Полгода спустя

Джеймс перестал разговаривать с отцом на третьей неделе. Это было не демонстративное молчание — он просто замкнулся, как ёжик, и никакие уговоры не могли заставить его выпустить иголки. Гарри приходил по субботам, как и договаривались, приносил подарки, пытался интересоваться успехами в школе, но Джеймс смотрел сквозь него — и это было больнее любых криков. — Он считает, что ты предал маму, — объяснил Альбус однажды, когда они остались вдвоем на кухне, пока Джеймс демонстративно ушел в свою комнату. — И... я тоже сначала так думал. Гарри сжал кружку с чаем так, что побелели костяшки. — А теперь? Альбус пожал плечами — жест, такой похожий на Джинни, что у Гарри защемило сердце. — Теперь я просто хочу, чтобы ты был счастлив. И мама тоже. Она... она стала другой, знаешь? — мальчик посмотрел на отца внимательно, по-взрослому. — Она больше не плачет по ночам. Она снова смеется. И на тренировках она... она снова лучшая. — Твоя мама всегда была лучшей, — тихо сказал Гарри. — Да, — Альбус кивнул. — Но раньше она играла так, будто доказывала что-то. А теперь — просто играет. Для себя. Это было больше, чем Гарри мог вынести. Он обнял сына — того, кто всегда был тише, задумчивее, больше похож на него самого, чем хотелось бы признавать. — Я люблю тебя, — сказал Гарри в его макушку. — И Джеймса. И Лили. Это не изменится никогда. — Знаю, пап, — Альбус отстранился, и в его глазах блеснула лукавая искра, так напомнившая детство. — А она... ну, миссис Блэк... она правда готовит хуже, чем мама? Гарри рассмеялся — впервые за долгое время — и этот смех вырвался таким легким, таким свободным, что на глаза навернулись слезы. — Гораздо хуже, — признался он. — Но она учится. — Тогда ладно, — Альбус улыбнулся. — Джеймс еще придет в себя. Просто дай ему время. Лили дала отцу время. Ровно три месяца. Она явилась в Кенсингтон без предупреждения, аппарировав прямо на порог маленького дома. Гарри открыл дверь и застыл, увидев дочь — его малышку, которая вдруг стала такой взрослой, с решительно сжатыми губами и рыжими хвостиками, торчащими в разные стороны. — Папа, — сказала Лили тоном, не терпящим возражений. — Я хочу с ней познакомиться. Нарцисса спустилась по лестнице через минуту. Она была в простом домашнем платье, без макияжа, с собранными в низкий пучок волосами — совсем не та ледяная королева, которую Лили помнила по снимкам в «Пророке». Девочка рассматривала ее долго, прищурившись, как Джинни, когда та готовилась к сложному броску. — Ты не похожа на ведьму из сказок, — наконец вынесла вердикт Лили. Нарцисса удивленно моргнула. — А на кого я похожа? — На учительницу. Или на библиотекаря. — Лили обошла ее кругом, не стесняясь разглядывать. — У тебя добрые глаза. Мама говорила, что у злых людей не бывает добрых глаз. Гарри затаил дыхание. Нарцисса опустилась на корточки, оказавшись на одном уровне с девочкой. — Твоя мама очень мудрая женщина, — сказала она тихо. — И очень смелая. — Я знаю, — Лили кивнула. — Она сказала, что если я захочу с тобой познакомиться, то не должна тебя бояться. И что ты... ты сделала папу счастливым. А он раньше не улыбался. По-настоящему. Нарцисса отвела взгляд. Ее ресницы дрогнули. — Я постараюсь, чтобы он улыбался всегда, — прошептала она. Лили подумала, а потом протянула маленькую ладошку. — Тогда ладно. Давай дружить. Когда они остались одни, Гарри нашел Нарциссу в спальне. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и по ее щекам текли слезы. — Она сказала, что у меня добрые глаза, — прошептала Нарцисса, когда Гарри обнял ее. — Твоя дочь сказала, что у меня добрые глаза. — Потому что они добрые, — он поцеловал ее в висок. — Просто раньше ты никому не позволяла этого видеть. Она повернулась к нему, и в этом взгляде было столько благодарности, что слова стали не нужны. Драко Малфой пришел через полгода. Гарри узнал о его визите от Кингсли, который появился в камине и предупредил — сдержанно, но настойчиво: — Драко запросил аудиенцию. Он хочет встретиться с тобой и леди Блэк. Частным образом. Нарцисса побледнела, когда Гарри передал ей новость. Ее пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Я не видела его с тех пор, как... — она не договорила. — С тех пор, как подала на развод, — закончил Гарри. Он опустился перед ней на колени, взял ее руки в свои. — Цисса, он твой сын. Что бы ни случилось, он останется твоим сыном. — Он ненавидит меня, — прошептала она. — Драко всегда хотел, чтобы семья была... единой. Чтобы я терпела. Как терпела его отца. — Ты не обязана была терпеть, — твердо сказал Гарри. — И он это поймет. Возможно, не сразу. Но поймет. Драко пришел в дом в Кенсингтоне в субботу утром. Он был в строгой черной мантии, с идеально уложенными светлыми волосами — вылитый Люциус в молодости. Но в глазах, когда он посмотрел на мать, было что-то другое. Что-то, что Гарри узнал — потому что видел это в зеркале достаточно часто. Боль. — Мама, — сказал Драко сухо, официально, как на приеме у министра. — Драко, — Нарцисса стояла прямо, не делая шага навстречу. Ее голос был спокоен, только побелевшие костяшки выдавали напряжение. — Я рада, что ты пришел. — Правда? — в голосе Драко скользнула горечь. — А я думал, ты теперь радуешься только в компании... — он перевел взгляд на Гарри, и в этом взгляде было столько всего — от ненависти до отчаянной, неуклюжей зависти, — ...Поттера. — Драко, — предостерегающе начала Нарцисса. — Нет, позволь, — сын прошел в гостиную, резко развернулся. — Я хочу понять. Я хочу услышать от тебя. Как? Как ты могла? После всего, что было между Малфоями и Поттером? После того, как он... после того, что было в Хогвартсе... — После того, что было в Хогвартсе, я осталась без сестры, — голос Нарциссы стал ледяным. — После того, что было в Хогвартсе, я чуть не потеряла сына. После того, что было в Хогвартсе, я поняла, что наш мир никогда не изменится, если мы не изменимся сами. Драко дернулся, будто от пощечины. — Ты изменилась, — повторил он. — Ты стала... кем? Девушкой Поттера? Женщиной на побегушках у героя? — Я стала свободной, — Нарцисса сделала шаг вперед, и в ее голосе зазвучала та сталь, которую Гарри так хорошо знал. — Впервые за двадцать пять лет я дышу полной грудью. Впервые я просыпаюсь и знаю, что этот день будет моим. И если для тебя это делает меня меньше, чем леди Малфой — значит, я воспитала не того сына. Тишина повисла в комнате тяжелым одеялом. Драко смотрел на мать, и его лицо менялось — маска высокомерия трескалась, обнажая что-то живое, настоящее. — Ты не представляешь, — начал он тихо, — как я злился. Когда узнал. Когда прочитал в «Пророке». Когда понял, что ты... что вы... — Драко, — Гарри шагнул вперед. — Твоя мать не сделала ничего, за что стоило бы ее стыдиться. Если тебе нужен кто-то, на кого можно злиться — злись на меня. Я тот, кто влюбился в нее. Я тот, кто не смог уйти. Я тот, кто... — Заткнись, Поттер, — Драко повернулся к нему. В его глазах горело что-то, похожее на отчаяние. — Ты... ты даже не представляешь, что она для меня значит. Ты не знаешь, сколько ночей она просидела у моей постели, когда я боялся спать после шестого курса. Ты не знаешь, что она сделала для меня, для нашей семьи... — Я знаю, — тихо сказал Гарри. — Она солгала Волдеморту. Ради тебя. Она пришла в Запретный лес с твоим телом на руках. Она смотрела на меня и не прокляла — хотя имела полное право. Я знаю о твоей матери больше, чем ты думаешь. И я люблю ее именно за это. Драко замер. Его губы дрогнули. — Ты... — он не договорил. — Я знаю, какой ценой ей далась жизнь с твоим отцом, — продолжил Гарри, не отводя взгляда. — Я знаю, что она терпела годами. Я знаю, что она не спала по ночам, боясь, что Люциус придет в ее комнату. Я знаю, что она плакала в ванной, чтобы ты не слышал. — Гарри, — голос Нарциссы сорвался. — Не надо... — Нет, надо, — он взял ее за руку, чувствуя, как она дрожит. — Твой сын должен знать. Потому что пока он думает, что ты просто решила променять фамилию Малфоев на дешевый роман с бывшим врагом. Драко смотрел на их переплетенные пальцы, и что-то в его лице надломилось. — Я не знал, — прошептал он. — Я не знал, что он... что отец... — А кто бы тебе сказал? — горько усмехнулась Нарцисса. — Люциус? Он считал, что это нормально — брать жену, когда захочет. А я считала, что это моя долг. Терпеть. Молчать. Сохранять семью. Ради тебя. Драко рухнул в кресло. Его идеальная прическа растрепалась, лицо посерело. — Мама, — он поднял на нее глаза, и в них не было ничего от надменного Малфоя — только испуганный мальчик, который только что узнал, что его мир был выстроен на лжи. — Почему ты не сказала? — А что бы ты сделал? — она подошла к нему, опустилась на подлокотник кресла. — Ты был ребенком. Ты и так уже нес на плечах столько, сколько не должен нести никто. Я не могла добавить к этому еще и свою боль. — Я бы... — он замолчал. — Ты бы бросился защищать меня, — закончила она. — И Люциус бы уничтожил тебя. Как уничтожил бы любого, кто встал бы между ним и тем, что он считает своим. Тишина длилась долго. Гарри стоял у окна, давая им пространство. Драко смотрел в пол, Нарцисса гладила его по волосам — так же, как когда-то, много лет назад, в особняке Малфоев, где маленький мальчик боялся темноты. — Я ненавижу его, — наконец сказал Драко глухо. — Я всегда ненавидел его. Просто... боялся себе в этом признаться. — Я знаю, — прошептала Нарцисса. — А Поттера я не ненавижу, — Драко поднял голову, посмотрел на Гарри. В его взгляде больше не было вражды — только усталая, неохотная признательность. — Идиот. Героический идиот. Из всех женщин ты выбрал мою мать. — Лучшую из всех, — спокойно ответил Гарри. Драко усмехнулся — впервые за весь разговор. — Если ты сделаешь ей больно, Поттер, я найду способ уничтожить тебя. У меня было много времени, чтобы придумать. — Договорились, — кивнул Гарри. Нарцисса смотрела на них — на сына и на мужчину, которого полюбила, — и впервые за много лет ее сердце было наполнено до краев. *** Год спустя «Ежедневный пророк» вышел с новой сенсацией: «ГАРРИ ПОТТЕР И НАРЦИССА БЛЭК: СВАДЬБА В УЗКОМ КРУГУ» Статья была короткой, сдержанной — как того пожелали сами молодожены. Никаких кричащих заголовков, никаких папарацци. Только маленькое объявление в светской хронике и одна фотография. На ней Гарри и Нарцисса стояли в саду маленького дома в Кенсингтоне. Он — в простой черной мантии, она — в платье цвета слоновой кости, с живыми цветами в распущенных волосах. Рядом с ними, обнимая за плечи друг друга, стояли Джинни с новой стрижкой и улыбкой, о которой ходили легенды в квиддичных кругах, и Драко Малфой, который впервые за долгое время смотрел в объектив без обычной маски высокомерия. А на переднем плане, раскинув руки в стороны, стояли трое детей Поттера, два рыжих и один светловолосый — Лили ухитрилась притащить на свадьбу и Скорпиуса, который смущенно прятался за ее спиной, и Джеймс наконец-то улыбался отцу, и Альбус держал за руку маленькую девочку в розовом, которую никто из репортеров так и не смог опознать. Под фотографией была подпись, составленная лично министром магии Кингсли Бруствером: «Счастье — это не когда всё правильно. Счастье — это когда рядом те, кто тебя любит». *** А через три дня после свадьбы, ранним утром, Нарцисса проснулась от того, что Гарри смотрел на нее. — Что? — спросила она сонно, улыбаясь. — Ничего, — он провел пальцем по ее щеке. — Просто хочу запомнить этот момент. Как ты просыпаешься. В моем доме. В моей постели. Моя жена. Она притянула его к себе, целуя долго, медленно, со вкусом. — Твоя жена, — повторила она, когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. — Как странно это звучит. — Привыкнешь, — усмехнулся он, нависая над ней. — У нас впереди много утр. — Гарри, — она коснулась его лица, внезапно став серьезной. — Ты не жалеешь? Ни о чем? Он замер, глядя в ее светлые глаза. — Ни о чем, — сказал он твердо. — Ни об одном дне. Ни об одной ночи. Ни об одном мгновении, которое привело меня к тебе. Она заплакала — счастливыми, светлыми слезами. А за окном вставало лондонское солнце, и в маленьком доме в Кенсингтоне больше не было места секретам, боли и страху. Была только любовь. Та самая, которую так долго искали двое, слишком хорошо знавших, что такое темнота, чтобы не оценить свет. И они держались за него. Навсегда.