6. Сваха, которую он выбрал

Лучше утра, чем в домике на холме, у Чонгука ещё не было. Закутанный в одно одеяло с Сонха, он то и дело касался её руками или ногами, не выпуская из плена тепла, пока в дом прокрадывалась утренняя свежесть и сырость. Вставать совсем не хотелось, даже когда солнечные лучи стали заглядывать в окна, всячески намекая, что их время вышло. Сонха спала чутко, тревожась из-за любого стука веток или свиста ветра, но Чонгук не давал её страхам взять верх, сгребая её испуг и её саму в охапку и прижимаясь к её спине так плотно, что в ней снова просыпалось это стыдное желание обладать им и одновременно принадлежать ему. — Молодой господин, — она видела, что он уже не спит, немного морщась из-за яркого света, падающего прямо на глаза. — Чонгук, нам нужно вставать… Она обернулась полностью и схватилась за его голые плечи, мысленно тая от очередного контакта с обнажённой кожей, но снаружи оставаясь серьёзной и строгой. — Чонгук, если вас застанут здесь в таком виде… — С каких это пор мы на «вы», милая Сонха? — он распахнул свои горящие глаза, и та любовь, то обожание и лукавство, что преобладали в его взгляде, вновь сделали Сонха безоружной. Она так устала противостоять этому всему, что даже десяти секунд не выдержала, смущённо опуская глаза и лепеча: — Так ведь правильно… — Я так не думаю, милая Сонха. — Хотя бы прекрати звать меня так, — взмолилась она. — Как «так», милая Сонха? Румянец на её щеках становился всё гуще, а очарование Чонгука — всё сильнее, хотя, казалось бы, куда сильнее после вчерашнего? Думая о прошлой ночи, он прижался ладонью к её горящей щеке, поглаживая нежно, почти невесомо. — Как же сильно я люблю тебя, — сказал он. — И как же сильно не хочу уходить… Но должен. Она осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрала растрёпанную тёмную прядь с его лба. Логика подсказывала, что вчерашнее безумие, нарушившее десятилетия традиций, должно было принести с собой едкое раскаяние, но вместо него сваха чувствовала приятное опустошение от долга и траура. Сонха, которая прежде уговаривала Чонгука вставать, сейчас взглянула на него с мольбой иного рода. Ей никогда не было комфортнее в этой постели, чем с ним сегодня. — Должен, — читая в её взгляде всё, что она не решалась сказать, повторил Чонгук. — А ты даже не думай о побеге. Ты уже моя, Сонха. Вся моя. И я весь твой. Как всего несколько слов могли пробуждать в человеке столько всего? Сонха совсем забыла, каково это — быть любимой и любить кого-то не менее горячо и отчаянно. — Твои родители, Чонгук… — начала она, усаживаясь в постели и принимаясь натягивать свой чогори. — Твой отец — не просто чиновник, он советник. Если это дойдёт до дворца… Чонгук, твой отец может уничтожить тебя, стереть само твоё имя из хроник. Чонгук тоже сел, не отворачиваясь и не пытаясь как можно скорее прикрыться. Сонха уже видела всё это, но главное — его решительность, так что стесняться было ни к чему. — Пусть попробует, — сказал он с вызовом. — Я прожил двадцать лет будучи послушной тенью его воли. Но свою женщину и свою дальнейшую судьбу я выберу сам, даже если за это придётся заплатить моим именем. Сонха должна была попытаться его отговорить ещё раз, но она не хотела. «Будь что будет», — думала она. Лишь бы не потерять любовь своей жизни в этом водовороте правил и традиций. — Чонгук, — она позвала его ещё только раз, перед самым уходом, когда ханбок вновь был на нём, как и уверенность в том, что они со всем этим справятся. — Да, милая Сонха? — его тёплый, нежный взгляд бросился к ней, одетой и готовой к долгой прогулке через весь город. — Я тоже тебя люблю. Это утро действительно было лучшим. Теперь Чонгуку предстояло сделать всё для того, чтобы каждое последующее было таким же.

❀❀❀

Возвращение в поместье рода Чон было подобно медленному погружению в глубокие, тёмные воды. Воздух в главном зале, обычно наполненный ароматом дорогого чая и каллиграфической туши, теперь стал настолько насыщенным и густым, что это душило. Главный советник Чон восседал на центральном месте — неподвижная, холодная и пугающая в своей хмурости статуя. Рядом с ним, бледная, с покрасневшими от тайных слёз глазами, замерла его жена, и только тонкие пальцы безустанно терзали край шёлкового платка. Чонгук вошёл уверенным шагом, отсекая причитания Бокдоля, что преследовали его с середины двора до этой самой комнаты. Он не стал переодеваться в парадные одежды, чтобы сгладить углы или притвориться, что ничего не было, оставив на себе тот самый винно-пурпурный ханбок, который ещё был пропитан запахом их общей ночи с Сонха. Она осталась ждать у ворот — так он приказал, и в этом приказе была не гордыня, а желание защитить. — Как смеешь заявляться сюда в таком виде? — прогремел отец, не сдерживая ярости. — Ты провёл ночь вне дома! Слухи уже ползут по столице, как змеи. Говорят, наследника советника видели в компании с вдовой. Со свахой, которая забыла своё место. Чонгук медленно опустился на колени в положенном поклоне, но его голова осталась гордо поднятой, а взгляд — горящим и открытым. — Слухи на этот раз на удивление правдивы, отец, — сказал он. — Я был с Сонха. И я пришёл не оправдываться, а объявить: она — та, кто станет моей женой. Мать ахнула, а советник так резко вскочил со своего места, что опрокинул резной столик. Драгоценный фарфор из-за границы разлетелся по полу со звоном, что охватил весь зал оглушительным дребезгом. — Ты обезумел! — закричал он, и вена на его лбу вздулась. — Она — никто! Вдова без будущего, торговка чужими судьбами! А ты — единственная надежда рода Чон. Ты должен взять в жёны дочь министра, чтобы укрепить нашу кровь, но просишь о браке со свахой?! — Не прошу, — осмелился его перебить Чонгук. — Я сделаю это в любом случае. Я лишь ставлю вас в известность, чтобы и это в будущем не дошло до вас слухами. Своей наглостью он подливал масла в огонь отцовского гнева. — Я лишу тебя наследства, я вычеркну тебя из родовых книг! — заявил он. Чонгук на это лишь согласно кивнул. — Я вышлю тебя в самые дикие северные провинции охранять границы, если ты немедленно не отречёшься от этой ереси! — Ссылайте, — спокойно, почти буднично ответил ему сын. — Я буду охранять любые границы, если дома меня будет ждать Сонха. Я стану нищим, если она будет делить со мной одну чашку риса. Но я не коснусь ни одной другой женщины, отец. Ни ради нашего рода, ни ради вашей репутации. Вы сами учили меня чести. Моя честь теперь дожидается меня у ворот. Я сам её выбрал, и я не оставлю её из-за ваших угроз. Мать Чонгука, до этого казавшаяся лишь бледным, безмолвным пятном в большом зале, вдруг устремила взгляд на сына. Она смотрела на него не с осуждением и не со злостью, как отец. По правде говоря, она им восхищалась и даже завидовала. Завидовала его страсти, его упрямству, которых она сама, скованная правилами договорного брака, никогда не знала. — Оставь нас, — негромко сказала она мужу. — Что?! — советник обернулся к нему, поражённый этой неслыханной дерзостью. — Оставь нас, — повторила она твёрже. — Я сама поговорю с нашим сыном. Когда за разъярённым, тяжело дышащим отцом захлопнулась дверь, госпожа дома Чон встала со своего места, спускаясь к сыну и поднимая его с колен. — Ты правда любишь её настолько, что готов отказаться от своей прежней жизни? — спросила она, ища в его глазах намёк на сомнение — Готов бросить свои учения? Готов бросить музыку и вечера поэзии? Готов бросить нас с отцом? — Матушка, — он видел, что причиняет ей боль своими решениями, но никак не мог поступить иначе. — Она — единственная причина, по которой моя музыка вообще звучит. Без неё мне не нужны ни шелка, ни звания, ни поэзия… — Ни мы, — закончила за него мать. После она отвернулась, долго и молча глядя в окно, туда, где у массивных ворот, едва заметная за резной изгородью, застыла фигура Сонха. Они встречались лично, общались за чашкой чая, и эта юная особа, пережившая столько всего, была так прекрасна и умна, что не могла не покорить её сына. — Твой отец… он будет злиться ещё долго. Но он стареет, а ты — его единственная гордость, его продолжение. Он не сможет отказаться от тебя навсегда, — её улыбка была подбадривающей, но тоскливой. — Я поговорю с ним. Отыщу способ представить это как «волю предков» или «искупление старого долга». В конце концов, вдовы из благородных семей иногда получают разрешение на второй брак, если их добродетель будет признана… — Спасибо, — Чонгук схватился за её руки, сжимая их в своих. — Спасибо большое, матушка! — Иди к ней, мой смелый мальчик, — она осторожно оттолкнула его. — Иди, пока я не вспомнила, что я жена советника… Чонгук не просто шёл — он бежал к воротам. Сонха стояла в тени старого дуба, рассматривая широкие рукава своих одеяний и нервничая до дрожи во всём теле. Но когда она увидела лицо Чонгука — сияющее, счастливое, гордое — поняла исход раньше, чем он успел открыть рот. — Неужели получилось?! — изумилась она. Чонгук подхватил её на руки прямо на глазах у ошеломлённых слуг, кружа в воздухе под шелест густой листвы и аханья и оханья Бокдоля и других. — Она дала добро, Сонха! Матушка на нашей стороне, а значит, и весь мир поддастся! — Но твой отец… — прошептала она, падая в его объятия из-за головокружения, что подгибало её ноги после возвращения на землю. — Отец смирится. Ему просто придётся, потому что у него больше нет надо мной власти, — Чонгук обхватил её краснощёкое лицо ладонями, заставляя смотреть в свои глаза. — Теперь ты не просто сваха, Сонха. Ты моя невеста. Невеста самого счастливого, самого влюблённого… — Самого дерзкого и бесстыжего молодого господина в Чосоне, — подсказала Сонха. Она сама рассмеялась от облегчения и радости, но её хохот мигом утонул в поцелуе. Сонха закрыла глаза, чувствуя, как тёплый ветер треплет волосы, а губы Чонгука вжимаются в её всё сильнее. Пять лет назад её жизнь, казалось, навсегда превратилась в мрак и траур, но сегодня, в руках молодого господина, она началась заново, с чистого листа. И Сонха чувствовала себя такой живой и полной надежды. — А госпожа Пак с самого начала говорила, что ты будешь самым сложным клиентом в моей многолетней практике, — пробормотала она, когда он отстранился. Чонгук захохотал, запрокидывая голову назад. — Не могу дождаться её возвращения, — сказал он, переплетая их пальцы. — Хочу увидеть её лицо, когда мы пригласим её на нашу свадьбу!.. Впереди их ждал извилистый путь, полный сплетен, интриг и борьбы, но, чувствуя силу его ладони на своей, Сонха ничего не боялась. Она знала, что больше никогда не будет одна. Она нашла ещё одну идеальную пару. Для самой себя.