Глава 5

Рассвет только едва наметился на горизонте Подземелья, а Фриск уже был на ногах. Вчерашние синяки на запястьях от веревок еще немного ныли, но бодрость духа пересиливала всё. Он аккуратно вывел на листке бумаги размашистым почерком: «Не паникуй, Чара. Я не стерся из реальности. Ищи меня на кухне. Ф.» Придавив записку подушкой, он бесшумно выскользнул за дверь. На королевской кухне царила утренняя прохлада. Фриск засучил рукава, повязал фартук (который был ему явно велик) и принялся за дело. У него был свой «особый рецепт» — не тот классический ирисово-коричный пирог Ториэль, а что-то своё, привезенное из глубин памяти о Поверхности. Он виртуозно орудовал скалкой, напевая под нос какой-то незатейливый мотивчик. В воздухе поплыли ароматы карамелизированных яблок, капельки лимонной цедры и чего-то пряного, что невозможно было определить с первого вздоха. Прошло около часа. Пирог уже томился в духовке, наполняя дворец таким умопомрачительным запахом, что даже каменные статуи в коридорах, казалось, начали принюхиваться. Первой на кухне появилась Чара. Она выглядела заспанной, с растрепанными волосами, а в руке до сих пор сжимала ту самую записку. Следом за ней, потирая глаза, ввалился Азриэль. — Фриск? — Чара прислонилась к дверному косяку, щурясь от яркого кухонного света. — Ты что тут устроил? Я проснулась от того, что мой нос решил дезертировать на кухню без меня. — О-о-о, мамочки, — выдохнул Азриэль, жадно втягивая воздух. — Это пахнет лучше, чем победа над Папирусом в гонках! Что это? Фриск обернулся, сияя самой невинной и гордой улыбкой, на которую был способен. На кончике его носа красовалось пятнышко муки. — Это мой «пирог примирения», — он торжественно указал на духовку. — Секретный состав, семейная тайна и компенсация за вчерашний «кипиш». Садитесь, критики, скоро будем пробовать. Чара фыркнула, пытаясь сохранить суровый вид, но её выдал тихий урчащий звук в животе. — Ладно, гусеница-повар, — она прошла к столу и уселась на стул. — Если это окажется невкусным, я заставлю тебя съесть весь пирог в один присест. Веревками связывать не буду, но записку заставлю переписывать сто раз. — Не волнуйся, — подмигнул ей Фриск, доставая горячую форму. — От этого рецепта еще никто не отказывался. Пирог уже стоял в центре стола, золотистый и исходящий ароматным паром. Фриск с гордым видом расставлял тарелки, но его движения были какими-то замедленными. Чара, всё еще ворча для вида, уже потянулась за вилкой, но Азриэль, который сидел ближе всех к Фриску, вдруг замер. — Эй, Фриск... — Аззи прищурился, вглядываясь в лицо брата. — Ты чего такой... розовый? Ты что, перестоял у духовки? Фриск замер с половником в руке и неловко улыбнулся. Его щеки действительно пылали ярким, нездоровым румянцем, а глаза блестели слишком сильно, будто он только что пробежал марафон. — А? Да нет, просто тут жарко, — он отмахнулся свободной рукой, но рука заметно дрогнула. — Кухня, плита... сами понимаете. Давайте есть, пока не остыло. Азриэль не унимался. Он встал со стула и подошел вплотную к Фриску. — Ну-ка, стой смирно. Прежде чем Фриск успел отшатнуться, Азриэль приложил свою пушистую ладонь к его лбу. Его глаза мгновенно округлились. — Мои звезды! Фриск, да ты же горишь! — вскрикнул Азриэль, оборачиваясь к Чаре. — Чара, иди сюда, он раскаленный как уголь из Ядра! У Чары вилка выпала из рук. Она в мгновение ока оказалась рядом, отпихнув Азриэля, и прижала ладонь к щеке Фриска. Её лицо, только что веселое и предвкушающее завтрак, мгновенно стало белее снега в Сноудине. — Болван! — выдохнула она, и в её голосе смешались паника и злость. — Какой еще пирог?! У тебя температура под сорок, а ты тут танцы с тестом устраиваешь! — Да ладно вам... — пробормотал Фриск. Голос его внезапно стал сиплым. — Я просто... я хотел... Он покачнулся. Чара едва успела подхватить его под руку, не давая врезаться в край стола. Весь его боевой задор испарился за секунду, уступая место тяжелой, свинцовой слабости. — «Хотел он»... — Чара почти силой усадила его на стул. — Аззи, живо за мамой! Скажи, что наш «великий кулинар» решил свариться заживо. Азриэль пулей вылетел из кухни, а Чара осталась стоять рядом с Фриском, крепко сжимая его плечо. Она смотрела на пирог, на который он потратил всё утро, и на его поникшую голову. Весь вчерашний страх снова вернулся к ней, но теперь это была не ярость на бандитов, а щемящая тревога за этого невыносимого человека, который даже болеть не умеет по-человечески. Ториэль влетела на кухню быстрее, чем Азриэль успел договорить фразу. Её глаза округлились, когда она увидела бледного, пошатывающегося Фриска, которого Чара практически прижимала к стулу, чтобы тот не сполз на пол. — Моё дитя! — воскликнула Ториэль, в мгновение ока оказавшись рядом. Она приложила ладонь к его щеке и тут же отдернула её, будто обжегшись. — О боги, ты же совсем горячий! Она не стала ждать объяснений. Одним плавным, мощным движением Ториэль подхватила Фриска на руки, как маленького ребенка, прижимая его к своей теплой шерсти. — Э-эй! Мам! Погоди! — Фриск слабо заболтал ногами в воздухе, пытаясь высвободиться. — Я... я в порядке! Честное слово! Это просто... побочный эффект от духовки! Слишком много карамели... жаркая работа... — Тише, маленькое мое, — строго, но нежно прервала его Ториэль, уже выходя из кухни и направляясь к лестнице. — Нет, серьезно! — Фриск не унимался, хотя его голова бессильно откинулась ей на плечо, а голос становился всё тише и более хриплым. — Я еще пирог не разрезал... Чара, Аззи, ешьте без меня! Я сейчас... я просто умоюсь холодной водой и вернусь... пусти, я сам дойду! — Ты никуда не пойдешь, кроме своей кровати, — отрезала Ториэль, переступая через порог их комнаты. — Твоё «я сам» закончилось в тот момент, когда ты едва не упал в тарелку с мукой. Чара и Азриэль трусили следом, переглядываясь. Чара несла в руках ту самую записку, скомкав её в кулаке. Она смотрела на Фриска, который всё еще пытался что-то бормотать про «важные дела» и «секретный ингредиент», и чувствовала, как внутри всё переворачивается от его упрямства. Ториэль бережно опустила его на кровать. Как только его спина коснулась прохладных простыней, Фриск сделал последнюю попытку сесть. — Мам, послушай... я просто... — он запнулся, глаза его на мгновение сфокусировались на Чаре, стоявшей в дверях, и тут же поплыли. — Я просто хотел... чтобы вы не злились... за вчерашнее... — Мы не злимся, глупый ты человек, — не выдержала Чара, подходя к кровати и с силой натягивая на него одеяло до самого подбородка. — Но если ты сейчас не закроешь рот и не уснешь, я привяжу тебя к этой кровати так, что вчерашние бандиты покажутся тебе любителями! Фриск хотел было что-то остроумно ответить, но тяжелые веки окончательно победили. Он лишь издал невнятный звук, похожий на «я всё равно... в порядке...», и провалился в глубокий, тяжелый сон. Ториэль поправила ему подушку и тяжело вздохнула, поворачиваясь к притихшим детям. — Ему нужен полный покой. Оставьте его пока. Магия и отдых сделают своё дело, но сейчас — никакой кухни и никаких прогулок. Прошло несколько часов. Золотистый свет Подземелья в окнах сменился мягкими сумерками. Фриск медленно открыл глаза, чувствуя, как в голове всё еще гудит, но жар уже начал понемногу отступать, оставляя после себя лишь ватную слабость. Он огляделся. В комнате было тихо, только тиканье часов нарушало покой. Фриск осторожно оперся на локти, собираясь скинуть одеяло и попробовать встать — жажда и чувство вины за сорванный завтрак гнали его на ноги. — Куда собрался? — голос Чары прозвучал резко и совсем рядом. Фриск вздрогнул. Чара сидела на стуле прямо у его кровати, скрестив руки на груди. Как только он попытался приподняться, она вскочила и одним резким движением нависла над ним. Прежде чем он успел что-то сообразить, её ладони легли на его запястья, мягко, но решительно прижимая их к подушке по обе стороны от его головы. — Лежать, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. Её взгляд горел смесью облегчения и тихой ярости. Фриск замер, ошарашенный такой внезапной фиксацией. — Эй... Чара... ты чего? — прохрипел он, пытаясь высвободить руки. — Я уже в норме, правда. Просто голова немного кружится... я хотел воды попить... Чара не отвечала еще секунду, просто удерживая его, словно проверяя, не собирается ли он действительно испариться. Затем она так же резко отпустила его запястья и, не давая ему опомниться, схватила край тяжелого одеяла. Одним рывком она натянула его до самого подбородка Фриска, подоткнув края со всех сторон так плотно, что он снова превратился в ту самую «шаурму», только на этот раз лечебную. — Я сказала — лежать, — повторила она, усаживаясь обратно на стул. — Мама сказала, что тебе нужен покой. И если я увижу, что твоя нога коснулась пола раньше завтрашнего утра, я привяжу тебя к этой кровати настоящими веревками. Понял, «герой»? — Чара, ну серьезно! — Фриск пытался выпутаться из-под плотного слоя шерсти, смешно дергая плечами. — Со мной всё в порядке! Температура уже почти спала, я чувствую себя на все сто... ну, может на семьдесят пять... Но лежать так — это издевательство над личностью! — Твоя личность вчера чуть не стала «билетом» для бандитов, а сегодня чуть не сварилась на кухне, — холодно парировала Чара, хотя в глубине её глаз промелькнула искра привычного подначивания. — Так что твоя личность временно лишена права голоса. Спи. Фриск обреченно выдохнул, понимая, что спорить с Чарой в таком настроении — гиблое дело. Он поудобнее устроился в своем коконе, глядя на её неприступный профиль. — Ладно... Но пирог-то хоть вкусный был? Чара на секунду замялась, глядя в сторону, и тихо фыркнула: — Вкусный. Но в следующий раз готовь его, когда перестанешь светиться в темноте от жара.