Part 9

***

23 марта, аэропорт Вацлава Гавела, Прага Самолёт коснулся взлётной полосы с мягким толчком, и Лера открыла глаза. За иллюминатором было серое европейское небо, моросил мелкий дождь, но внутри всё пело. Прага. Она прилетела. Последние две недели пролетели как один день — тренировки Ильи, их короткие переписки по ночам (когда у неё вечер, у него утро), его сообщения с фото из зала, её ответы с уютными московскими закатами. Аня звонила каждый день и требовала отчётов. Саша присылала мемы про фигурное катание и подкалывала в комментариях. Даже Максим, кажется, что-то подозревал, но молчал — профессионал. — Девушка, вы выходите? — сосед по ряду вежливо кашлянул. — А? Да, извините, — Лера вскочила, схватила с полки ручную кладь и заторопилась к выходу.

***

Зона выдачи багажа, 14:30 Лера стояла у ленты и ждала свой чемодан. Телефон в кармане завибрировал. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Ты где?»* @sokol_rocket: «В аэропорту. Жду багаж»* @ilia_quadgod_malinin: «Я здесь»* ~~~ Лера подняла голову и обвела взглядом зал. И увидела его. Илья стоял у колонны в тёмно-синей толстовке с капюшоном, натянутым почти на глаза, в широких джинсах и кроссовках. Он выглядел как обычный студент, случайно оказавшийся в аэропорту. Но Лера узнала бы его из тысячи. Он поймал её взгляд и улыбнулся — той самой улыбкой, которую она уже видела в Милане после показательных. Усталой, но настоящей. Лера забыла про чемодан. Она просто пошла к нему сквозь толпу, лавируя между людьми с тележками и детьми. — Ты... ты чего здесь? — выдохнула она, оказавшись рядом. — У тебя же завтра соревнования. — Завтра. А сегодня у меня есть пара часов, чтобы встретить самую важную болельщицу, — Илья улыбнулся шире. — Рафаэль убьёт меня, если узнает. Но я не мог не приехать. — Сумасшедший, — выдохнула Лера, но губы сами растянулись в улыбке. — Идём, — он взял её за руку. — Чемодан потом заберёшь. Я договорился, его доставят в отель. — Ты... договорился? — Лера растерянно моргнула. — Я же говорил: я серьёзно. — Илья пожал плечами. — Идём. Покажу тебе Прагу. У нас всего пара часов, а город красивый. Они вышли из здания аэропорта, и холодный мартовский ветер ударил в лицо. Но Лере было всё равно. Потому что он держал её за руку. И это было важнее любой погоды.

***

Прага, набережная Влтавы, 16:00 Они бродили по узким улочкам, ели трудельник с корицей (Илья уверял, что это лучший в городе), смотрели на Карлов мост в вечерней дымке и болтали обо всём на свете. О тренировках. О страхах. О том, как страшно выходить на лёд после провала. О том, как трудно заставить себя поверить снова. — Знаешь, — сказал Илья, остановившись у парапета набережной, — я перед каждым выходом на лёд читаю твоё сообщение. То самое, где ты написала, что веришь. Лера посмотрела на него. Ветер трепал его волосы, в серых глазах отражалась вода Влтавы. — И помогает? — А ты как думаешь? — он усмехнулся. — Я же здесь. Не сбежал. Не закопался. Тренируюсь как зверь. Потому что знаю — ты будешь смотреть. — Не просто смотреть, — поправила Лера. — Болеть. — На трибуне? — На трибуне. Обещала же. Илья улыбнулся и взял её за руку. — Спасибо. За то, что прилетела. За то, что... есть. Илья остановился и развернул её к себе лицом. Ветер трепал его тёмные волосы, а в глазах плясали огни вечерней Праги. — Слушай... — начал он, и в голосе появилась та самая неуверенность, которую Лера слышала у него только однажды — в том коридоре в Милане. — Может, покатаемся на катке после соревнований? Лера замерла. — Илья, — она покачала головой, но улыбка уже ползла на губы. — Я четыре года на коньках не стояла. Совсем. Даже на любительских. — Знаю, — кивнул он. — Но я не прошу тебя прыгать четверные. Просто... покататься. Вместе. Лёд же много значит для нас обоих. И для тебя тоже, даже если ты не хочешь в этом признаваться. Лера смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — та самая, которая четыре года назад заставила её уйти. Но сейчас к ней примешивалось что-то другое. Что-то тёплое. — А если упаду? — спросила она тихо. — Я поймаю, — ответил Илья просто. Она отвела взгляд к реке, где медленно плыл прогулочный катер, усыпанный огнями. — Ты же завтра выступаешь. Тебе нельзя отвлекаться на такие мысли. — Наоборот. Мне нужно знать, что меня ждёт что-то хорошее после. — Он взял её за руку. — Лера, давай так. Если я выиграю — идём кататься. Если нет — просто гуляем по Праге. Хорошо? Лера подняла на него глаза. В них блестели слёзы, но она улыбалась. — В любом случае мы встретимся, да? — В любом, — кивнул Илья. — Я тебя уже не отпущу. Она рассмеялась — коротко, удивлённо, счастливо. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Понимаю. — Он смотрел на неё в упор, без тени смущения. — Я два месяца об этом думал. С того самого коридора. Лера хитро улыбнулась, и в её глазах заплясали те самые чёртики, которые Илья уже успел заметить в их переписке — когда она подшучивала над ним, называя «богом квадов» с иронией. — Слушай, — протянула она, прищурившись. — Намечается какой-то политический заговор. Америка меня вербует? Через фигурное катание? Через обещания покататься на льду? Илья моргнул, не сразу поняв, а потом рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову. Несколько прохожих обернулись на странную парочку: парень в худи, явно американец, и девушка, которая смотрела на него с хитрой улыбкой. — Да, точно, — кивнул он, подыгрывая. — Секретная операция «Лёд и пламя». Меня отправили, чтобы завербовать русскую ракету. Выдаём себя за фигуристов, а на самом деле... — А на самом деле? — подхватила Лера, приподняв бровь. — А на самом деле я просто хочу с тобой покататься, — закончил Илья, и улыбка его стала мягче. — Без политики. Без заговоров. Просто ты и я. Лёд. И музыка. Любая, какую выберешь. Лера смотрела на него несколько секунд, и внутри неё что-то щёлкало, оттаивало, отпускало. Четыре года она пряталась от льда. Четыре года не могла даже смотреть на свои старые коньки, которые пылились в шкафу. А сейчас этот парень, с его дурацкой улыбкой и серьёзными глазами, предлагал ей просто покататься. Как в детстве. До того, как всё стало сложным. — Знаешь, — сказала она тихо, — я ведь даже не знаю, где мои коньки. Кажется, мама их на дачу увезла. Или выкинула. Я не спрашивала. — Купим новые, — пожал плечами Илья. — В Праге полно магазинов. Я знаю одно место, где классные коньки. Рафаэль водил меня, когда мы первый раз сюда приехали. — Ты серьёзно предлагаешь мне купить коньки ради одного вечера? — А почему нет? — Илья смотрел на неё так, будто это было самое очевидное решение в мире. — Лера, ты четыре года не стояла на льду. Если уж возвращаться, то с новыми коньками. Старые могут бередить раны. Она задумалась. В его словах была странная логика. И теплота. — Ты вообще часто философствуешь? — спросила она, склонив голову набок. — Только когда рядом ты, — усмехнулся Илья. — Наверное, ты на меня плохо влияешь. — Это я-то плохо? — Лера картинно возмутилась. — Я, между прочим, тебя с того коридора вытащила. — И теперь пытаешься отмазаться от свидания на льду. — Это не свидание. Это... геополитическая операция. — Ага. Конечно. — Илья засмеялся и потянул её дальше по набережной. — Пойдём, я покажу тебе место, где делают самое вкусное мороженое в Праге. А заодно расскажешь, как ты будешь отмазываться от геополитической операции. Лера позволила увлечь себя в лабиринт узких улочек. Старая Прага дышала историей — каждый камень, каждый фонарь, каждая вывеска над маленькой кондитерской. Где-то играл уличный музыкант на скрипке, вытягивая грустную мелодию, которая удивительно сочеталась с серым небом и огнями, начинающими зажигаться в окнах. Они зашли в крошечное кафе, где пахло ванилью и шоколадом. Илья заказал два огромных рожка с фисташковым мороженым и шоколадной крошкой. — Откуда ты знаешь это место? — спросила Лера, принимая рожок. — Ты же здесь впервые? — Гугл, — усмехнулся Илья. — Я когда узнал, что ты прилетаешь, начал изучать Прагу. Все маршруты, все кафе, все красивые места. — Он сделал паузу и добавил тише: — Чтобы не ударить в грязь лицом перед русской ракетой. Лера замерла с рожком у рта. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Илья смотрел на неё без тени смущения. — Я хотел, чтобы этот день был особенным. Для тебя. Для нас. Даже если завтра я провалюсь, у меня будет сегодня. Этот вечер. Твоя улыбка. — Илья... — голос Леры дрогнул. — Ешь мороженое, — перебил он мягко. — А то растает. Она послушно откусила кусочек. Холодная сладость взорвалась на языке фисташковым вкусом. — Вкусно, — признала она. — Я знал, — довольно кивнул Илья. Они гуляли до самого вечера. Прошли Карлов мост, когда уже стемнело и зажглись фонари. Смотрели на Пражский град, подсвеченный снизу, и молчали — тем особенным молчанием, когда слова не нужны. — Мне пора, — наконец сказал Илья, глянув на часы. — Завтра короткая программа. Рафаэль убьёт меня, если я опоздаю на вечернюю тренировку. — Конечно, — кивнула Лера. — Иди. — Ты придёшь завтра? — На трибуну? Обещала же. — Я не про трибуну. — Илья взял её за руку. — Я про... после. Если я выиграю. — После произвольной посмотрим, — улыбнулась Лера, и в этой улыбке было обещание и лёгкая насмешка одновременно. — Сначала выиграй, чемпион. Илья притворно вздохнул. — Давление со всех сторон. Тренеры, федерация, пресса... и теперь ещё ты ставишь условия. — Жизнь — боль, — философски заметила Лера. — Привыкай. Он засмеялся и шагнул ближе. Совсем близко. Так, что Лера почувствовала запах его парфюма — что-то свежее, с нотками цитруса и дерева. — А если я не выиграю? — спросил он тихо. — Мы просто погуляем, да? — Просто погуляем, — кивнула Лера, стараясь, чтобы голос не дрожал от того, как близко он стоял. — Я же сказала: в любом случае встретимся. — Хорошо. — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли той самоуверенности, с которой он обычно выходил на лёд. Только тепло. И надежда. — Тогда до завтра? — До завтра. Илья отпустил её руку, сделал шаг назад, потом ещё один, не сводя с неё глаз. Потом развернулся и быстро пошёл в сторону отеля, на ходу доставая телефон — наверное, писать Рафаэлю Арутюняну, что уже в пути. Лера смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в вечерней толпе туристов. В руке всё ещё была салфетка от мороженого. Она сжала её в кулаке и улыбнулась пустоте. — Вот же чокнутый, — прошептала она.

***

Отель Ильи, 22:00 Рафаэль Арутюнян стоял в дверях номера с видом, не предвещавшим ничего хорошего. — Ты где был? — голос тренера звучал ровно, но Илья знал этот тон — сейчас будет разнос. — Гулял, — честно ответил Илья, просачиваясь в номер. — Дышал воздухом. Настраивался. — Воздухом, значит. — Арутюнян прищурился. — А с кем ты этим воздухом дышал, я знаю. Илья замер. — С комментаторшей? С русской? — тренер скрестил руки на груди. — Думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь? Думаешь, не замечаю, что ты в телефоне зависаешь по ночам? — Рафаэль... — Молчи. — Арутюнян поднял руку. — Я не запрещаю тебе личную жизнь. Ты взрослый мальчик. Но завтра — короткая программа. Чемпионат мира. Ты должен выйти и сделать то, ради чего мы здесь. Понимаешь? Илья кивнул. — Понимаю. — Она будет завтра на трибуне? — Да. — Хорошо. — Арутюнян неожиданно смягчился. — Пусть смотрит. Пусть видит, как ты катаешься. А после — делай что хочешь. Но завтра лёд принадлежит тебе. И только тебе. Никаких мыслей о ней, пока программа не закончится. Договорились? — Договорились, — выдохнул Илья. Тренер хлопнул его по плечу и вышел, оставив парня одного в номере. Илья рухнул на кровать и уставился в потолок. Завтра. Всё решится завтра. Он достал телефон, открыл переписку с Лерой, замер на секунду — и убрал обратно. Нет. Завтра. Сначала лёд.

***

Отель Леры, 23:15 Она сидела на подоконнике своего номера с видом на ночную Прагу. Город искрился огнями, где-то вдали угадывались очертания собора Святого Вита, подсвеченного прожекторами. В руке остывал чай, который она забыла выпить полчаса назад. Мысли возвращались к Илье. К его улыбке. К тому, как он смотрел на неё на набережной. К обещанию про лёд. — С ума сойти, — прошептала она в пустоту. — Что я делаю? Она действительно не стояла на коньках четыре года. Даже не приближалась ко льду вне работы. А сейчас этот мальчишка — хотя какой он мальчишка, двадцать один год — предлагал ей вернуться. Пусть на один вечер. Пусть просто покататься. Но сам факт... Телефон пиликнул. @ilia_quadgod_malinin: «Не спишь?» Лера улыбнулась. ~~~ @sokol_rocket: «Нет. Думаю о завтрашнем дне»* @ilia_quadgod_malinin: «Я тоже. Очень хочу, чтобы ты мной гордилась»* @sokol_rocket: «Я уже тобой горжусь. Независимо от результата»* ~~~ Пауза. Лера смотрела на экран и видела, как Илья печатает... стирает... снова печатает. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Ты даже не представляешь, как много для меня значат эти слова. Особенно от тебя» @sokol_rocket: «Представляю. Потому что знаю, каково это — когда никто не говорит» @ilia_quadgod_malinin: «Лера... можно спросить?» @sokol_rocket: «Спрашивай» @ilia_quadgod_malinin: «Тебе страшно было сегодня? Когда мы говорили про лёд?»* Лера: «Конечно. Я не стояла на коньках с Пекина» ~~~ Она отправила сообщение и замерла, глядя на экран. Признание вырвалось само собой — то, о чём она не говорила никому. Даже Ане. Даже себе. Телефон завибрировал почти сразу. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «С Пекина? Четыре года? Совсем?» @sokol_rocket: «Совсем. Даже на любительских катках. Даже когда друзья звали. Просто не могла» @ilia_quadgod_malinin: «Почему?» ~~~ Лера посмотрела на своё отражение в тёмном окне. За стеклом мерцала Прага, а в отражении виделась та самая девочка из Пекина. Растерянная. ~~~ Лера: «Не могла пересилить себя» ~~~ Она отправила сообщение и закусила губу. Слова вырвались слишком откровенные, слишком честные. Но Илья заслуживал правды. После всего, что было между ними, ложь была бы предательством. Телефон завибрировал. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Я понимаю. Правда. У меня тоже были моменты, когда я не мог заставить себя выйти на лёд. После Милана. Первые три дня я просто лежал и смотрел в потолок» @sokol_rocket: «А потом?» @ilia_quadgod_malinin: «А потом появилась ты. И сказала, что боги возвращаются» ~~~ Лера улыбнулась сквозь подступившие слёзы. ~~~ @sokol_rocket: «Я просто сказала правду»* @ilia_quadgod_malinin: «Для меня эта правда стала спасением. Лера... можно я тоже скажу правду?»* @sokol_rocket: «Говори»* @ilia_quadgod_malinin: «Я хочу, чтобы ты снова встала на лёд. Не ради меня. Ради себя. Ради той девочки, которая прыгала пять квадов и улыбалась в камеру. Она заслуживает снова почувствовать лёд под ногами»* ~~~ Лера смотрела на экран и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Тёплые. Освобождающие. ~~~ Лера: «Ты невыносимый. Знаешь это?» ~~~ Она отправила сообщение и улыбнулась сквозь слёзы, размазывая их по щекам тыльной стороной ладони. Ответ пришёл мгновенно. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Знаю. Мне уже говорили. Но ты первая, кому это нравится» @sokol_rocket: «Кто сказал, что мне нравится?» @ilia_quadgod_malinin: «Твои глаза. Когда ты на меня смотришь. Они всё говорят за тебя» ~~~ Лера замерла с телефоном в руках. Сердце колотилось где-то в горле. ~~~ @sokol_rocket: «Ты сейчас должен думать о завтрашней программе, а не о моих глазах»* @ilia_quadgod_malinin: «А я думаю. О том, как сделаю чисто все квады. О том, как подниму руки в конце. О том, как посмотрю на трибуну и увижу тебя. И о том, как после мы пойдём на лёд. Вместе»* ~~~ Лера выдохнула. Длинно. Прерывисто. И вдруг поняла, что уже не плачет. Слёзы высохли, оставив только тепло на щеках и странное, давно забытое чувство лёгкости в груди. ~~~ @sokol_rocket: «Ты невозможный. Просто невозможный человек» @ilia_quadgod_malinin: «Это плохо?» @sokol_rocket: «Это... это именно то, что мне было нужно. Четыре года. И даже не знала об этом» ~~~ Она отправила и прикусила губу. Слишком откровенно. Слишком честно. Но поздно — сообщение ушло. Илья не ответил сразу. Лера уже начала волноваться, когда экран снова загорелся. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Лера... можно я тебе позвоню? Просто голос услышать?»* ~~~ Она замерла. Голос. Он хотел услышать её голос. Пальцы дрожали, когда она набирала ответ. ~~~ @sokol_rocket: «Давай»* ~~~ Через пять секунд телефон зазвонил. Лера глубоко вздохнула и нажала зелёную кнопку. — Алло, — её голос прозвучал тихо, почти робко. — Привет, — голос Ильи в трубке был низким, чуть хрипловатым от усталости, но таким тёплым, что Лера невольно улыбнулась. — Спасибо, что ответила. — Ты же просил. — Я много о чём прошу в последнее время. И ты всё выполняешь. — В его голосе слышалась улыбка. — Это начинает входить в привычку. — Не обольщайся, — Лера тоже улыбнулась, прижимая телефон плечом к уху и забираясь с ногами на подоконник. — Просто сегодня у меня хорошее настроение. — Только сегодня? — Только сегодня. И maybe завтра, если ты хорошо откатаешь. — Жёсткие условия, — усмехнулся Илья. — А если я откатаю идеально, настроение будет неделю? — Посмотрим. Не наглей. Они замолчали, но молчание было уютным. Лера смотрела на ночную Прагу, слушала его дыхание в трубке и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Лер, — позвал Илья тихо. — М? — Спасибо, что прилетела. Правда. Я знаю, как тебе было страшно. И про лёд, и про... вообще про всё. Ты могла остаться в Москве, смотреть эфир из студии, как всегда. Но ты здесь. — Я обещала. — Ты много кому обещаешь? Лера задумалась. — Только тем, кто важен. В трубке повисла тишина. Лера вдруг поняла, что сказала. Сказала вслух. Что он — важен. — Илья, я... — Не извиняйся, — перебил он мягко. — Я тоже так думаю. Ты важна. Очень. С того самого коридора. Лера закрыла глаза и откинула голову назад, прислонившись затылком к холодному стеклу. В трубке слышалось его дыхание — ровное, спокойное, будто он тоже наслаждался этой тишиной, этим моментом, этим «вместе» на расстоянии. — Илья, — позвала она тихо. — М? — А тебе не страшно? Завтра? После всего, что было в Милане? Он помолчал несколько секунд. — Страшно, — признался честно. — Очень. Каждый раз, когда выхожу на лёд, думаю: а вдруг снова? Вдруг опять провал? Вдруг тело не выдержит? Вдруг голова отключится? — И что тебя держит? — Ты. Лера открыла глаза. Сердце пропустило удар. — Не шути так. — Я не шучу, Лера. — Голос Ильи звучал абсолютно серьёзно, без тени той лёгкости, с которой он говорил минуту назад. — Когда я выхожу на лёд, я знаю, что ты где-то там. Может быть, в комментаторской, может быть, на трибуне. Но ты смотришь. Ты веришь. И это... это как будто даёт мне крылья. Лера молчала, боясь спугнуть этот момент. За окном проплыл огнями ночной самолёт, где-то внизу смеялась компания туристов, а здесь, в этом маленьком пространстве телефонного разговора, происходило что-то очень важное. — Илья... — наконец выдохнула она. — Я знаю, что говорю слишком много, — перебил он. — И знаю, что мы знакомы всего полтора месяца. И что всё это звучит безумно. Но я никогда не встречал никого, кто понимал бы меня так, как ты. С первого взгляда. С первого разговора в том коридоре. — С первого разговора, где ты сидел на полу и рыдал? — попыталась пошутить Лера, но голос дрогнул. — Именно, — усмехнулся Илья. — Ты пришла, когда я был на самом дне. И не побрезговала. Не прошла мимо. Осталась. И вытащила. — Ты сам себя вытащил. — Нет. Ты дала мне руку. А я просто ухватился. Лера сглотнула ком в горле. За окном мерцала Прага, а в груди разгоралось что-то тёплое, давно забытое, почти невозможное. — Знаешь, что самое смешное? — спросила она тихо. — Что? — Я тоже тонула. Четыре года. И ты... ты даже не представляешь, как ты мне помог. Просто тем, что появился. Просто тем, что есть. — Значит, мы тонули вместе? — в голосе Ильи послышалась улыбка. — Получается, что так. — И выплыли? Лера посмотрела на своё отражение в стекле. — Наверно, — тихо ответила Лера. Слово повисло в воздухе, такое хрупкое, такое неуверенное. Но в нём было обещание. И надежда. — Наверно, — повторил Илья эхом. — Знаешь, мне этого достаточно. Пока. — Пока? — Пока мы не узнаем точно. Завтра. После завтра. Через месяц. Через год. — Он говорил медленно, будто пробовал слова на вкус. — У нас есть время, Лера. Время узнать наверняка. — Ты такой... взрослый, — выдохнула она. — Для двадцати одного. — А ты такая... маленькая, — усмехнулся он. — Для двадцати. — Я всего на год младше! — А ведёшь себя иногда как старая бабушка. Переживаешь, боишься, прячешься. — В его голосе не было осуждения, только тепло. — Я тоже такой был. До Милана. А теперь... теперь я хочу жить. По-настоящему. Лера молчала, переваривая его слова. — Илья, — позвала она. — М? — Завтра. Ты выйдешь на лёд. И я буду на трибуне. Буду смотреть. И верить. А после... после мы пойдём на каток. Даже если у меня не будет коньков. Даже если я упаду. Даже если буду смешной. Мы пойдём. — Обещаешь? — Обещаю. В трубке повисла тишина. А потом Илья засмеялся — легко, радостно, как ребёнок, которому только что подарили долгожданную игрушку. — Ты даже не представляешь, как я хотел услышать эти слова, — сказал он сквозь смех. — Весь вечер ходил и боялся, что ты передумаешь. Что утром проснёшься и решишь, что всё это глупости. Что не надо тебе на лёд, не надо меня, не надо ничего. — Глупый, — Лера улыбнулась в темноту. — Я не передумаю. — Откуда такая уверенность? — Потому что я тоже хочу жить, Илья. По-настоящему. — Она помолчала. — Ты прав. Я пряталась четыре года. В работе, в новостях, в эфирах. Делала вид, что мне ничего не нужно. А на самом деле... на самом деле я просто боялась. — А сейчас? — Сейчас... сейчас ты рядом. Пусть даже в телефоне. Пусть даже завтра ещё неизвестно, как всё сложится. Но ты есть. И я есть. И это уже что-то. — Это всё, — тихо сказал Илья. — Это всё, Лера. Они замолчали, и это молчание было наполнено чем-то большим, чем слова. Лера слышала в трубке его дыхание — ровное, спокойное, убаюкивающее. За окном Прага мерцала тысячами огней, и где-то там, в одном из отелей, наверное, тоже смотрел на эти огни и думал о ней. — Лер, — позвал Илья, нарушая тишину. — М? — Спой мне. — Что? — она рассмеялась от неожиданности. — Ты с ума сошёл? — Ага. Спой. Что угодно. Просто хочу услышать твой голос не в разговоре. — Я не умею петь, — Лера рассмеялась, качая головой. — Ты чего? Я даже в караоке никогда не хожу, потому что боюсь соседей распугать. — Ну и зря, — в голосе Ильи послышалась улыбка. — Я бы послушал. Даже если мимо нот. — Ты издеваешься? — Немного. — Он помолчал. — Ладно, не хочешь петь — не надо. Тогда просто говори. Расскажи что-нибудь. О себе. О том, чего я не знаю. — Например? — Например... какая у тебя любимая еда? Что ты делаешь, когда грустно? Какой у тебя был самый счастливый день в жизни? — Илья говорил медленно, будто перебирал драгоценности. — Всё. Я хочу знать всё. — Ну, я очень люблю кислые огурцы, — начала Лера, и в голосе её появилась та самая лёгкость, которую Илья так любил. — Когда грустно, стараюсь уснуть или в Sims играю. — В Sims? — удивился Илья. — Серьёзно? — Ага. Строю дома, создаю семьи, иногда убиваю симов в бассейне без лестницы, — она хихикнула. — Не говори никому, а то подумают, что русская ракета — псих. — Тайна, — торжественно пообещал Илья. — Могила. — А самый счастливый день... — Лера задумалась, и голос её стал мягче. — Чемпионат мира среди юниоров. Когда я первый четверной прыгнула официально. Помню, как вышла со льда, а Этери Георгиевна обняла меня и сказала: «Ты сделала историю, Валера». Я тогда не поняла до конца. А сейчас понимаю. — Ты и правда сделала историю, — тихо сказал Илья. — Я же говорил. Я по твоим записям учился. — Знаю. Ты говорил. — Лера улыбнулась в темноту. — Ещё я люблю голубой и изумрудный цвета. Блондинкам идут эти цвета. Глаза сразу по-другому играют. — У тебя глаза... — начал Илья и запнулся. — Что? — Они как изумруд. Когда ты смотришь на меня, я забываю, о чём хотел сказать. Лера почувствовала, как щёки заливает румянец. Хорошо, что он не видит. — Илья... — Я серьёзно. Ты красивая. Очень. Я ещё в Милане это понял. Когда ты сидела рядом на полу, вся такая... живая. Настоящая. Не комментатор, не звезда, просто Лера. И я подумал: как же мне повезло, что именно она меня нашла. — Льстец, — сказала Лера, но в голосе её не было осуждения. Только тепло и лёгкое смущение, которое она пыталась спрятать за этим словом. — Не льстец, — возразил Илья серьёзно. — Правдолюбец. Я просто говорю то, что вижу. — И часто ты такое видишь? — Никогда. Только с тобой. Лера прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке как дурочка. Получалось плохо. — Ладно, — сдалась она. — Красивая, допустим. А ты у нас кто? Бог квадов? Или просто американский мальчик? — Я люблю пиццу с ананасами, — признался Илья с вызовом. — И готов за это сражаться. — Я тоже обожаю гавайскую пиццу, — выпалила Лера и тут же засмеялась. — И сладкое, и солёное, и кислое. Всё сразу. Наверное, у меня вкусовые рецепторы сошли с ума после всех этих лет спортивного питания. — Подожди, — Илья в трубке засмеялся, но в смехе слышалось искреннее удивление. — Ты серьёзно? Ты тоже любишь гавайскую? Все надо мной смеются! Мама говорит, что это преступление против итальянской культуры. Рафаэль вообще грозит отчислить из команды, если я буду есть такое перед соревнованиями. — Рафаэль прав, — авторитетно заявила Лера. — Перед соревнованиями нельзя. А после — можно. И нужно. — Значит, после завтрашнего дня мы идём есть гавайскую пиццу? — Вообще-то мы договаривались на каток. — А если совместить? — Илья явно входил в азарт. — Сначала каток, потом пицца. Идеальный план. — Ты вообще спать сегодня будешь? У тебя завтра короткая программа между прочим. — Буду. Как только ты скажешь, что тоже хочешь пиццу. — Илья... — Лера... Она закатила глаза, но улыбка растягивала губы. — Хочу пиццу. Гавайскую. С ананасами. Доволен? — Безумно. — В его голосе было столько счастья, будто он уже выиграл чемпионат. — А теперь правда иди спать. Уже поздно. — Сам иди. — Иду. Но ты положи трубку первая. — Не положу. — Тогда будем молчать до утра. — Ты проиграешь соревнования. — Зато услышу, как ты дышишь. Лера закрыла глаза и прижала телефон плотнее к уху. — Илья... — М? — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Лера. Пусть тебе приснится лёд. Хороший. Тёплый. Где ты просто катаешься и улыбаешься. Она не ответила. Просто слушала его дыхание ещё минуту, а потом нажала отбой. В номере стало тихо. Но внутри — нет. Внутри что-то пело.