Хоть что‑то в моей жизни может стать лучше.       Мы с Ритой гуляли до глубокой ночи. Постепенно эффект таблеток начал сходить на нет — веселье угасало, а мороз пробирал всё сильнее. — Думаю, пора расходиться, — вздохнула Рита, поёживаясь и засовывая руки в карманы куртки. — Уже так холодно, что нос вот‑вот отвалится. — Да, ты права, — согласилась я, чувствуя, как возвращается привычная тревожность. — До завтра? — Конечно! — Рита обняла меня на прощание. — И помни: если что — звони в любое время. — Я кивнула, улыбнулась на прощание и направилась к дому. Но с каждым шагом тревога нарастала, словно что‑то плохое уже поджидало меня за дверью. Тихо открыв входную дверь, я постаралась проскользнуть незаметно. Но, проходя мимо кухни, заметила свет - там кто‑то был. И судя по напряжённой позе силуэта, этот кто‑то был очень зол. Моя комната находилась в конце коридора, и чтобы до неё добраться, нужно было пройти мимо кухни. Сердце забилось чаще. Я надеялась, что это Егор - он иногда засиживался допоздна с отцом за разговорами. Может, удастся проскочить незамеченной… Стараясь не шуметь, я сделала несколько шагов к кухне, надеясь, что сидящий там человек не обернётся. Но моё ожидание разбилось вдребезги: за столом сидела мама. Она резко повернулась ко мне, — Ну и где ты шлялась до ночи, а?! — её голос звенел от ярости. — Думаешь, я не вижу, что ты творишь? Позорище! Никчёмная! Строишь из себя бедную овечку, а сама… — Мам, я просто гуляла с Ритой, — попыталась я оправдаться, но она не дала мне договорить. — Гуляла она! Шлюха и мразь, вот ты кто! Возвращаешься в час ночи, позоришь семью! Ты хоть понимаешь, что обо мне люди скажут? — Её слова били, как удары. Я почувствовала, как внутри закипает злость, — А тебе не всё ли равно, где я и с кем?! Ты никогда меня не слушала, не интересовалась, что со мной происходит! — Ты ещё и огрызаешься?! — мама вскочила из‑за стола. — Да как ты смеешь?! — На шум вышли Мел и его отец, — Эй, эй, успокойтесь обе, — попытался вмешаться Влад. — Давайте поговорим спокойно… — Отстаньте от меня! — крикнула я, перебивая его. — Все вы одинаковые!— Егор сделал шаг ко мне, — Аня, послушай… — Нет! — я отшатнулась. — Я вас всех ненавижу! — Хлопнув дверью своей комнаты, я скатилась по ней на пол, захлебываясь в слезах. Руки дрожали, в груди всё сжималось от боли и обиды. Достав телефон из кармана, я дрожащими пальцами набрала сообщение. Адреналин ещё гулял по венам, и решение пришло само собой — я отправила его тому, кто, возможно, мог помочь прямо сейчас: «Помоги, пожалуйста. Выручи. Мне некуда идти». Экран замер, ожидая ответа. В голове крутились мысли: «Что я делаю? Куда я собираюсь? А вдруг он не ответит?» Но в этот момент мне было всё равно. Главное — выбраться отсюда, хоть на время, хоть куда‑нибудь, лишь бы не слышать этих слов, не чувствовать этой тяжести. Телефон тихо вибрировал. Я открыла сообщение и прочитала: «Где ты? Я сейчас приеду».