Глава 11. Здесь безопасно и тепло

      Знакомый гул встретил Томми, когда он очнулся. Перед глазами всё плыло от сонливости. Судя по теплу, окутывавшему его уставшее тело, и стуку металлических сапог по камню, кто-то нес его на руках. Прохладный воздух наполняли запахи хвои и морской соли, а также слабый аромат горящего дерева.       Вытянув ноги и прижав руки к груди, он поднял глаза на человека, который его держал. Тот мог различить размытые очертания лица в маске, освещённого мягким сиянием нимба, и тёмное ночное небо за ним. Ночь была пасмурной, из-за туч, затянувших небо, то и дело выглядывали крохотные звёздочки. Свет нимба немного усилился, когда бог заговорил, мерцая при каждом тихом слове. — О, я разбудил тебя, дорогая? Прости, ты можешь снова заснуть, если хочешь. Мы почти дома, — XD слегка переместил его, белые крылья шевельнулись, чтобы защитить его лицо от небольшого порыва ледяного ветра. Томми кашлянул, прочищая горло. — Туб и Ран? — он подумал, что ребята, наверное, уже в особняке, готовятся уложить Майкла спать и машут на прощание Паффи. Божество тихо хмыкнуло, подтверждая его подозрения. — Они вернулись домой. Ты уснул где-то на полпути, когда они шли через лес. Ранбу пришлось нести тебя на руках, а потом он передал тебя мне, когда я встретился с ними у особняка.       По мере приближения к Сноучестеру запах древесины становился все сильнее, смешиваясь со знакомым ароматом рыбы и морских брызг. Было уже поздно, и единственным признаком жизни в спящем городе были призрачные струйки дыма, поднимавшиеся из каменных и кирпичных труб, венчавших безмолвные дома. Дом Томми был одним из самых близких к въезду в город и располагался справа от главной дороги. Рядом со скромным деревянным строением росла особенно высокая ель, ветви которой были пригнуты к земле недавним снегопадом.       Поднявшись на маленькое крыльцо, выступающее из передней части дома, творец заговорил снова, когда входная дверь открылась сама по себе, и богу пришлось нагнуться, чтобы протиснуться в дверной проём, когда они вошли. — Ты всё ещё хочешь принять ванну? Или ты просто хочешь лечь спать и принять ванну утром? — они потянулись к вешалке для одежды, стоявшей неподалёку, и бросили на неё коричневый рюкзак. Золотая защёлка отражала бледный свет, проникавший через дверь. — Устал… — только и пробормотал в ответ Томми, а XD одобрительно хмыкнул, пока они несли его в комнату.       В доме было тихо, его окутывала мягкая полутьма, рассеиваемая тусклым светом из окон. В неподвижном воздухе витал едва уловимый запах утреннего завтрака. Плащ XD словно сливался с уютной темнотой: глубокие оттенки серого и чёрного с серебристо-белыми крапинками. Подобно затянутому облаками ночному небу, на тени проступают приглушённые оттенки со звёздами.       Парень зевнул, когда XD вошел в его спальню, и дверь за ними тихо закрылась. Кровать была аккуратно застелена, бело-голубые простыни и одеяла — мягкие и уютные. Возможно, после целого дня прогулок по лесу не помешало бы принять ванну, но с этим пусть разберется завтра утром. А сейчас просто хотел лечь, завернуться в одеяло и уснуть. Он заметил, что на нем уже надета какая-то шерстяная пижама нежно-сиреневого цвета, в отличие от футболки и серых брюк, которые были на нем раньше, и решил просто не обращать на это внимания. Томми просто добавил «волшебную смену одежды» в и без того невероятно длинный список странностей, связанных с «опекуном».       Осторожно уложив его на кровать, XD отпрянул, когда мальчик вскрикнул от агонии, едва его спина коснулась матраса. Тупая боль в плечах и спине на секунду сменилась настоящей, как будто в них вонзились две иглы. Томми тут же заскулил и перевернулся на живот, потому что в таком положении он точно не смог бы уснуть. Должно быть, у него свело плечи или что-то в этом роде, и ему нужно было отлежаться. — Томми? Что случилось? — почему божество казалось таким обеспокоенным? С ним все было в порядке, он был крупным мужчиной, просто немного побаливал после прогулки. Ему необходимо поспать, потому что он измучен, а от сна становилось лучше... Почему они все ещё задавали вопросы? Было не время для вопросов, было время спать. — Томми, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты сказал мне, что не так, чтобы я мог все исправить. Пожалуйста, малыш.       Слегка повернув голову, чтобы посмотреть на встревоженного бога, Томми заметил, что XD склонился над ним, расправив крылья и держа руки над его израненным телом. Они вели себя так, будто имеют дело с раненым животным и не хотят его пугать, как будто испугается и спрячется в какой-нибудь норке. Да что такого случилось-то? — Я в порядке, — проворчал он, поведя плечами, чтобы доказать это, но тут же поморщился от боли. — Спина немного побаливает, вот и все. Просто хочу поспать… — Можно посмотреть, что случилось? Мне придётся задрать твою рубашку, — снова заговорила XD, и в его голосе зазвучало ещё больше беспокойства, чем раньше. Они потянулись к нему. — Можно я посплю, когда ты закончишь? — блондин был так близок к цели: если бы мог хотя бы на пять минут перестать говорить, то смог бы поспать и несколько часов наслаждаться блаженным беспамятством. Скорее всего, он слишком бессильный, чтобы видеть сны, так что кошмары идут нахуй. Несмотря на их беспокойство, XD тихо рассмеялись. — Да, милый, можешь поспать, а я пока посмотрю, что там с твоей спиной, — утвердительно промычав что-то в ответ богу, Томми уткнулся лицом в подушку. На самом деле ничего страшного не произошло, у всех время от времени болит спина. Конечно, у большинства людей это начинается в гораздо более зрелом возрасте, но парень был таким крупным мужчиной, что это вполне объяснимо. У всех крупных мужчин, вероятно, болит спина из-за того, что у них много мышц.       Повисла тишина, пока XD задрал рубашку рёбенку. Томми тихо дышал, погружаясь в сон. Божество видит, что все в порядке, и утром посмеется над ними за то, что они так разволновались, а к ужину они уже забудут об этом. Может быть, он пошутит об этом с Таббо и Ранбу, когда они в следующий раз заглянут к ним, и расскажет, как бог психует из-за какой-то боли в спине.       На самом деле он, конечно, не стал бы этого делать, но в глубине души искренне ценил все, что сделал для него новый опекун. Было приятно осознавать, что, несмотря на то, что иногда говорили его мысли, он чего-то стоит. Было приятно осознавать, что он настолько важен — сама Вселенная беспокоится о нем из-за каждой маленькой боли, которую он чувствует, и готова в любой момент броситься к нему, как наседка, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он чувствовал себя любимым, ощущал себя особенным.       Улыбнувшись про себя, Томми уже собирался погрузиться в спокойный сон, когда услышал, как XD тихо произнес: «О». Парень слегка приподнял голову, сбитый с толку. Было ли это хорошее «о», как: «О, похоже, все в порядке, и я ни о чем не беспокоюсь, глупый я!» Или это было плохое «ох», как: «О, Томми, похоже, у тебя не в порядке со спиной. Ты, вероятно, умираешь или каким-то непоправимым образом изуродован, и я не могу находиться рядом с тобой. Прощай навсегда!». Следующие слова XD прервали этот особенно ужасный ход мыслей и направили его в совершенно новое, невероятно запутанное русло. — Томми, у тебя начинают расти крылья, — не обращая внимания на то, что спина, казалось, протестовала против такого обращения, блондин резко сел, упёрся ладонями в подушку и повернул голову, чтобы ошарашенно уставиться на бога. Они же шутили, да? Он не мог получить крылья сейчас, он был слишком «стар», чтобы у него начали проявляться какие-то гибридные черты.       Птицы обычно обретают крылья примерно в возрасте девяти–двенадцати лет, тринадцати — если они поздно распускаются. Уилбур получил их рано, в восемь лет, и этот факт каждый божий день вдалбливал ему в голову невероятно гордый Филза. («Мой сын, такой сверхуспевающий! Как я всегда говорю, ранняя пташка получает червяка, совсем как его папа! Может быть, в следующем году у тебя появятся крылья, Томми, и тогда ты сможешь помогать нам с Уилом охотиться. Кстати, мы собираемся уходить, не мог бы ты вынести мусор и поухаживать за садом, пока нас не будет? Спасибо.»)       Томми было шестнадцать, и он уже давно не надеялся когда-нибудь обрести собственные крылья. Он смирился с этим ещё в те времена, когда они с старшим братом сбежали и основали Погтопию.       Он до сих пор видел холодные каменные коридоры, которые окружали его со всех сторон, до сих пор слышал, как визг Уилбура эхом разносится по извилистым серым стенам. Птицы плохо переносят долгое пребывание под землёй, они созданы для того, чтобы парить в небе на протяжении многих миль. Они не созданы для того, чтобы месяцами сидеть взаперти в крошечной комнате без окон, теряя перья и становясь из насыщенно-коричневых почти серыми. Они не должны были царапать стены пещеры и кричать, что у них отбирают территорию, бешено вращая глазами.       Томми видел, что происходит с птицами, когда они больше не могут летать, потому что в этом случае их может заметить враг. Однажды ночью он видел, как Уилбур пытался взлететь из своего укрытия за большим деревом, и как его брат рухнул в залитую лунным светом воду, кувыркаясь в воздухе и хлопая сломанными крыльями. Наблюдал, как старший брат снова и снова пытался взлететь, с каждым разом всё отчаяннее и безумнее, и как он карабкался обратно на небольшой утёс над озером. Смотрел, как с каждым болезненным взмахом промокших крыльев на лице старшего появлялось отчаяние, видел его потухший взгляд и стиснутые зубы, когда он повторял, глядя на луну: «Небо, небо, небо, небо». Это было похоже на мучительную молитву жестокому богу, который увидел, что его брат не использует свой священный дар, и решил забрать его, приковать Уилбура к земле и лишить дара полёта.       Пробравшись обратно в пещеру и свернувшись калачиком в маленьком углублении, служившем ему постелью, Томми решил, что его вполне устраивает отсутствие крыльев. Лучше жить на земле, чем парить в небесах, потому что свобода может быть отнята у него в любой момент. Сильный ветер, случайная стрела, огонь или просто долгое бездействие крыльев могут привести к тому, что он закончит так же, как его старший брат: пустая, выцветшая оболочка человека, чьи потрепанные крылья служили не ключом к небесам, а тяжким бременем, напоминавшим ему обо всем, что он потерял.       Томми выдохнул, и с его губ сорвалось лишь одно слово: — Как…?       Как? Как он мог получить крылья сейчас, когда до совершеннолетия ему оставалось два года? Почему он не получил их тогда же, когда и все остальные? Почему он не брал уроки пилотирования у Уилбура или даже у Фила? Почему он не ходил с ними на охоту на рассвете? Почему он не соревновался со старшим братом в том, кто быстрее доберётся до вершины горы, на которой был построен их дом? Почему он не отрастил крылья до изгнания, ведь тогда он мог бы улететь, как только Дрим протянул к нему руки?       Нельзя сказать, что парень был зол. Отнюдь нет, он был вне себя от радости. Ребёнок получит крылья, он научится летать! Он станет таким же, как старший брат Уилбур, который всегда приносил домой лучший улов на ужин и подбрасывал его высоко в воздух, а Томми хлопал руками, словно тоже мог взлететь. Уилбур, который месяцами лежал, свернувшись в жалкий клубок из выцветших перьев, и бросался на Томми всякий раз, когда тот пытался принести ему еду, и оставлял синяки, крепко сжимая запястья мальчика и шипя обвинения в предательстве. XD просто пожал плечами. — Не знаю. Наверное, ты просто поздно расцвел. Возможно, это как-то связано с тем, что ты находился под таким сильным… — он сделал паузу, тщательно подбирая слова, — стрессом в тот период, когда ты обычно начинаешь развиваться, — блондин нахмурился и надул губы. — Я не нервничаю. Я всегда абсолютно спокоен. Абсолютный дзен, полная безмятежность — вот кто я такой. — Томми, ну правда, — с нежностью в голосе усмехнулся творец, присаживаясь на кровать и глядя на мальчика. Улыбнувшись, малыш снова откинулся на подушку, не сводя глаз с бога. — Нормально ли, что из-за крыльев у меня болит спина? Они скоро вырастут?       Несмотря на все свои разглагольствования о крыльях, Филза так и не объяснил Томми, как именно они развиваются.       В детстве ему не раз говорили, что он инстинктивно почувствует, когда придет время, и что он сам разберётся, как позаботиться о себе, как только начнут расти крылья. По крайней мере, Уилбур рассказал ему, как это больно, что неудивительно, учитывая, что из спины вырастают две новые конечности. Отец, конечно, ничем не помог. Филза мог часами разглагольствовать о том, что «птица всегда чувствует, когда расправляет крылья», и что «ты научишься улыбаться, несмотря ни на что», и что «если ты не можешь справиться с болью, то как, чёрт возьми, ты справишься с полётом в шторм? В наше время у нас не было ни модных мазей, ни отваров, которые снимали бы боль — только наши нервы и упорство». — Нет, пока нет, — покачал головой XD, — учитывая, что ты почувствовал боль только сегодня утром, скорее всего, они ещё только формируются. Боль — это нормально, она возникает из-за того, что кости крыла упираются в кожу и мышцы по мере роста.       Томми мычал и кивал, пока опекун объяснял. Мысль о том, что что-то давит на его кожу изнутри, была довольно неприятной, но вполне логичной. Он снова попытался пошевелить плечами и застонал, когда спину пронзила новая волна агонии. Раздался тихий щелчок, и теперь он увидел на ладони XD короткий серебристый цилиндр.       Когда XD открутил крышку, маленький контейнер открылся, и внутри обнаружился розовато-красный крем с запахом клубники и вишни. Нанеся немного крема на пальцы, бог посмотрел на него. — Это поможет унять боль. Это смесь зелий регенерации и силы в форме мази. Регенерация снимает боль, а сила помогает крыльям развиваться. — Он медленно задрал на нём рубашку, не отрывая взгляда от его глаз. — Возможно, будет немного больно, когда буду наносить мазь. Ты не против, Томми?       Для него всегда было очень важно, когда творец объяснял, что они делают и зачем, особенно когда спрашивал, не против ли ребёнок. У взрослых, которые его окружали, была отвратительная привычка что-то делать, ничего не объясняя, даже если это касалось непосредственно блондина. Если он задавал вопросы, его одаривали холодным взглядом и отчитывали. Потому что, по их мнению, взрослые могли говорить и делать что угодно, не объясняя причин, а Томми просто должен был молчать, пока взрослые обсуждали возможность вернуть его насильнику. — Не дави слишком сильно, пожалуйста, — тихо попросил мальчик, и бог погладил его по голове свободной рукой. Томми подался навстречу этому ласковому прикосновению, уже погружаясь в сонную дрему. — Конечно, дитя моё, — ответил XD. Как ни странно, божество не могло подумать о том, чтобы причинить ему боль. Они всегда относились к мальчику как к стеклянной скульптуре, с неземной нежностью и заботой, любуясь его слегка потрескавшейся, но всё ещё сверкающей поверхностью. Томми никогда не чувствовал себя обузой для них, никогда не чувствовал себя надоедливым сорванцом, от которого все хотят избавиться. Ребёнок не чувствовал, что его осуждают или придираются к каждой мелочи, или ещё один промах — и его вышвырнут.       В отличие от других взрослых, окружавших его, у Бога не было скрытых мотивов, секретов или злонамеренных планов. Тот не собирался использовать его как солдата, разменную монету или игрушку. Для XD Томми был их ребёнком, их малышом, их маленьким солнышком, которого они обожали всем сердцем и готовы были на всё, чтобы защитить его от жестокости этого мира.       XD не стал бы говорить ему, что нужно терпеть. Не стал бы скрывать важную информацию о его собственном теле. Не стал бы обращаться с ним как со слугой, а не как с сыном, только потому что у него не было крыльев. XD не ушёл бы в один прекрасный день, не сказав ни слова, оставив лишь записку о том, что, по его мнению, Томми пора научиться самому о себе заботиться, а спустя годы явился бы и убил сына, которого нахваливал каждый день с тех пор, как мальчик научился понимать слова, кроме «Уилби» и «Папа».       Когда XD нанес крем, он почувствовал легкий дискомфорт, который тут же сменился приятным покалыванием и успокаивающим теплом, разливающимся по коже. Тепло заглушило боль, окутав её слоями божественного онемения и ароматом сладких фруктов, от которого Томми вздохнул. Последнее, что он услышал перед тем, как заснуть, был нежный голос опекуна, шепчущий со всей медовой сладостью и теплом золотого солнца: — Спокойной ночи, мой дорогой малыш. Я так тебя люблю. Сладких снов, мой лютик.

____

      Первой его мыслью было то, насколько необычен этот сон, а также то, что он вообще осознавал, что спит.       Он открыл глаза и увидел перед собой море туманно-серой мглы, но не той холодной серости, которая бывает в повторяющихся кошмарах. Эта серость была теплой и манящей, знакомой, как присутствие старого друга. Она колыхалась, пока он слепо брёл сквозь неё, и единственным источником света было бледно-жёлтое солнце, застывшее в зените. Земля под его ногами была гладкой и зеркальной, серебристые капли жидкого света поднимались из темноты внизу и снова опускались.       Перед ним возникла тень, и нечеловеческая фигура повернулась к нему лицом, когда он остановился. Какое-то время существо, казалось, рассматривало его, склонив остроконечную голову к зеркальной поверхности пола, а затем шагнуло вперед. Тело фигуры было соткано из черного тумана, который клубился вокруг, образуя смутные очертания сгорбленных крыльев и острых когтей, стучащих по гладкому полу. Тварь была ниже его ростом, её голова доходила ему до плеч, но он знал, что она намного старше его и всех, кого он знал. Ну, может, кроме XD.       Самой поразительной чертой этого существа были глаза. Большие, пронзительные, голубые, они смотрели на него с животным любопытством и пониманием. Это были глаза, древние, как сама жизнь, с хитростью зверя и мудростью воздуха. И это были его глаза, просто другое их отражение, другая часть того же целого. Парень откашлялся, и этот звук эхом разнесся по всему зеркалу. — Алло? Кто… кто ты такой? — оно взвизгнуло, голос был хриплый и резкий. Суровый и первобытный. — Голос, который не мог обрести свободу, скованный твоим страхом. — О… я… прошу прощения? — было очень странно извиняться перед самим собой. Хотя, возможно, ему стоило делать это чаще, учитывая его дурную привычку корить себя за каждую мелочь. Оно склонило голову набок. — Это не твоя вина. Чудовище вокруг тебя сковал цепями, а ты просто не замечал их, пока кто-то не помог их разорвать, — он кивнул, каким-то образом прекрасно всё поняв. Существо, казалось, изучало его, наблюдало и пристально всматривалось. Оно откинуло голову назад. — У тебя всё ещё есть сомнения. Ты всё ещё подозреваешь, что я ненастоящий. Почему? — Просто ты долго не появлялся, — ответил блондин. Существо кивнуло. — Ты хочешь меня? — спросило существо, и его голос стал более плавным и нежным. — Ты хочешь того, что считала одновременно благословением и проклятием? Танцевать, рискуя попасть в бурю?       Он на мгновение задумался, глядя на своё отражение. Большой светящийся шар поднялся, прижался к стеклу и лопнул. — Почему ты перестал общаться с Уилбуром? Почему бросил его? — Я не бросала твоих старших родственников, — спокойно объясняло оно, — он не слышал меня, когда я звала его, мой голос заглушали стены из земли и боли, которыми он себя окружил. Даже когда тот вернулся в воздух, и отгородился от меня эхом хаоса и разрушения. — Неужели со мной такое когда-нибудь случится? — Нет, в твоей власти ветер. Земля склоняется перед тобой, и весь мир принадлежит тебе, — существо замолчало, щёлкая клювом, — ты сильнее его. К тому же не поддаёшься ненависти, а также принимаешь любовь и исцеление. — Как тебя зовут? — У меня их нет. Я — это ты, — ещё одна пауза, зеркало повторяло их слова, пока они не превратились в отдалённый гул. — Увижу ли я тебя таким снова? Я буду помнить тебя? Оно покачало головой. — Никто меня не помнит. Ты запомнишь то, чему я тебя здесь научил, но не буду показываться тебе в таком виде. — Ты так разговариваешь со всеми, когда у них начинают расти крылья? Кивок. — Мои слова — это приглашение присоединиться к нашим предкам в их древнем танце. Парить, летать, чувствовать ветер и вкус облаков. Все наши сородичи видели меня, но ни в одном тексте обо мне не упоминается. — Ты разговаривал с моим отцом? — Томми понемногу начал понимать, что обретение крыльев — это не только боль и полёты. — Ну да, пригласил. Он принял приглашение, но не прислушался к моему совету. Старый дурак, когда-то был молодым дураком, но таким же и остался, — оно слегка раздражённо постучало когтем по стеклу. Тот хотел сказать, что это неправда, но могла быть ложью. Он учился не лгать самому себе. Существо склонилось к нему, и его глаза заблестели от первобытного восторга. — Ты принимаешь меня, дитя? Хочешь принять свой древний разум? Позволь мне помочь тебе, пока ты учишься управлять ветрами, как я помогал самым первым из твоего рода, когда этим миром правили существа размером с гору? — его голос был мелодичным, лёгким и свободным. Он был подобен ветру, несущемуся по каньонам, воде, бегущей по древним горным рекам, океанским течениям и пустынным буранам. Это был голос воды и огня, жизни, роста и перемен.       Парень потянулся к той части себя, которая так долго ждала свободы. Теперь он был в безопасности, звери, причинявшие ему боль, были далеко, он был недосягаем. Никакие зубы не вцепятся в него, никакие когти не испортят его. Томми был свободен. Он был дома.       Существо прижалось головой к его ладони, прикрыв свои острые глаза. Оно было тёплым, это был он, и оно было в безопасности. Его голос был мягким и юным, как у ребёнка, произносящего своё первое священное слово, чтобы его услышало всё сущее. Туман рассеялся, и свет озарил зеркало радужными переливами. — Небо.