Глава 12. Скажи мне, отец, зачем?

      Проснувшись, Томми услышал щебетание птиц за окном. Сначала он не открывал глаза, предпочитая ещё немного понежиться в мягкой темноте под веками. Одеяло было тёплым, но прохладным, не холодным, а приятно освежающим. Парень слегка пошевелил ногой и тихо выдохнул, найдя особенно уютное место на простынях. Чувствовался сладкий аромат клубники и вишни, а под ним — едва уловимый запах хвои и кедра.       Иногда ему хотелось, чтобы так было всегда. Тепло, но не жарко, прохладно, но не холодно. Одеяло приятно давит на тело, пение птиц и капанье тающих сосулек за окном приветствуют новый день. В такие моменты он оставался наедине с миром, и всё было хорошо, и он мог то погружаться в блаженный сон, то просыпаться. Может быть, он в состоянии просто лежать здесь вечно и спать, возможно, наконец-то мог успокоиться и отдохнуть.       Конечно, парень не в силах этого сделать. Урчание в животе вывело его из туманных, навеянных солнцем грёз обратно в реальность, напомнив, что ему нужно что-то делать, а не просто лежать в постели. Ворча, он сел и протёр глаза, но тут же напрягся, почувствовав резкую боль в спине. Точно, крылья. Похоже, они скоро у него появятся.       Томми подумал, что ему следовало бы быть более... эмоциональным, узнав, что скоро у него появятся крылья. Он мечтал об этом с самого детства, с тех пор как с благоговением и завистью наблюдал за тем, как его брат и отец парят над их маленьким домиком. Ребёнок до сих пор помнил, как цеплялся за спину Уилбура, когда старший брат брал его с собой в походы по долине, над которой возвышался их дом. Они смеялись, а отец наблюдал за ними из окна кухни. Филза никогда не брал младшего с собой в полёт. Так делал только Уилбур.       Даже после того как Томми увидел, в каком плачевном состоянии находится старший брат и как на это повлияла утрата способности летать, он всё ещё лелеял слабую надежду на то, что когда-нибудь у него проявятся птичьи черты, даже если это будет означать, что он рискует сойти с ума, как Уилбур, если слишком долго пробудет в шахте или заблудится в подземной пещере. Поэтому его удивляло, насколько спокойно он ко всему этому относится, как, несмотря на переполняющую его радость и волнение, он всё ещё чувствует себя... нормальным.       Он думал, что обретение крыльев изменит его жизнь, перевернёт мир и заставит взглянуть на всё совершенно по-новому. Это было логично, ведь это были крылья, ради всего святого, крылья! Об обретении крыльев мечтает каждый птенец, по крайней мере так всегда говорил Фил (Томми никогда не встречал других птенцов своего возраста, поэтому не знал, правда ли это). Как только у Томмииннит отрастут крылья, он сможет летать, касаться облаков и парить на ветру, как птица. Это было очень важно, нет, это было самое важное событие в его жизни. Но он чувствовал себя самим собой, как никогда раньше. И если Томми был честен с самим собой (наконец-то), то его это устраивало. Что ему совсем не нравилось, так это то, что спина начинала протестовать каждый раз, когда тот пытался пошевелить затёкшими конечностями. Свесив ноги с кровати, блондин кряхтел, пытаясь дотянуться руками до головы, но тупая боль между лопатками вдруг резко усилилась и заставила его остановиться. XD сказал, что боль вызвана тем, что кости его крыльев трутся о кожу по мере роста, и это, честно говоря, немного пугало мальчика, потому что это означало, что чем больше будут расти его крылья, тем сильнее будет боль. С другой стороны, большие крылья, вероятно, означали бы, что он станет ещё лучшим летчиком, а это было бы здорово.       Возможно, он смог бы справиться с болью, если бы это означало, что он станет лучшим летчиком на сервере, хотя конкурентов у него было немного.       Взглянув на прикроватную тумбочку, Томми увидел свой серебряный компас, лежащий поверх аккуратно сложенного пергамента. Рядом лежал второй компас — тусклый железный, помятый и поцарапанный в нескольких местах, в отличие от своего серебристого собрата. Ребёнок улыбнулся, радуясь, что XD не забыл положить его самые ценные вещи туда, где он мог легко их увидеть, проснувшись. Конечно, диски по-прежнему были для него важны — два прекрасных виниловых диска, надёжно спрятанных в карманном измерении его сундука, но эти старые вещи не шли ни в какое сравнение с компасами. Наверное, они и должны были быть для него важнее, учитывая, что за эти диски шли настоящие войны, но все войны давно закончились. Томми не хотел думать о войнах.       Развернув бумагу, парень прочитал оставленную для него записку. Было совершенно очевидно, кто его написал. Он узнал бы этот плавный, сияющий почерк где угодно: «Привет, Томми, — говорилось в записке. — Мне нужно было кое-что купить, так что прости, если ты читаешь это, а меня нет дома. Если я дома, а ты читаешь это, просто не обращай внимания на записку и, ну, не знаю, сожги ее. Если меня нет дома, то, опять же, прости. Я оставила мазь, которую дала тебе вчера вечером, в ванной, рядом с раковиной. Наноси ее каждые 3–5 часов или просто тогда, когда начнет болеть спина. Я вернусь к обеду, но если понадоблюсь, звони без колебаний. Или, знаешь, даже если я тебе не понадоблюсь, звони, если хочешь, ничего страшного. Люблю тебя, береги себя! — XD».       Под этим посланием более торопливым почерком было написано: «P. S.: Томми, я только что обнаружил, что все, на чем я пишу, при нагревании становится легковоспламеняющимся, ПОЭТОМУ НЕ СЖИГАЙ ЭТО! Я вообще не должен был этого предлагать, потому что поджигать случайные предметы небезопасно! Так что, повторюсь, не сжигай это, просто положи куда-нибудь, я потом все уберу. И еще раз: никакого огня. Огонь — это плохо. Ну, не совсем, это просто огонь, и у него нет никакой морали, но он может быть очень опасным. Ладно, пока, увидимся позже».       Вздохнув и покачав головой, Томми положил записку на тумбочку, недоумевая, как, черт возьми, XD узнал этот забавный факт о себе, и тот встал.       Блондин был рад, что в доме больше никого нет, и пошёл по коридору в ванную, радуясь, что никто не видит, как он сутулится, словно старик, потерявший трость. Его спина была недовольна тем, что тот вообще встал на ноги, явно возмущалась тем, что пытается делать что-то помимо того, чтобы весь день лежать на боку, и давала о себе знать болью, от которой Томми тихо вздрагивал при каждом шаге.       Томми, спотыкаясь, добрался до ванной. Ворча себе под нос, он искал выключатель рядом с дверью. Тихо вскрикнув «Ага!», он нашёл его и щёлкнул, включив круглую лампочку в центре потолка.       Ванная, как и остальная часть дома, была скромной. Голубые стены и кремовая плитка создавали уют. Однако комната не была самой чистой: пепельно-серая корзина между раковиной и ванной была полна грязной одежды (Томми должен был ее постирать, но надеялся на чудо). Возможно, ему стоило оставлять полотенце на полу, чтобы вытираться после ванны, потому что из-за влажности плитка портилась. Несмотря на беспорядок, ванная оставалась уютным местом.       Закрыв дверь, Томми взглянул на раковину, где стоял серебристый контейнер, которым он пользовался вчера вечером. Он хотел отложить нанесение мази до ванны, но внезапная боль между лопатками заставила его забыть об этом. Сегодняшний день казался подходящим для уютного вечера на диване в пижаме и с чашкой чая. Отличная идея.       Вздохнув, Томми снял рубашку и положил её на столешницу. Обычно он бросал одежду в корзину, но сегодня был слишком уставшим, чтобы переодеваться. Мягкая сиреневая шерсть пижамы была приятной, и он решил остаться в ней. Взяв контейнер, парень повернулся к зеркалу. Он с беспокойством смотрел на свою спину. Что с ней происходит? Когда первый шок прошёл, он понял, что ничего страшного не случилось, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. Между лопатками виднелись два бугорка с воспалённой кожей вокруг. Трудно было сказать, что вызвало их — растущие кости или отёк. Глядя на себя, он удивлялся, как вообще может двигаться. XD сказал, что боль вызвана формированием крыльев, и Томми надеялся, что ничего серьёзного не произойдёт. Однако сейчас казалось, что крылья вот-вот прорастут. Что делать? Как Уилбур справлялся с этим? Просыпался ли он с ощущением, будто ему вонзают нож в спину? Была ли у него мазь, которая помогала снять раздражение?       Томми не мог и представить, что Филза решится на такой шаг ради Уилбера. Его отец, вечно твердивший, что «современные родители-птицы балуют детей», не мог поступить иначе. Он считал, что «детям нужно быть пожёстче», ведь сам вырос без излишней заботы. Томми помнил, как однажды, когда Уилбур был совсем маленьким, отец ругал его за плач из-за боли. Увидев, как младший брат ободрал колено, старик ледяным тоном сказал: «Боже, Уил, просто заткнись. Это всего лишь царапина, у других людей бывает и хуже».       В мире Филзы, где царил «Майнкрафт», не имело значения, ранен ты или нет. Даже если лодыжка растянута или кость сломана из-за сильного порыва ветра, нужно было просто взять себя в руки. Иногда Томми задавался вопросом, не стала ли жестокость отца причиной того, что Уилбур вырос таким.       Хорошо, что блондин начал летать только сейчас, а не в детстве. Теперь он находился под защитой не человека, а Бога. Томми даже представить не мог, чтобы XD когда-нибудь сказал ему «соберись». Творец не стал бы насмехаться над его кашлем или заставлять пропалывать огород, когда у него кружилась голова.       Возможно, творец ненадолго отлучился, но обещал вернуться, когда Томми будет нуждаться в нем. XD не оставил ребёнка одного в пустом доме и не объединился с человеком в маске, который заставил Томми пройти через ад, чтобы уничтожить последнюю частичку Уилбура. Это был последний призрак, от которого хотелось кричать и плакать при каждой встрече. Окунув пальцы в крем и нанеся его на спину, Томми вздрогнул и вздохнул.       Приятное тепло разлилось по телу, боль утихла, уступив место легкому онемению. Он поставил баночку на стол и подошел к ванне, радуясь, что теперь может свободно двигаться и наклоняться. Повернув пару ручек, он дождался, пока вода станет теплой, и начал напевать себе под нос, думая о том, чтобы пересмотреть «Финал».

____

      Томмииннит не относился ко всему серьёзно. Для него существовали лишь друзья, дом, диски и компасы. Остальное казалось ему слишком сложным для восприятия. Многие замечали, что его поведение напоминает детское, и в чем-то это было правдой. Но разве можно было ожидать другого от человека его возраста? Однако к одному делу Томми подходил с полной серьезностью. Это был выбор утреннего чая. Он стоял на кухне, прищурившись, и смотрел на шкаф, где хранилась его коллекция чаев.       Слив воду из ванны и одевшись, он высушил волосы, которые слегка отросли и теперь немного раздражали его. Затем снова намазав спину мазью, он вышел из ванной. На двери висел ярко-красный халат с подкладкой из чёрного бархата. Рукава свисали с его длинных рук, и он подозревал, что это сделали нарочно, чтобы посмеяться над ним. Но халат был удобным, и Томми чувствовал себя в нем комфортно, несмотря на то что несколько раз чуть не споткнулся о него, спускаясь по лестнице.       Он положил несколько коробочек обратно в шкаф и решил заварить чашку ванильного чая с пряностями. Взяв бирюзовый чайник, он налил в него кипящую воду и положил чайный пакетик в свою любимую кружку. Вдохнув сливочный аромат, он задумался о небе.       Каждое утро в Сноучестере было спокойным, если не считать ледяных бурь. Томми любил смотреть на небо из окна над раковиной. Он всегда восхищался его бесконечным великолепием. Даже когда ему было плохо, небо оставалось там. Может быть, это связано с его любовью к авиации и желанием просто смотреть на его синеву. Или с тем, что Уилбур, его брат, любил наблюдать за облаками.       Вздохнув, Томми выбросил чайный пакетик в мусорное ведро и вернулся к реальности. Насыпав сахар в кружку, он вспомнил, что Уилбура больше нет. Тот Уилбур, которого он знал — сильный и любящий брат, всегда поющий для него, — умер. Он умер, свернувшись калачиком в тёмной пещере, с когтями вместо ногтей и опавшими крыльями.       Боль не исчезла, но теперь Томми мог вспомнить настоящего Уилбура и побыть с ним хотя бы мгновение. Сладкий чай согревал его, пока он пил его маленькими глотками. День обещал быть хорошим. На нем был халат и пара белых тапочек, которые он нашел под кроватью. Они оказались ему впору, хоть он и не помнил, надевал ли их раньше. На шее у него был компас XD, надежно спрятанный под халатом. Он собирался провести день в тепле.       Томмииннит собирался пройти в гостиную, сесть на диван, укрыться одеялом и посмотреть «Финал». Он мог бы провести так несколько часов, возможно, даже вздремнуть, а потом в дверь вошел бы XD в новом плаще. Томми вздохнул бы, качая головой, и ответил бы, что чай — это не настоящий завтрак. Парень огрызнулся бы, а Бог сказал бы: «Ох, Томми. Что мне с тобой делать?» — и пошел бы готовить обед.       Но вместо этого он взял пульт, немного повозился с ним и уже собирался нажать на кнопку воспроизведения, когда услышал голоса снаружи. Повернув голову, он увидел Таббо и Ранбу. Таббо держал на руках маленький розовый комочек — Майкла, который с удовольствием жевал золотой слиток. Томми оживился.       Сжимая компас XD, он подумал о том, чтобы взять второй, по которому можно было найти Таббо. Обычно он носил оба — либо на шее, либо в карманах. Это было его утешение, напоминание, что близкие всегда рядом. Даже за морем он мог вернуться домой, следуя за стрелкой компаса. К тому же, ему нравился звон, который они издавали, когда он их постукивал. Компас, подаренный Гостбуром, стал его спасением в изгнании. Это была единственная вещь, которую Дрим у него не отобрал — не из доброты, а чтобы усилить чувство одиночества. Томми слышал, что нынешний президент уничтожил свой компас «Твой Томми», но это была ложь. Таббо всегда носил свой компас и даже протягивал его Томми. Парень часто видел, как он водит пальцем по гравировке и смотрит на него с мягкой улыбкой.       «Ты все еще здесь», — сказал Таббо однажды, тяжело дыша и глядя на Томми. Он смотрел на него так, словно тот был бесценным, словно мерцание в ночи, которое исчезнет, если моргнуть. Словно блондин был не просто сломленным ребенком, прошедшим через ад, а чем-то святым, почти божественным.       Компас «Твой Таббо» лежал на прикроватной тумбочке Томми. Он был открыт, и в треснувшем стекле с красной стрелкой виднелся бывший президент. Томми решил, что компас не обязательно всегда носить с собой. Вряд ли кто-то его украдет — это просто старый кусок железа без особой ценности. Единственной ценностью был сентимент, который делал его бесценным. Но можно обойтись и без него какое-то время.       Томми не был навязчивым и не полагался на компас для эмоциональной стабильности. Он направился к двери, решив выйти на улицу. Друзья болтали там, и было ясно, что они хотят его видеть. Всем нужна порция Томми, даже если они этого не осознают.       Не закрывая дверь, Томми вдохнул свежий воздух и вышел на улицу. В Сноучестере он так и не привык к яркости. Солнце едва поднялось, но уже озаряло снег, и Томми прищурился. Утро было холодным, но халат и чай согревали его. — Доброе утро, ребята! — сказал он, улыбаясь. — Боги решили, что я проживу еще один день. Собираюсь сделать так, чтобы это стало проблемой. Как у вас дела?       На Таббо было коричневое пальто с пушистой подкладкой, которая топорщилась вокруг головы. На Ранбу снова был его костюм, как всегда. Костюмы лучше всего подходили Ранбу, хотя можно было бы добавить разнообразия, например, красного. — Томми, все в порядке. Ты сегодня рано встал, да? — Таббо улыбнулся, и его ушки радостно вздернулись. — Ага, большой босс. Кто рано встает, тому Бог подает. — Правда? Я думал, ты обычно встаешь позже. Однажды ты не вставал до пяти вечера.       Младший из троицы бросил на гибрида острый взгляд, решив проигнорировать его слова. Он не был жаворонком, это он мог признать, но зачем Ранбу так акцентировать на этом внимание? Блондин все еще искал свой режим сна, но это требовало времени. — Майкл, как у тебя дела? — маленький пиглин захихикал, пока парень чесал за его висячим ухом. — У тебя точно все в порядке с зубами? Ты уже оставляешь вмятины на перекладине, как настоящий мужчина. — Он постоянно пытается грызть камни, — сказал Таббо раздраженно, а Ранбу усмехнулся. — Думаю, маленьким детям всегда нравится брать в рот всякую ерунду, — сказал высокий парень, глядя на Майкла сверху вниз. — Эндер-гибриды тоже так делают. Мои младшие всегда жуют эндер-жемчужины, по крайней мере, так мама пишет в письмах. — Как у твоей мамы дела? — спросил Томми, отступив и сделав глоток чая. Ванильный чай масала был его любимым напитком, и не зря — он был невероятно вкусным. — О, она в порядке, занята работой и всем остальным. Взрослая жизнь, понимаешь? — ответил Ранбу с улыбкой. — Ты рассказал ей обо мне и Майкле? — спросил Таббо, прищурившись. На лице гибрида появился легкий румянец. — Э-э, нет… — нервно ответил Ранбу. Таббо прищурился еще сильнее. — Почему нет? Ты стыдишься нас или...       Если дело было в этом, у Ранбу оставалось всего пять секунд, прежде чем он столкнулся бы с разъяренным Томмииннитом. Никто, кроме него, не имел права неуважительно относиться к Таббо. — НЕТ! — почти выкрикнул Ранбу, его разноцветные глаза широко раскрылись, а голова затряслась. — Но дело не в этом! Я еще не сказал ей, потому что… как объяснить? — Он замолчал на мгновение. — Моя семья всегда была... очень сплоченной, я полагаю? Когда у кого-то рождается ребенок, на день рождения, свадьбу или что-то еще, все должны знать, чтобы вместе отпраздновать. — И в чем проблема? — муж склонил голову в замешательстве. Ранбу вздохнул. — Как только мама прочитает: «Эй, мам, я женился платонически и усыновил ребенка!», она соберет всю семью и приедет в гости. — Это не проблема, Бу! Я с удовольствием познакомлюсь с твоими родственниками. Это было бы здорово! — Таббо радостно улыбнулся, предвкушая встречу. Томми тоже не мог скрыть любопытства. У них не было нормальной семьи, если не считать жестоких взрослых, которые часто бросали их в гущу событий. Ранбу отличался: он не был сиротой и знал, что такое тепло родителей. — Да, Ран, — сказал Томми, — я бы хотел познакомиться с твоей мамой. С матриархом семьи Бу. Может, удастся втереться к ней в доверие.       Гибрид рассмеялся, и Майкл удивленно посмотрел на него. Гибрид Эндера едва сдерживал смех. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, он продолжил: — Вы не понимаете. Когда я говорю, что она приедет со всей семьей, я имею в виду ВСЕХ: бабушек, дедушек, дядей, тетей, двоюродных братьев и сестер. Думаю, в особняке не хватит гостевых комнат... О, — добавил он, взглянув на блондина, — и моя мама — не глава семьи. Моя прабабушка — матриарх. Думаю, она тебе понравится, она спокойно относится к детям. Говорит, что больше всего ее раздражают взрослые.       Пока Томми отшучивался, доказывая, что он уже не ребёнок, Таббо задумчиво почесал подбородок. Хлопнув в ладоши, он оживился: — Мы можем попросить Фулиша добавить комнаты к особняку! Думаю, мы сможем позволить себе расширение. — Таббо, нет. — Таббо, да.       Томми улыбался, наблюдая за спором друзей, и попивал чай, засунув руку в карман. Он редко говорил о своей семье, но, когда это случалось, рисовал в воображении уютный дом, вкусную еду и смех. Часть его ревновала, а часть ненавидела, что Ранбу воспринимает семью как должное. Но это было глупо. Томми знал, что тот любит родных, и все его критические замечания идут от любви. Теперь и у Томми была семья, пусть и необычная: мальчик-козёл, гибрид эндера с проблемами памяти, сын-свиночеловек и настоящий бог. Но это была его семья, и он не променял бы её ни на что.       Отвлекаясь на спор друзей, парень заметил воробья на столбе забора. Маленькая птичка с пыльно-жёлтыми перьями и белым брюшком чирикала, склонив голову набок. Она запрыгала вдоль забора, напевая. Томми обычно не обращал внимания на птиц, но сейчас почувствовал странное узнавание. Это было похоже на встречу с далёким родственником. Но ощущение быстро прошло, как сон, который забываешь, открыв глаза навстречу утреннему свету. — О, да, — вдруг сказал он, возвращаясь к друзьям. Таббо держал руки в воздухе, а Ранбу наклонился к нему, растерянно глядя в глаза. — Чуть не забыл вам сказать, ребята. — А? — переспросил эндер, выпрямившись. — Что рассказать? — шатен опустил руки, ожидая ответа. — Ну... я... — Томми нервничал, но почему? Получение крыльев было долгожданным этапом взросления, поводом для радости. Фил говорил, что устроил вечеринку, когда Уилбур получил крылья, но тот не любил вспоминать об этом. Его лицо мрачнело при упоминании. Томми боялся, что друзья будут смеяться, скажут, что он поздно созрел, или начнут хвастаться своими гибридными чертами. Или, что ещё хуже, будут его жалеть. Жалость — самое неприятное.       Это было глупо. Его мозг снова подвел его. Друзья радовались бы за него, поддержали бы, ведь они любили его и хотели ему счастья. — Скоро у меня появятся крылья, — наконец выдавил он, ненавидя себя за то, как натянуто это прозвучало.       Ровно шесть секунд Таббо и Ранбу просто смотрели на него, улыбаясь. Если бы он не знал лучше, Томми подумал бы, что они вышли из строя и нуждаются в перезагрузке, поскольку единственным движением двух гибридов было быстрое моргание глазами. Нарушив тишину, эндер заговорил ровным, но легким тоном: — Повторишь еще раз? — Э-э, крылья. Я-я, по-видимому, получаю свои. Поздний расцвет, развитие костей, что-то в этом роде, — переминаясь с ноги на ногу и барабаня пальцами по кружке, он опустил глаза, чтобы избежать их взглядов. — XD рассказал мне об этом вчера вечером, — как только эти слова слетели с его губ, блондина охватило странное чувство дежавю, когда двое старичков разразились серией взволнованных вопросов, наклоняясь к нему с одинаковыми ухмылками на лицах. — У тебя болит спина? У меня очень сильно болела голова, когда выросли рога. Но для этого есть кремы и все такое, я могу тебе что-нибудь достать! — Чувствуешь ли ты какие-то изменения? Например, не кружится ли у тебя голова? Когда у меня начали проявляться эти черты, мне постоянно хотелось собирать случайные блоки и хранить их у себя в комнате. — Ты в предвкушении? — Ты уже знаешь, какая ты птица? Я бы сказал, что ты певчая или что-то в этом роде. О! А может, хищная птица! Например, сокол, это было бы круто!       Ощущение дежавю усилилось, когда ребёнок сделал шаг назад. Ребята последовали его примеру и немного отодвинулись. Они не хотели его напугать, но иногда блондин становился слишком раздражительным, когда еще не до конца проснулся или нервничал. — Прости, прости, — тихо сказал Таббо, примирительно выставив ладони. — Все нормально, — пожал плечами Томми и сделал большой глоток из своей наполовину опустевшей кружки. — Прошлой ночью было адски больно, но XD дал мне мазь, которая очень помогает. Не знаю, в какую птицу я превращусь, наверное, еще рано говорить. Было бы круто стать соколом или, может, совой. — Совы — это круто! — сказал Таббо, и Ранбу кивнул в знак согласия. — Они летают бесшумно, у них есть особые перья, которые помогают им охотиться. — Было бы неплохо, — Томми хмыкнул, — хотя мне особо все равно, какие птичьи черты у меня будут. Главное, чтобы у Большого Ти появились чертовы КРЫЛЬЯ, чтобы он мог летать и все такое! — Томми! — упрекнул Ранбу, закрывая уши Майкла руками, и вид у него был совершенно пристыженный. Парню это напомнило пожилую даму из какой-нибудь романтической комедии, которая хватается за свои жемчужные бусы. — Извини, выскочил, — без тени раскаяния сказал он.       Прежде чем Ранбу успел ответить, звуки дерева, скребущего по камням, привлекли внимание троицы. Отведя взгляд от своих друзей, парень посмотрел на пристань через городской площадь. Томми почувствовал, как в животе у него образовался холодный комок, когда он увидел две фигуры, выходящие из маленькой деревянной лодки.       Неудивительно, что Техноблейд, будучи гибридом свиночеловека (пиглином), представлял собой настоящее чудовище. Его кожа была толстой, розовой, плечи широкими, а фигура — массивной. Он приближался к ним, оставляя на снегу нечеловеческие следы копыт. У него была свиная голова с раздутыми ноздрями, округлой мордой и двумя длинными клыками, загнутыми вверх, как полумесяцы. На его лысой голове красовалась золотая корона, а с плеч свисала густая мантия цвета васильков.       Сказать, что Томми и Техноблейд в последнее время не ладили — значит не сказать ничего. После изгнания блондин какое-то время считал этого громилу своим другом. Мужчина был холоден с мальчиком во время их знакомства, но он позволил Томми спрятаться от Дрима и не подпускал к нему человека в маске, так что этого было достаточно. Но потом произошло то, что случилось с общинным домом, и Томми понял, что Техноблейд не собирается помогать ему вернуть диски и дом. Техно хотел только одного — уничтожить Л'манбург и, возможно, снова убить его лучшего друга из-за своей ненависти к правительствам.       Ребёнок мог понять, почему он не любит правительство, но это не оправдывало его действий: он носился по стране, как дикий кабан, и сеял хаос. Это не оправдывало его, когда он прислушивался к голосам, требовавшим крови, которые постоянно кричали в его голове. Это не оправдывало убийство Таббо.       Томми шагнул вперед, пытаясь заслонить мальчика-козла от приближающегося анархиста, и почувствовал, как пустота в его животе превращается в бездонную пропасть, когда его взгляд упал на спутника Блэйда.       Филза Майнкрафт выглядел комично маленьким по сравнению с Техно. Худой и жилистый, он напоминал ходячую веточку в своей серо-голубой мантии. В детстве крылья его отца были угольно-черными, словно вырезанными из ночного неба. Фил любил летать на них после того, как мальчики засыпали. Томми иногда тайком выбирался из кровати, чтобы посмотреть, как перья отца переливаются в свете звезд. Теперь кончики крыльев стали пепельно-серыми и аккуратно сложены за его спиной. Волосы Фила поседели и стали светло-русыми, скрываясь под бело-зеленой шляпой. Его глаза, как и у отца, были холодными и отстранёнными, цвета далёких ледников. — Привет, ребята! — поздоровался Филза, помахав им широкой улыбкой. Он говорил так, будто это было обычное дело, не замечая, что его сын напрягся, а Ранбу прижал Майкла к себе. Фил упёр руки в бока и, оглядывая заснеженные крыши, присвистнул: — Ну и местечко у вас тут. Как оно называется? — Сноучестер, — резко бросил Ранбу, сверля старика взглядом. Он явно больше ценил безопасность мужа. Техно не обращал внимания на мальчика и сосредоточился на Томми. Его чёрные глаза пожирали парня, уничтожая его. На мгновение Томми подумал, что эти голоса требуют его крови, и сглотнул. Старая птица кивнул и скрестил руки на груди, продолжая улыбаться: — Сноучестер, да? Хорошее название, легко произносится. Мы слышали, что это новый город, и решили заглянуть.       Томми нахмурился. Посмотреть? Это что, проверка? Сноучестер не нуждался в их одобрении! — Посмотреть? — повторил Ранбу мрачным голосом. Его ухо дернулось, и на мгновение ему показалось, что глаза Фила вспыхнули аметистом, покрыв рубин и изумруд, а затем исчезли. Мужчина кивнул: — Да, это часть работы в синдикате. Нельзя допустить, чтобы у власти были коррумпированные правительства. Не хотим повторения Лембурга, верно? — Ну, — хмыкнул гибрид-эндер, — не переживайте, я живу здесь около полугода. Могу заверить, что коррупции здесь нет. Вы можете спокойно вернуться домой, разве нет? — Зачем ты здесь, Ранбу? — голос Техноблейда звучал грубо и монотонно, спокойно и скучно. Казалось, он всегда стремится вырваться из любой ситуации и вернуться в свою крошечную каюту, где его окружают голоса. Ранбу моргнул, глядя на невозмутимого гибрида-пиглина, и запнулся. — П-простите? — розоволосый скрестил руки на груди и махнул рукой в сторону города. — Почему ты отсутствовал шесть месяцев? Не посещал собрания синдиката, не отчитывался перед нами, даже не заходил поздороваться, — он снова фыркнул, раздувая ноздри. Его дыхание создавало густое облако перед носом, почти как дым. — В чем причина? — Эм… — уверенная поза Ранбу пошатнулась, он занервничал. Даже спустя столько времени он так и не научился держать себя в руках. Томми пытался помочь ему, но уверенности все еще не хватало. Особенно когда его допрашивал раздраженный анархист, готовый взорвать весь город. — Ну и? — нетерпеливо спросил Техноблейд. Вздохнув, Ранбу поднял правую руку, а левой прижал к себе ничего не понимающего Майкла. Серебряное кольцо резко контрастировало с его эбеновой кожей, словно лунный свет на беззвездном небе. — Я женился платонически! И усыновил этого малыша, — он кивнул на маленького пиглина. — Теперь я семейный человек, так что у меня не так много времени на анархию.       Эта новость, похоже, удовлетворила Техно, и огонь в его глазах немного потух, когда он кивнул. Филза хлопнул в ладоши, взъерошил перья и улыбнулся Ранбу. — О, поздравляю, дружище! Кто она? — Н-нет, я… — Ах, прости. Кому же так повезло? — Фил перебил его, заговорив поверх головы гибрида. Он часто так делал, когда Томми был маленьким, — всегда перебивал сыновей. Потому что все, что они говорили, казалось ему менее важным, чем священные слова Ангела Смерти.       Таббо наконец собрался с духом, выглянул из-за спины мужа и нервно улыбнулся. Он поднял руку, демонстрируя золотое кольцо, похожее на то, что было у Ранбу. Оба неловко усмехнулись, но улыбки исчезли, когда лицо анархиста помрачнело. — Ты женился на чиновнике? — прорычал он, сверля Таббо взглядом. — Шесть месяцев жил с человеком, который меня выследил и казнил? — голос Техноблейда становился все громче, а Томми хныкал и съёживался. Если бы он не был так напуган, то разозлился бы из-за того, что отец не обратился к нему за все время разговора. Но он бы не удивился. Ранбу вновь обрёл уверенность и поднял глаза на разъярённого гибрида. — Нет, — сказал он многозначительно. — Я женился на Таббо и живу с ним. Таббо мне небезразличен, он не просто глава правительства. — Ты предал синдикат, — выплюнул Блейд. — Ты выбрал... — Я выбрал Таббо, — произнес Ранбу с холодной яростью. Его рот раскрылся, а глаза засияли ярким фиолетовым светом. Воздух наполнился странным гулом, который становился все громче, когда гибрид придавил сына Таббо. — Я не выбираю правительства, страны или синдикаты. Я выбираю людей, и мои здесь.       Техноблейд издал звук, похожий на смесь смеха и фырканья, и вытащил трезубец из-за спины. Изогнутые концы мерцали льдисто-голубым, опасные и холодные. — Надеюсь, ты доволен своим выбором, Ранбу, — сказал он, обнажив пожелтевшие зубы. Юноша вышел из транса ярости, и на его лице отразился ужас. Кивнув в сторону лодки, Техно посмотрел на Филзу. Его улыбка не дрогнула, и это напугало блондина больше, чем слова пиглина. — Да ладно тебе, Фил. Нам нужно отправить еще одно сообщение о странах и правительствах. "Судный день 2.0". Звучит неплохо, да?       Томми почти уверен, что Таббо произнес его имя, но он не мог быть в этом уверен, потому что слышал лишь собственное учащенное сердцебиение. Он также почти уверен, что мужчины ушли, смеясь, но был слишком сосредоточен на событиях под ногами. Его кружка почти утонула в снегу, и кремово-коричневый чай растекся по пушистому белому покрову. Руки Томми дрожали, и на этот раз он мог объяснить это холодом, хотя знал, что причина не в этом.       Это несправедливо. Несправедливо, что Техноблейд и Филза могут просто прийти в город и начать говорить об инспекциях. Несправедливо называть Ранбу предателем, а Таббо — бывшим диктатором. Его друг совершал ужасные вещи, когда был президентом, но это в прошлом, а Л'Манбурга больше нет. Город разрушили Техно и Филза, и теперь они собирались уничтожить Сноучестер. — Это несправедливо, — вырвалось у него, удивив даже самого себя. Огромный гибрид пиглина остановился и повернулся к нему. Техно смотрел на него с выражением гнева и веселья. Он сделал шаг в его сторону и ухмыльнулся. — Справедливо, да? — мягко спросил он. — А что ты знаешь о справедливости, енотик? Было ли справедливо с твоей стороны предать меня? Вернуться к тому, кто тебя изгнал, после того как я неделями позволил тебе воровать мои вещи и громить дом? Обращаться со мной не как с человеком, а как с инструментом? Нет, ты не вправе решать, что справедливо, а что нет. Только не ты.       Томми почувствовал, как внутри всё сжалось, мир рухнул, когда Техноблейд отвернулся. Филза смотрел на него холодным, почти раздраженным взглядом. Таким же взглядом он смотрел на Уилбура, когда тот поцарапался, и на Томми, который безудержно рыдал из-за колючек и чертополоха, которыми укололся, пропалывая огород. В глазах отца не было ни любви, ни заботы. Только мимолетное раздражение и презрение. Этот невысказанный посыл был ясен, как и его слова к старшему брату, сломавшему ногу. — Соберись, я не хочу слушать твоё нытьё. Мне всё равно. Правда, всё равно.       Что-то внутри Томми надломилось, его хрупкая надежда разбилась вдребезги. Филза не любил его, никогда не видел в нём сына, человека, которого стоит любить и защищать. Для него он был просто лишним ртом и руками, которые можно использовать в саду. Изменилось бы что-нибудь, если бы он узнал о крыльях? Томми очень хотел в это верить.       Он мечтал о том, как равнодушный взгляд отца сменится на любящий, как его окунут в тепло черных крыльев, и он скажет: «Папа, смотри! У меня тоже крылья, как у тебя и Уилби!» Тогда Филза ответит: «О, Томми, сынок, я горжусь тобой!» И все будет хорошо. Филза остановит пиглина, Сноучестер не взорвется, и все наладится. Ворон научит его летать, и все будет идеально.       Но это не спасло бы его. Отец всегда был безразличен. Возможно, он сделал бы вид, что любит Томми, что стал настоящим отцом. Но это была бы фальшь, не настоящая любовь. Любовь — это тепло, доброта, близость. Она не бывает холодной и отстранённой, как ледяные вершины.       Томми не помнил, когда достал компас, но теперь он лежал в его дрожащих руках. Все тело болело, в груди были колючие лозы, дышать трудно, он замёрз и хотел есть. Его дом снова собирались взорвать, и это будет ужасно. Несправедливо, но он больше не мог выбирать. Он был предателем, никто не хотел с ним общаться. Он не заслуживал ни крыльев, ни любви, но хотел всего этого. Он мечтал о любви, и ему больно от мысли, что он её не получит. Ему нужны объятия, и, возможно, если он нажмёт на кнопку, он сможет их получить, пока все не рухнет.       Сначала он подумал, что компас сломан, потому что ничего не произошло. Раздался тихий щелчок. Тишина. Холод. Слеза упала на стекло компаса, его трясло. Внутри компаса он увидел галактику с туманно-голубыми и фиолетовыми завихрениями вокруг ослепительно белого центра. Он не заслуживал видеть такую красоту.       Когда галактика исчезла, появилась изящная чёрная стрелка, указывающая прямо на него. Или, скорее, за его спиной. Томми поднял голову и почувствовал тёплые руки на плечах. Смахнув слезы, он увидел XD.       Плащ бога был темно-бордового цвета, а волосы — почти такого же оттенка, как у Томми. Слезы размыли очертания, но нимб ярко светился красным. Это уже не имело значения. XD был рядом. Он избавит от боли, всё будет хорошо. XD всегда заботился о нём, помогал в трудные моменты, не оставлял одного. Он был для Томми всем, чем никогда не могла стать Филза: тёплым, нежным и всегда рядом.       Ребёнок услышал тихий, хриплый голос, похожий на шёпот. Он развернулся и прижался лицом к груди бога. Тёплые крылья и руки обнимали его, словно защищая. Не кричал, чтобы привлечь внимание. Не звал так громко, чтобы Техноблейд и Филза обернулись и в ужасе увидели бога. Почти ничего не говорил. Лишь одно короткое, сдавленное слово: — Папа...

____

      Томми не заметил, как по его лицу пробежала целая гамма эмоций. Он произнёс это слово, не осознавая, что у Таббо и Ранбу от удивления отвисли челюсти, а Техноблейд вскинул брови и откинул голову назад. Его отец, увидев выражение лица Томми, ужаснулся, крылья его опустились и задрожали.       Утро у творца началось спокойно. Они убедились, что Томми удобно устроился спать, оставили мазь на раковине, написали записку с объяснением, что у них есть дела (под которыми подразумевалось управление вселенной и поход за продуктами), и приступили к работе. Они с удовольствием переставляли новорожденные звезды, когда Томми нажал на кнопку компаса. Это вызвало такую панику, что они влетели в ближайшую галактику, устроив хаос. Но сейчас нужно было думать о мальчике, который плакал.       На Томми была пижама и красный банный халат, любимая кружка стояла нетронутая на снегу. Он явно был расстроен настолько, что воспользовался компасом, который обычно применял только в самых тяжёлых случаях. В такие моменты возвращались дурные мысли, внушённые Дримом во время изгнания. Томми чувствовал себя недостойным даже объятий, не говоря уж о бесконечной любви, которой его окружали.       Глядя на происходящее, было ясно, что расстроило Томми. XD недолюбливал Техноблейда. Этот человек был грубым и считал насилие единственным решением проблем. Вместо того чтобы обратиться к врачу, он поддавался навязчивым голосам в голове, наслаждаясь ими. Техноблейд был анархистом и упрекнул бы Томми за то, что тот назвал его «Клинком» и якобы использовал его. Но XD не мог вспомнить, чтобы Техноблейд когда-либо пытался поговорить или показать, что он не просто кровожадное существо.       Бог был всевидящим. Он видел все оправдания, объяснения и попытки вызвать вину. Под жёсткой шкурой и острыми клыками Техноблейд был просто кабаном, упрямо сеющим смерть и убивающим, потому что любил свои голоса. Они поощряли его, поддерживали и составляли компанию. Голоса были его оправданием, поводом причинять боль. И теперь он снова причинил боль ребёнку, что было недопустимо.       А ещё был этот чертов Филза «Майнкрафт».       Сразу после того, как Томми попал под их опеку, XD сели в дальнем уголке вселенной и составили список. В нем были имена тех, кто причинил парню боль. Тех, кому они собирались ответить. Имя Дрима стояло первым и пульсировало всеми оттенками красного. Пару недель назад они уже навестили Дрима, но основное наказание отложили до его смерти. Убить его они могли, но мысль о том, как он будет гнить в крошечной камере, слабея с каждым днём, пока не превратится в дряхлого старика, не имеющего представления, где он находится, была восхитительной.       Под именем Дрима значилось имя Филзы «Майнкрафта». Им хотелось стереть с его лица это глупое выражение. Почему он так удивился? Почему его поразило, что сын безудержно рыдает после угрозы их дому? Почему его поразило, что Томми назвал бога «папой», хотя всю жизнь игнорировал его? Почему он так удивился, что после того, как бросил младшего ребёнка, Вселенная взяла на себя его обязанности?       Это неважно. Важно, что Томми был расстроен и обижен. Причиной этого были два монстра перед ними. Они хотели обагрить снег их кровью, но не могли. Не могли, пока за ними следили трое детей и младенец. Пока Томми мог учуять запах крови из своей спальни. Повернувшись к Таббо, XD старался говорить спокойно. — Таббо, — мягко сказал он. Мальчик встрепенулся и посмотрел сквозь маску. — Д-да? — заикнулся он, бросив взгляд на Техноблейда. — Проведи Томми в дом. Мне нужно поговорить с нашими… — Они метнули взгляд в сторону анархистов, полный ненависти и ярости, — непрошеными гостями. Спасибо.       Кивнув, Таббо шагнул вперёд, схватил рыдающего друга и начал утешать его, пока они заводили Томми в дом. Гибрид эндера попытался успокоить Томми и Майкла, которые тоже вошли внутрь. Маленький поросёнок расстроился из-за криков и плача. Отлично. Теперь из-за этих идиотов плачут двое малышей. После этого XD точно понадобится чай, иначе что-нибудь разобьёт.       Как только деревянная дверь с грохотом захлопнулась за троицей, божество вновь обратило свой мрачный взор на двух мужчин. Их лица, ещё недавно полные веселья и самоуверенности, теперь искажала паника. — Вы оба, — прошипел он, голос его стал зловещим и искажённым, — убирайтесь. Немедленно.       Все не могло закончиться так просто. Эти двое, Техноблейд и Филза, были для него не просто смертными. Они считали себя богами, кровавым богом и Ангелом смерти, но на самом деле были лишь убийцами и лицемерами. Они сеяли разрушение, пели о пороках правительства, но при этом держали смерть над головами тех, кто осмеливался им противостоять. Они были чудовищами, топтавшими священную землю и угрожавшими мирной жизни Томми. XD должен был прогнать их, очистить мир от их скверны. Филза, чувствуя надвигающуюся угрозу, шагнул ему навстречу, нервно улыбаясь, но не в силах скрыть страх. — Э-эй, дружище! — он помахал рукой, но голос его дрожал. — Д-давно не виделись, да? Как дела?       Бог уставился на них, его глаза сверкнули злобой, а крылья окрасились в чёрный цвет. — Я тебе не друг, ворон. Вас здесь не ждут. Убирайтесь. Немедленно.       Когда эта парочка нашла портал в Край, он тоже говорил резко, но не с такой злобой. Тогда он не знал Томми так хорошо, не видел его грустной улыбки, хриплого смеха, дрожи в руках, когда он писал. Он не знал о чёрных шрамах в его душе и демонах, мучивших его во сне. — Почему? — спросил Техноблейд монотонно, с легкой ноткой неуверенности в голосе. Он всегда изображал крутого парня, но перед лицом силы терялся. — Это священное место? Здесь есть другой портал, который вы не хотите разрушить? Мы уйдем, если так.       Не сдержавшись, он схватил Техноблейда за бивень и притянул его голову к себе. В маленьких глазах он увидел страх, сменивший огонь. — А должно ли это быть? — прошептал он, и его голос затрещал, как рвущаяся кожа. — Должен ли кто-то принадлежать высшему, чтобы ты оставил его в покое? Должен ли кто-то быть выше тебя, чтобы ты чувствовал себя в безопасности? Или ты ценишь только то, что не можешь сломать? — Пиглин попытался ответить, но его заткнул творец, сильнее сжав бивень. — Ты ничтожество. Ты ничего не создаешь, ничего не даришь миру, только забираешь. Ты жадный пожиратель, который упивается кровью и смертью. Может, войны и разрушения на твоей стороне, Блейд, но рядом с Томми ты ничто.       Филза смотрел на них пустым взглядом. Его глаза всегда становились пустыми, когда он слышал это имя. Для него у младшего сына не было имени. Он был просто мальчишкой без крыльев, кем-то, кого можно убрать со стола после ужина. Когда говорили о Томми, в голове Филзы возникала пустота, апатия и холод. — Томми — даритель, — сказали они. — Томми дарит этому миру. Он дарит свою преданность и любовь всем, кто проявляет к нему доброту. Потому что Томми — это что-то, а вы — ничто. Это как сравнивать звезду с черной дырой. Одна сияет и благословляет Вселенную, пока не погаснет, а другая поглощает всё, оставляя лишь тьму и пустоту.       Они оттолкнули его с издевкой, и пиглин попятился. Ворон протянул руку, чтобы помочь, и, оглянувшись, потянул друга обратно к их лодке. XD повернулся, и сквозь его плащ и крылья засиял нежный белый свет. Томми нужны были нежность, мягкость и свет. Ему нужны были объятия и горячий завтрак перед просмотром «Финала». Время уже было позднее, так что это был поздний завтрак. Когда двое мужчин рухнули в лодку, XD произнес свою последнюю реплику: — Слушайте меня, свинья и ворона. Если вы приблизитесь к этому городу, я убью вас. Если вы приблизитесь к Томми, я убью вас. Если вы приблизитесь к Ранбу, Таббо или Майклу, я убью вас. Эти земли теперь не для вас, потому что вы причинили вред тем, кто здесь живет. Мир не проявит к вам доброты. Вас ждут только снег и лед. Идите, возвращайтесь в свое логово и считайте дни до конца. Я буду ждать вас и не проявлю милосердия, как сегодня.       Они вздохнули и направились к дому Томми, откуда доносились его сдавленные рыдания: он плакал из-за боли в спине. Ох, их бедный малыш.