Глава 3

Сон был серым и беззвучным. Чара открыла глаза в их комнате, но воздух казался мертвым. Она повернула голову вправо. Пусто. Там, где должна была стоять кровать Фриска, была ровная, чистая стена. Ни разбросанных носков, ни забытых книг, ни самого Фриска. Чара вскочила, выбежала в коридор, хватая за плечи Азриеля, Ториэль... но они лишь удивленно смотрели на неё. — Кто такой Фриск, дитя? — мягко спрашивала мама. — У нас в комнате всегда стояла только одна кровать. Тебе, должно быть, приснился очень странный сон. Мир вокруг начал рассыпаться мелкой пылью, и в этот момент Чара почувствовала, как чья-то рука осторожно коснулась её плеча. В реальности Фриск уже несколько минут не сводил глаз с соседней кровати. Чара металась во сне, сжимая одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Она что-то бессвязно шептала, и этот шепот пугал его сильнее, чем любой крик. Наконец, он не выдержал. Он бесшумно соскользнул со своей постели и подошел к ней. — Эй... Чара? — тихо позвал он, протягивая руку. — Проснись, это просто... Договорить он не успел. Как только его пальцы коснулись её, Чара подскочила, словно от удара током. Её глаза были широко распахнуты, но в них всё еще отражался ужас того серого мира. Прежде чем Фриск успел отстраниться, она рванулась вперед и обхватила его руками, буквально вплавляясь в него. Это был не просто объятие — это был захват утопающего, который нашел опору. Фриск замер, прижатый к краю её кровати. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце сквозь ткань пижамы. — Ты здесь... — выдохнула она ему в плечо, почти до боли сжимая пальцы на его спине. — Ты здесь, ты здесь, ты здесь... Дверь комнаты тихо скрипнула, и в полосе света из коридора появилась Ториэль. Она была в ночном платье, её лицо светилось тревогой. — Мои звезды... я услышала шум, — прошептала она, подходя ближе. — Дитя моё, Чара? Что случилось? Ториэль присела на край кровати с другой стороны от Чары, положив ладонь ей на спину. Чара даже не обернулась. Она продолжала держать Фриска «намертво», боясь, что если она ослабит хватку хоть на миллиметр, он снова растворится в серой пыли. — Ей приснился плохой сон, мам, — негромко сказал Фриск, осторожно поглаживая Чару по волосам, стараясь не спугнуть это редкое проявление её уязвимости. — Очень плохой. — Я видела... — голос Чары все еще дрожал. — Там никого не было. Тебя не существовало, Фриск. Никто тебя не помнил. Ториэль печально вздохнула, обнимая обоих детей своими большими пушистыми лапами. — Ох, маленькая моя... Это всего лишь тень. Мы все здесь. Фриск никуда не денется, обещаю тебе. Они просидели так долго. Фриск уже начал чувствовать, как затекает спина от неудобной позы, но он не сделал ни единой попытки отстраниться. Он понимал: сейчас он для неё — единственное доказательство того, что мир всё еще настоящий. Мягкие шаги Ториэль затихли в коридоре, и дверь в комнату плотно закрылась, погрузив всё в густой полумрак. Тишина теперь не казалась вязкой и страшной, как во сне, но она была тяжелой от невысказанных слов. Чара так и не ослабила хватку. Фриск чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, становясь теплым и мерным у него на плече, но её пальцы всё еще крепко сжимали ткань его футболки. — Эй... — Фриск заговорил первым, его голос в темноте звучал совсем низко и непривычно серьезно. — Я всё еще здесь. Слышишь? Я не собираюсь превращаться в пыль или стираться из памяти. Даже если весь мир забудет моё имя, я приду и напомню тебе его первым делом. Чара чуть слышно хмыкнула, но в этом звуке не было привычного сарказма. — Ты не понимаешь, — прошептала она, наконец чуть отстранившись, но только для того, чтобы заглянуть ему в глаза. Она всё еще держала его за предплечья, словно проверяя, материален ли он. — Это было слишком реально. Ты просто... исчез. Словно тебя никогда не было в Подземелье. Ни в Сноудине, ни во дворце. Мама смотрела на меня так, будто я сошла с ума. Фриск мягко улыбнулся — той самой спокойной улыбкой, которая обычно его не подводила. — Значит, у тебя очень богатое воображение, Чара. Потому что представить Подземелье без моих «нелепых» шуток — это уже само по себе фантастика. Кто тогда будет злить тебя по утрам? Кто будет врать Азгору, что это мы случайно сломали его любимую лейку? Чара слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, как ледяной ком в груди окончательно тает. — Я серьезно, Фриск. Не смей... просто не смей исчезать. — Не исчезну, — он накрыл её ладонь своей. — Обещаю. Я слишком люблю мамин пирог и твои возмущенные тирады, чтобы так просто сдаться какому-то сну. Они продолжали болтать ещё долго. Говорили о каких-то глупостях, о планах на завтра, о том, как Санс опять заснул на посту. Фриск рассказывал что-то смешное, чтобы окончательно вытеснить остатки кошмара из её головы. Чара слушала, постепенно расслабляясь, но её рука всё время касалась его руки. Утро ворвалось в комнату вместе с решительным настроем Чары. Она проснулась на рассвете, чувствуя себя странно бодрой. Кошмар отступил, оставив после себя лишь легкий осадок и жгучее желание доказать самой себе (и Фриску), что она всё еще главная. Она посмотрела на спящего Фриска. Он выглядел слишком довольным. Слишком спокойным. — Ну уж нет, мастер обещаний, — прошептала она, доставая заначку веревок. — Посмотрим, как ты запоешь сейчас. Фриск даже не пикнул. После бессонной ночи он спал так крепко, что Чара смогла провернуть свою операцию с филигранной точностью. Она закатала его в тяжелое зимнее одеяло, слой за слоем, превращая в плотный, неподвижный кокон. Чтобы «начинка» не вывалилась, она обвязала всё это сверху веревками, затянув узлы на совесть. Теперь на кровати лежал не человек, а гигантская, дышащая «шаурма». — Подъем, деликатес! — Чара не стала использовать крышки, она просто схватила край одеяла и одним резким рывком стянула Фриска с кровати. Бум! Кокон глухо приземлился на ковер. Внутри что-то завозилось и издало невнятное мычание. — Ча-а-ара... — донесся приглушенный голос откуда-то из глубин шерсти. — Это что, новая форма объятий? Я ценю твою привязанность, но мне кажется, ты переборщила с герметичностью. — Молчать, еда! — Чара с торжествующим видом вцепилась в веревочную петлю у него над головой. — Сегодня ты не идешь на завтрак. Тебя доставляют. Она потащила его к выходу. Фриск, лишенный возможности двигать руками и ногами, мог только перекатываться внутри своего кокона, издавая смешные звуки при каждом повороте. Самое веселое началось на лестнице. Чара, не сбавляя темпа, начала спускать его по ступеням. Бум. Бах. Шлеп. — Ой! — вскрикивал Фриск на каждой ступеньке. — Чара! Моя... моя голова... это не очень... ай... аэродинамично! — Терпи, Фриск! Это тренировка твоей решимости! — Чара едва сдерживала смех, пятясь задом и стаскивая его вниз. — Ты же обещал быть рядом? Вот ты и рядом. Со всеми пятьюдесятью ступенями дворца! Когда они наконец достигли столовой, Ториэль и Азгор уже сидели за столом. Дверь распахнулась, и в комнату, тяжело дыша, вошла Чара, волоча за собой огромный, извивающийся сверток. — Доброе утро! — выпалила она, победно бросая «шаурму» прямо у ног опешивших родителей. — Я принесла завтрак. Правда, он немного ворчит и просит развязать ему рот. Из одеяла показалась взъерошенная макушка Фриска и его покрасневшее лицо. Он посмотрел на маму, потом на папу, и, несмотря на нелепость ситуации, выдал свою фирменную улыбку: — Привет всем. Мам, передай, пожалуйста, сироп. Самостоятельно я до него дотянусь только через неделю, когда эволюционирую в гусеницу. В столовой повисла секундная пауза, пока Азгор и Ториэль пытались осознать, почему их завтрак прервало явление гигантского шерстяного кокона. Но тишину разорвал не их голос, а звонкий хохот. Азриэль, который как раз заходил на кухню с заспанным видом, замер в дверях. Его взгляд упал на Фриска, чьё лицо одиноко торчало из нагромождения одеял и узлов, и на Чару, которая с самым невозмутимым видом продолжала удерживать веревочную петлю, как поводок. — О боже! — Азриэль согнулся пополам, хватаясь за живот. — Фриск! Ты... ты выглядишь как очень недовольный спальный мешок! Ха-ха-ха! Чара, это твоё новое секретное оружие? — Это — мобильная версия Фриска, — отрезала Чара, игнорируя смех брата. — Занимает меньше места, не каламбурит (почти) и гарантированно никуда не исчезнет без моего разрешения. Фриск, чья голова лежала на ковре в паре сантиметров от тапочек Азгора, попытался кивнуть, но только глубже зарылся подбородком в складки. — Аззи, не смейся, — пропыхтел он, пуская пузыри в шерсть одеяла. — Помоги лучше брату. Развяжи хоть один узел... я чувствую, как становлюсь частью этой экосистемы. Азриэль, всё еще всхлипывая от смеха, уже потянулся к веревке, но Чара резко дернула «шаурму» на себя, преграждая ему путь. — Руки прочь! — прикрикнула она, сверкнув глазами. — Я потратила полчаса на эти узлы. Он останется в таком виде до обеда. Это... воспитательный процесс. — Чара, дитя моё, — Ториэль наконец обрела дар речи, скрывая улыбку за ладонью, — мне кажется, Фриску будет немного неудобно есть блины в таком положении. Чара с максимально невозмутимым видом уселась за стол, демонстративно пододвинув к себе тарелку с пышными блинами. Конец веревочного «поводка» она просто бросила на пол рядом со своим стулом. — Развлекайся там, внизу, — бросила она через плечо. — Если будешь вести себя тихо, может, я уроню тебе кусочек сиропа. Азриэль, всё еще посмеиваясь, уселся напротив. Азгор и Ториэль обменивались короткими фразами о делах королевства, стараясь не слишком открыто хохотать над Фриском, который продолжал лежать на ковре в виде гусеницы. Внутри одеяла Фриск почувствовал укол досады. Запах блинов был слишком соблазнительным, а перспектива лежать так до обеда — слишком скучной. Он напрягся, пытаясь высунуть хотя бы одну руку, и в этот момент в его груди что-то странно кольнуло. Это не была боль — скорее внезапная вспышка тепла, которая на долю секунды пробежала по венам. Раздался едва слышный звук, похожий на тихий хлопок лопнувшего пузырька воздуха. Ни дыма, ни искр, ни гари. Фриск внезапно почувствовал, как давление веревок исчезло. Он осторожно пошевелил плечами — свобода. Узлы, которые Чара затягивала с такой тщательностью, просто распались в пыль, которую никто не заметил на ворсистом ковре. Он аккуратно, стараясь не шуршать, выбрался из кокона. Через минуту Чара, не глядя, дернула за веревку, ожидая почувствовать сопротивление «шаурмы». Но рука просто взлетела вверх — на конце поводка ничего не было. Она резко обернулась. Фриск уже сидел на своем стуле рядом с ней, невозмутимо намазывая блин маслом. Одеяло лежало на полу пустой, бесформенной кучей. — Как?! — Чара вскочила, переводя взгляд с пустых веревок на Фриска. — Я завязала там морской узел! И закрепила его магическим узлом! Фриск, ты как выбрался? — Ну... — Фриск отправил кусок блина в рот и сладко зажмурился. — Кажется, кто-то сегодня слишком торопился на завтрак и забыл, как вяжутся настоящие узлы. У тебя там всё просто... развалилось. — Быть не может! — Чара подбежала к одеялу, судорожно проверяя остатки веревок. Но те выглядели так, будто их просто плохо завязали. Никаких следов ожогов, ничего подозрительного. Азриэль залился новой волной смеха, хлопая ладонью по столу. — Ха-ха-ха! Чара, признай поражение! Твоя «шаурма» оказалась слишком скользкой! Мастер связывания проиграл обычному одеялу! — Да я... я... — Чара покраснела от возмущения, не находя слов. Она была готова поклясться, что узлы были идеальны.