Глава IV. Освобождение

Полтора месяца спустя

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

      Вытащив ключ из замка, я аккуратно открыла дверь и под скрип петель переступила порог трейлера.       Внутри всё было так же, как и в тот вечер полтора месяца назад, когда я выбежала наружу с разрезанной рукой в безуспешной попытке найти помощь. Единственное — власти, получившие доступ на территорию, пока я лежала в коме, выключили горевший свет и немного поковырялись в моих вещах, но, так как их в принципе было не так уж и много, их вмешательство осталось практически незаметным.       Я стянула кроссовки и оставила их у двери. Шаркая ногами по запылившемуся полу, медленно прошла в гостиную. Я бросила на диван увесистую папку с документами, заключениями, рекомендациями и рецептами на болеутоляющие, которую крепко сжимала в здоровой левой руке, села рядом и достала телефон. Мне до сих пор было чертовски неудобно делать всё левой рукой. Правая оставалась забинтованной. Докторам пришлось наложить на место разреза скобы, швы и фиксирующий каркас на саму кисть. У меня разорвались несколько сухожилий, и оставался риск частичной потери подвижности в среднем и безымянном пальцах, но в остальном всё должно было срастись назад. В целом, учитывая, что я чуть не умерла, прогноз на заживление был вполне ничего, хоть меня и продолжали донимать боли.       Произошедшее обозначили как несчастный случай. Конечно, я ничего не рассказала ни про зловещую хозяйку трейлера, ни про её присутствие в отражении, подтолкнувшее меня разбить зеркало и, как следствие, заработать порез кисти. Я просто соврала и властям, и докторам, что случайно… Честно говоря, я не помнила, что сказала им. Как объяснил мне мой лечащий врач, за пять дней комы моему мозгу и, в частности, памяти был нанесён большой ущерб. Он предупредил, что проблемы с головой останутся со мной до конца жизни.       Тяжело вздохнув, я оторвала взгляд от заблокированного экрана телефона — зачем я вообще держала его в руках? — и посмотрела вокруг себя на уныло освещённую вечерним солнцем полупустую гостиную. Строительная лестница и ноутбук стояли на своих местах. Как и лампа в углу. Но что-то во всём этом было не совсем так… Как будто отсутствовала одна деталь. «Стоп, — подумала я. — А где коробка?»       Я встала с дивана и огляделась по сторонам. В гостиной её не наблюдалось.       Чувствуя, как чаще забилось сердце, я побежала на кухню, где безрезультатно прошерстила каждый шкаф. Тогда меня охватила лёгкая паника. Я покинула кухню и пробежала через прихожую в ванную, открыла дверь и, прежде чем включить свет, чуть не наступила на осколки.       Свет из проёма попадал на них, заставляя сверкать в темноте, и среди этого блеска я различила огромное засохшее пятно собственной крови. Щёлкнув выключатель, я не решилась переступить порог и лишь подняла взгляд с пола чуть вверх — туда, где вся раковина была окрашена в алый цвет, а чуть выше, на стене, виднелось разбитое зеркало. Всё сохранилось и выглядело прямо как в тот день. Видимо, таково проклятие этого трейлера. Время не властно над ним. Всё застывает здесь ровно в тот момент, когда сюда приходит зло. Убийца с болот принесла его с собой. Оно отравило это место и погубило её, а потом попыталось сотворить всё то же самое и со мной. Но я выжила и вернулась победителем.       Тряхнув головой, я погасила свет, прикрыла дверь и продолжила поиск коробки.       Если власти нашли её, у меня назревала куча проблем. Поджав губы в напряжении, я направилась в спальню — последнее место, где она могла быть, — распахнула дверь и облегчённо выдохнула.       Коробка стояла под каркасом кровати чуть ли не в самом дальнем углу. Она частично маскировалась ножками и сливалась с цветом стены, и, если не знать, что она могла находиться именно там, заметить её было бы довольно сложно. Кажется, власти увидели место несчастного случая в ванной и так и не добрались сюда. Мне повезло. Мне ой как повезло. Думаю, загляни они в коробку и увидь там коллекцию волос, лезвия и использованный стрихнин, они бы снова пришли ко мне, но уже с куда более серьёзными вопросами.       Но моё общение с ними закончилось ещё до выписки из больницы. Когда я очнулась и смогла говорить, они лишь рассказали об обыске в трейлере, расспросили меня о случившемся и запросили ID, номер социального страхования и прочую нужную им личную информацию. Ещё они сообщили, что подавали запрос на мою идентификацию, но никто не откликнулся. Неудивительно. Родных у меня не осталось. Не было и друзей. Всем остальным, кто когда-либо встречался мне на пути, было плевать.       Подумав об этом не самом приятном факте, я ещё раз посмотрела на коробку и тихо закрыла дверь.       И с этого момента каким-то образом, словно само собой, перед глазами пролетела целая неделя.       На дворе уже стояла середина октября. Ремонтные работы в трейлерпарке подходили к концу, и в несколько вагончиков даже заселились настоящие жители. Я ещё не успела познакомиться с ними, выходя покурить на крыльцо, я смотрела, как они приводили в порядок свои участки, и радовалась, что вот теперь я уж точно живу здесь не одна. Мой собственный ремонт встал на паузу, но некоторые вещи я бы всё равно не смогла сделать сама. Например, починить тепловой насос. Несмотря на тёплую погоду за окном, я всё же решила не рисковать и вызвала работников, чтобы они наладили мне систему кондиционирования перед зимним сезоном. Кисть заживала, но я всё ещё принимала сразу несколько видов болеутоляющих, особенно перед тем, как лечь спать. Под ними мне снились всякие странные сны. Некоторые из них были неотличимы от реальности.       Несколько раз мне снился отец. В этих снах его жизнь сложилась не так, как на самом деле. Он не сошёл с ума и не покончил с собой. Просыпаясь, я чувствовала себя хуже, чем после кошмаров.       Всю свою жизнь глубоко в душе я страшилась повторить его судьбу. Я старалась не думать о собственных переживаниях, и до переезда в трейлер мне с горем пополам, но всё же удавалось сохранять ментальную стабильность. Теперь же, после всего, что я пережила, моя психика дала сильный сбой. Я понимала, что, по-хорошему, мне нужно лечь под наблюдение в психиатрическое отделение и следовать рекомендациям врачей. Но после комы, реанимации, больницы и ещё не закончившегося процесса заживления руки и неврологического лечения головы я решила отложить собственноручное изгнание в психушку до полного физического восстановления.       Так прошла ещё пара недель.       В конце октября мне сняли швы. Тогда же я стала замечать, что, несмотря на приём специальных, поддерживающих сосуды лекарств, голове становилось только хуже. Многие бытовые моменты выпадали из памяти, и я даже забыла о приёме у невропатолога, о чём вспомнила только через несколько дней. Иногда я забывала поесть, потому что могла весь день проспать или просто пролежать на диване с ноутбуком. Меня одолевали мигрени и боли в кисти, тревога за будущее, потому что я осталась практически на мели. Я просадила почти всё и без того скромное наследство, доставшееся мне от покойных матери и отца. Конечно, большая часть ушла на таблетки и погашение счетов за лечение, которые не покрывала страховая, но я пристрастилась к фастфуду и сливала много денег на доставку еды и сигареты. Мне нужно было искать работу, но сил не было ни на что. Часто даже на то, чтобы просто встать и пойти почистить зубы.       К ноябрю я превратилась в классического отшельника.       Наверное, я бы даже могла сойти за ту самую городскую сумасшедшую, над которой вечно посмеиваются и поносят за спиной. Но я не выходила на улицу уже с месяц и понятия не имела, какое мнение сложилось у соседей на мой счёт. Мне было всё равно, что они думали обо мне и думали ли вообще. Казалось, я утратила любые интересы.       Я даже почти перестала включать ноутбук и днями не заряжала телефон. Всё чаще я обнаруживала себя сидящей на диване в полнейшей тишине. Сперва это пугало меня, но со временем страх ушёл. Потом я открыла для себя бездумные гляделки в открытое окно. Я брала сигареты, высовывалась из него и подолгу пялилась на очертания леса, простиравшиеся тёмно-зелёным силуэтом за пустырём.       Мне казалось, я смотрела в прошлое.       Её тело нашли совсем недалеко. Кто-то сбросил её в канаву вместе с горсткой личных вещей, где её обнаружил случайно проходивший мимо грибник. Что он почувствовал, глядя на тело перед собой? Думал ли он о ней после того, как её окрестили безымянной жертвой убийства и закопали в земле? Или ему тоже, как и другим, стало всё равно? А что, если бы это я вышла из леса в тот день? О, мне бы точно было дело до неё. Могу поклясться, я бы запомнила увиденную картину до конца своих дней. Я бы ждала, когда её опознают, и периодически названивала в участок, жаждая получить новую информацию. Конечно, в 1985 году меня ещё даже не было в проекте, но что мне мешало просто погонять эту мысль? Попредставлять, что я жила в те годы? Вскоре мои фантазии разрослись, и я уже рисовала себе полноценную историю своей связи с Кензи.       Её влияние беспокоило меня.       Мне бы следовало забыть её как страшный сон, но по какой-то причине она заполонила фрустрирующую пустоту в моей голове. Я отнекивалась от мыслей о ней, но они, как назло, возвращались назад. Настолько навязчивые, что казалось, они царапали внутреннюю поверхность моей черепной коробки. Будь у меня возможность, я бы вскрыла себе голову и выскребла бы их, чтобы они не мешали мне думать о других вещах. Возможно, мне бы следовало записаться на приём и попросить об этом своего невропатолога. Нет, нет, нет. Никаких приёмов. Во-первых, мне и так надоело бесконечно лечиться, а во-вторых, мне не хотелось выходить за порог. Мне даже больше не хотелось заканчивать ремонт. Мне вообще ничего не хотелось, кроме как вернуться назад в прошлое.       Но это было невозможно, и время шло только вперёд.       Вскоре настал декабрь, и у меня закончились последние деньги.       Однажды, когда я была вынуждена выйти из трейлера, чтобы сходить в ближайший фуд-банк, и возвращалась обратно с пакетом еды, ко мне подошли одни из соседей и спросили, нужна ли мне какая-нибудь помощь. Это была пожилая пара сестёр-близнецов. Волосы их были седыми, кожа — морщинистой, спины — сгорбленными, но в глазах ещё проглядывался боевой дух. Глядя на них, я первым делом подумала, что такими могли бы стать те две неопознанные жертвы Убийцы с болот. В итоге я кое-как прогнала эту мысль из головы и ответила на их вопрос о помощи отрицательно.       Еды из фуд-банка хватало на пять-семь дней. От встречи с внешним миром всё ещё было как-то не по себе. Мне стало казаться, что люди на улице знают, что со мной что-то не так, что я храню страшную тайну, и обсуждают меня; что они плюют в мою сторону, матерятся мне в спину и хотят причинить мне зло. Домой я добиралась, несясь по закоулкам, потупив глаза и стараясь не обращать ни на кого внимания.       Я всё твердила себе, что вот-вот запишусь к психиатру и наконец-то займусь своей головой, но каждый раз откладывала визит на потом. Наверное, я боялась клейма сумасшедшей, ведь я не была больна настолько, чтобы стоять на учёте у врача. Раньше я ведь как-то справлялась со всяким тяжёлым дерьмом сама. Я всё сравнивала себя с отцом и каждый раз убеждалась, что между нами нет никакого сходства. Он же сошёл с ума только потому, что ему стало казаться, будто он — какой-то исключительный человек, за которым следят… Разве это было похоже на меня?       За неделю до конца декабря я проснулась посреди ночи от ощущения присутствия рядом чего-то… инородного.       Я не могла объяснить это чувство. Мозг словно сам подал сигнал тревоги, и я просто открыла глаза. Лёжа на спине, я смотрела на утопающий во мгле потолок, не в силах даже пошевелить головой. Можно было подумать, что я переживала сонный паралич, но когда-то давно я уже испытывала его, и сейчас ощущения отличались. При сонном параличе твой мозг запускает активность, пока ты всё ещё спишь. Тебе кажется, что это не так, ведь ты всё чувствуешь и осознаёшь, но это обман. Ты как бы застреваешь на границе между реальностью и миром снов.       Сейчас же я чётко отдавала себе отчёт в том, что бодрствую.       Только почему моё тело ощущалось так, будто его вмуровали в диван? Я попыталась подвигать ногой, как вдруг нечто коснулось моей почти зажившей кисти. Плавно, словно в замедленной съёмке, в поле зрения появились очертания, напоминающие силуэт обрамлённой копной кудрявых волос человеческой головы. Дыхание перехватило, и я в ужасе поняла, что смотрю на…       Кензи.       Она нависала надо мной и широко улыбалась, пока её неестественно плоское, словно сошедшее с реконструкции лицо не выражало ничего, кроме чистейшего зла. Я могла осязать его, могла видеть, как оно, подобно пару, исходило от неё, как ореол.       — Скучала по мне? — глаза Кензи блеснули во тьме.       — Тебя здесь нет, — промямлила я. — Ты давно умерла.       — Не обязательно быть живым, чтобы стать частью чьего-то больного воображения.       Я шумно сглотнула и на этот раз смогла пошевелить хотя бы одной ногой. Вторая дёрнулась следом сама собой.       — Что тебе нужно? — я приподнялась на локтях.       Кензи слегка отодвинулась, выпрямилась и ухмыльнулась, отведя в сторону неживой взгляд.       — Одно маленькое одолжение.       — Какое именно?       — Принеси мне мою коробку.       Я села на диване, вынудив Кензи шагнуть назад, одёрнула плед и внимательно всмотрелась в её силуэт.       — Зачем она тебе?       — Хочу в последний раз посмотреть на то, что хранила в ней.       — То есть на волосы жертв?       — И на них тоже.       Я встала с дивана, подошла к Кензи и посмотрела ей в лицо.       — Что значит «в последний раз»?       — Это значит, что я уйду. Навсегда.       — Ты не врёшь?       — Не вру.       Я опустила взгляд на дощатый пол — туда, где в августе, будто бы целую вечность назад, обнаружила кровь.       — Ты хочешь освободиться от этого места?       Кензи кивнула.       — И для этого тебе нужна коробка?       Кензи снова кивнула, и по какой-то причине я поверила её словам.       — Ты обещаешь, что, получив её, оставишь меня?       Рот Кензи растянулся чуть ли не до ушей. В глазах снова мелькнул характерный блеск.       — Обещаю, ты получишь свой долгожданный покой. Это место впредь будет принадлежать только тебе. Я больше никогда не вернусь сюда.       Я задумалась.       — Ладно. Я выполню твою просьбу.       Выходя из гостиной, я чувствовала, как Кензи пристально смотрела мне вслед. Пройдя прихожую едва ли не на ощупь, я оказалась в спальне, не включая свет, дошла до каркаса кровати и вытащила коробку. Она поросла толстым слоем пыли и паутиной. Всё это время, что минуло с моего возвращения из больницы, я не прикасалась к ней, как и не нашла в себе силы выбросить её за порог. Возможно, всё это даже было к лучшему, потому что теперь у меня хотя бы был шанс избавиться при помощи неё от Кензи и навсегда оборвать связь с Убийцей с болот.       Я вернулась в гостиную, прижимая коробку к телу здоровой рукой, и вручила её настоящей хозяйке.       — На, держи. Она снова твоя.       Кензи пристально посмотрела мне в глаза, перевела взгляд на коробку у себя в руках и обронила лишь:       — Спасибо.       Она прошла к дивану, села, поставила коробку рядом с собой, открыла её и на мгновение замерла. Она долго смотрела внутрь, прежде чем опустила туда руку и достала со дна сперва стрихнин, а затем и железный пенал. Я молча наблюдала за ней со стороны. Когда она принялась вытаскивать один за другим пакетики с прядями волос, я не могла оторвать взгляд от её лица. Казалось, оно приобрело какой-то совершенно блаженный вид.       Минут десять Кензи самозабвенно разглядывала свои трофеи, пока не переключилась на орудия убийств. Она взяла один бутылёк и поднесла его к лицу, как бы демонстрируя мне.       — Знаешь, что это?       — Стрихнин, — буркнула я. — Им ты травила мужчин.       Кензи ухмыльнулась.       — Верно.       Она ещё раз взглянула на содержимое бутылька, отложила к остальным трём, переключилась на пенал, положила его на колени, открыла крышку и указала рукой на блеснувшее в темноте содержимое.       — А это что?       Я тяжело выдохнула.       — Это хирургические лезвия.       — Тоже верно, — Кензи нехорошо улыбнулась, аккуратно подцепила одно, вытащила его из своего отсека и зажала рукоятку между большим, указательным и средним пальцами. — Ты знала, что они до сих пор сохранили свою остроту? Готова поклясться, ни одно не затупилось за все сорок лет, что они лежали здесь.       Я поджала губы и хотела было сказать: «Мне то что?», но внутренний импульс остановил мой саркастичный позыв. Кензи бросила на меня странный взгляд исподлобья и наклонила голову вбок.       — Ты мне не веришь?       Я не сдержалась и цокнула.       — Какая разница? Ты же получила всё, что просила? Теперь будь добра, выполни свою часть нашего уговора.       Кензи оскалилась.       — Тебе настолько не терпится избавиться от меня?       Она запрокинула голову и внезапно разразилась смехом, настолько же плоским и нечеловеческим, как и она сама. Звеня в ночной тишине, он пробирался под кожу и вызывал россыпь мурашек, крадущихся от затылка вниз по спине. Я съёжилась в ожидании, когда она замолчит. Мне было нечего ей сказать.       — Ох, Харпер, — Кензи выдохнула, покачала головой, выпрямилась, и улыбка тут же сошла с её лица.       Всё ещё держа лезвие тремя пальцами правой кисти, она вдруг выставила левую руку перед собой, развернула внутренней стороной и одним плавным, но точным движением сделала от запястья длинный вертикальный надрез. Я ахнула, увидев, как из расщепившейся кожи полилась кровь. Она побежала по пальцам и окропила пол. Но Кензи, казалось, было всё равно. Не сводя с меня глаз, она ухмыльнулась, переложила лезвие в левую, перепачканную в крови кисть, точно так же полоснула правую руку по внутренней стороне и с довольным видом продемонстрировала мне результат.       — Ты получила то, что хотела. Здесь начинается твой покой.       Я пошатнулась, глядя на стекающую с её рук кровь.       — Тебе лучше присесть... — голос Кензи прозвучал словно издалека.       Я почувствовала внезапную сильную слабость в ногах и едва успела сделать два шага к дивану, прежде чем бухнуться рядом и взглянуть на её повёрнутое в профиль лицо в последний раз. Кензи лишь ухмыльнулась, и её силуэт стал медленно расплываться, то ли от того, что он исчезал, то ли от того, что у меня помутнело в глазах, но мне стало казаться, что она сливается с темнотой.       Время замедлилось.       Ты победила меня...       — Я победила тебя... — мой язык с трудом шевелился, как будто его накачали свинцом.       Я оставляю тебя...       — Оставь меня...       Теперь ты свободна...       Я хотела повторить и эти слова, но горло сдавило, веки закрылись, голова закружилась, и я даже не успела понять, как меня накренило вперёд. Мгновение — и мой левый висок впечатался в пол. От удара всё тело пронзила резкая боль. Из последних сил я разлепила глаза и, лёжа на боку, смогла различить, что каким-то чудом гостиная уже не утопала во мгле. Из окна бил рассвет. Мне показалось, что кто-то постучал во входную дверь. Откуда-то издалека донеслось:       — Харпер, детка, это твои соседи, Рут и Пэм. У тебя всё хорошо? Ты не выходила за едой больше двух недель!       Задёргалась ручка, но я едва оставалась в сознании и не могла не то что встать и пойти открыть дверь — я не могла даже понять, что произошло. Прежде чем провалиться обратно во тьму, я успела перевести расплывчатый взгляд на пол, где виднелась огромная лужа крови, а в ней — открытая коробка и обе мои руки. На внутренней стороне каждой из них зиял длинный глубокий вертикальный разрез.       В обмякших окровавленных пальцах левой кисти блестело одно из хирургических лезвий Кензи.