Part 10

***

24 марта, арена «O2 Arena», Прага Лера отложила телефон и посмотрела на лёд. Там заканчивалась разминка третьей группы, и скоро должна была выходить его. Илья был в четвёртой разминке, последней перед короткой программой. Самые сильные, самые опасные, самые... — Дорогие зрители! — голос диктора разнёсся по арене на чешском, английском и русском. — Начинается четвёртая разминка мужской короткой программы. На льду: Михаил Шайдоров (Казахстан), Юма Кагияма (Япония), Адам Сяо Хим Фа (Франция), Илья Малинин (США)! Лера вцепилась в подлокотники так, что побелели костяшки. Он выехал на лёд. Костюм был потрясающим — сложное переплетение бежевого, золотого и чёрного, переливающееся под светом софитов. Широкие рукава, напоминающие восточные одеяния, тонкая вышивка, мерцающая при каждом движении. Он выглядел как принц Персии, сошедший с экрана — именно таким и должен быть воин, готовый к битве. Илья скользил по льду, разминаясь, но Лера видела — он в зоне. Собранный, спокойный, сосредоточенный. Совсем не тот разбитый парень, которого она нашла в миланском коридоре два месяца назад. — Давай, — прошептала она одними губами. — Ты сможешь. Он не мог её слышать. Но перед тем, как уехать к бортику и приготовиться к старту, Илья на секунду поднял голову и посмотрел прямо в сектор С, 12 ряд. Туда, где сидела девушка в голубой кофте. И улыбнулся. Лера выдохнула.

***

Музыка грянула неожиданно мощно. Dies Irae — древний григорианский хорал, но в современной обработке, с ударными и электроникой, ворвался в арену, заставляя зрителей замереть. Илья рванул с места. Первые секунды программы были чистым движением — руки, корпус, скольжение, всё подчинённое ритму музыки. Он не просто катался — он рассказывал историю. Историю воина, который пал, но встал. — Первый элемент! — выдохнул комментатор где-то на арене, но Лера не слышала. Она видела только его. Четверной лутц. Заход, прыжок, вращение в воздухе — и идеальное приземление. Чисто. Лера вцепилась в сиденье так, что ткань чуть не порвалась. Музыка сменилась — Náttúra, Vila, вплетаясь в основную тему, добавляя драматизма. Илья летел по льду, дорожка шагов завораживала, руки двигались в сложном, почти ритуальном танце. Каскад. Четверной тулуп — тройной тулуп. И снова чисто. Идеально. Зал взорвался аплодисментами, но музыка заглушала их. The Lost Crown — основная тема игры, мощная, эпичная, торжественная. Илья поднял руки, делая вращение, потом снова разгон... Третий прыжок. Четверной сальхов. Высота, пролёт, приземление — и он даже не покачнулся. Три четверных. Три из трёх. Чисто. Лера почувствовала, как по щекам текут слёзы. Он делал это. Он делал это для себя. Для неё. Для всех, кто в него верил. Финальная дорожка шагов была безумной — скорость, сложные повороты, эмоции, зашкаливающие через край. И в конце, когда музыка взлетела до крещендо, Илья сделал сальто. То самое коронное сальто, но сегодня в нём не было цирковой бравады. Сегодня это был крик победителя. Танец воина, вернувшегося с поля боя. Он замер в финальной позе, тяжело дыша. Музыка стихла. И арена взорвалась. Овация стоя. Люди кричали, свистели, хлопали. Кто-то рядом с Лерой орал так, что закладывало уши. Цветы летели на лёд. Илья поднял голову, обводя взглядом трибуны. И снова — сектор С, 12 ряд. Он нашёл её. Лера встала, не думая, что делает. Просто встала, прижав руки к груди, и смотрела на него сквозь слёзы. Илья улыбнулся — устало, счастливо, победоносно — и прижал руку к сердцу. На табло зажглись оценки. 112.34 за короткую программу. Из них 85 баллов за технику. Остальное — компоненты, в которых он тоже вырос невероятно. Зал заревел. Кто-то свистел от восторга, кто-то просто орал. Это не было мировым рекордом — он знал, что японцы и французы могут прыгнуть выше. Но это было его личное достижение. Его возвращение. Лера стояла в секторе С, 12 ряду, и плакала. Потому что он сделал это. Он вернулся. И в этом возвращении была и её заслуга.

***

Лера не могла усидеть на месте. Когда эйфория от проката начала спадать, а трибуны постепенно пустели, она поняла, что ей нужно его увидеть. Не через экран телефона, не через толпу зрителей. Просто увидеть. Сказать что-то важное. Или просто молча стоять рядом. Она выскользнула из сектора С, лавируя между зрителями, спустилась по лестнице и направилась в служебные коридоры. Туда, где пахло бетоном и холодом, где гудели вентиляционные установки и где два месяца назад она нашла его сидящим на полу. Она знала этот путь. Знала эти повороты. Знала эти двери. Но у входа в зону раздевалок стояла охрана. Двое мужчин в форме, с серьёзными лицами и рациями в руках, преграждали путь. Один из них, высокий чех с усами, поднял руку, останавливая её. — Entrance by passes, — сказал он на английском с сильным акцентом. Лера перевела дыхание и попыталась улыбнуться. — I need to go to a friend, — сказала она как можно мягче. — Just for a moment. Please. Второй охранник, помоложе, с сочувствием посмотрел на неё, но покачал головой. — I can't let you through, unfortunately. You don't have a pass. Rules are rules. — Please, — Лера чувствовала, как внутри поднимается паника. Не сейчас. Только не сейчас, когда он так близко. — I'm a Russian figure skater. Valeria Sokolova. Do you know me? Она не знала, зачем это сказала. Наверное, надеялась, что имя сработает. Что эти двое смотрели Олимпиаду, слышали о ней, поймут. И они поняли. Охранники переглянулись. Молодой вдруг широко раскрыл глаза. — Sokolova? — переспросил он почти благоговейно. — The Russian rocket? — Yes, — выдохнула Лера. — That's me. Высокий с усами тоже изменился в лице. Он смотрел на неё так, будто перед ним стояло привидение. — Of course we know you, — сказал он медленно. — All world know you. Your skating in Beijing... we remember. Everyone remembers. — Thank you, — Лера почувствовала, как к горлу подступает ком. — But I really... I just need... — We really can't let you in, — перебил молодой, и в его голосе звучало искреннее сожаление. — Rules are for everyone. Even for legends. I'm so sorry. Лера открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент дверь за спиной охранников распахнулась. Илья стоял на пороге. Он уже переоделся — свободные джинсы, тёмно-синяя худи, волосы ещё влажные после душа. На шее висел бейдж участника, в руках — телефон и бутылка воды. Увидев Леру, он замер на секунду, а потом на его лице появилась та самая улыбка — тёплая, усталая, счастливая. Он шагнул вперёд, обходя охранников, и встал рядом с ней. — Skip it, — сказал он по-английски, и голос его звучал спокойно, но с той сталью, которая не терпит возражений. — She's with me. Охранники снова переглянулись. Высокий с усами посмотрел на Илью, на его бейдж, потом снова на Леру. — Mr. Malinin, — начал он неуверенно. — The rules... — I know the rules, — перебил Илья мягко, но твёрдо. — And I take full responsibility. She's my guest. My... — он запнулся на секунду и посмотрел на Леру. — My very important guest. Молодой охранник вдруг улыбнулся. Широко, понимающе. — Congratulations on the skate, Mr. Malinin, — сказал он. — It was incredible. — Thank you, — кивнул Илья. Высокий вздохнул и махнул рукой. — Go, — сказал он Лере. — But next time — get a pass. Please. — I will, — выдохнула Лера. — Thank you. Thank you so much. Илья взял её за руку и потянул за собой в коридор, оставляя охранников за спиной. Они прошли несколько шагов в тишине, и только когда дверь за ними закрылась, Илья остановился и повернулся к ней. — Ты пришла, — сказал он по-русски, и в голосе было столько эмоций, сколько не вместили бы никакие слова. — Ты же знал, что приду, — ответила Лера, глядя на него снизу вверх. — Я же обещала. — Я думал, после трибун — сразу в отель. Что увидимся уже вечером. — Не смогла ждать. Илья смотрел на неё несколько секунд, а потом вдруг притянул к себе и обнял — крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом в её волосы. — Спасибо, — прошептал он куда-то в макушку. — За то, что пришла. За то, что верила. За то, что есть. Лера обняла его в ответ и закрыла глаза. Где-то в коридоре гудела вентиляция, пахло бетоном и хлоркой от близости катка. Гул ламп освещения создавал тот самый специфический шум, который она помнила с детства — звук служебных помещений ледовых арен всего мира. Он был везде одинаковым. В Москве, в Пекине, в Милане, теперь в Праге. Но сейчас, в объятиях Ильи, этот звук не давил. Не напоминал о плохом. Просто был фоном, на котором происходило что-то очень важное. — Ты как? — спросила Лера, не размыкая объятий. — Ноги держат? — Держат, — усмехнулся Илья ей в макушку. — Хотя после этого проката я готов упасть прямо здесь и уснуть на полчаса. — Не смей. Тут холодно. — А ты согреешь? Лера отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и шутливо стукнула кулаком в грудь. — Обнаглел, Малинин. — Ага, — кивнул он довольно. — Ты на меня плохо влияешь. — Я на тебя? Это ты меня в коридор затащил, между прочим. Охранники теперь бог знает что подумают. — Они подумают, что русская ракета пришла поздравить американского бога с удачным прокатом, — пожал плечами Илья. — Что в этом такого? Лера фыркнула, и в этом звуке смешались смех, облегчение и та самая ирония, которая помогала ей выживать последние четыре года. — Действительно, ничего такого, — повторила она, закатывая глаза. — Просто политический заговор. Русская ракета тайно проникает в раздевалку американского бога квадов. Завтра в газетах напишут: «Шпионский скандал на чемпионате мира». Илья рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Эхо разнесло его смех по пустому коридору, смешивая с гулом вентиляции. — О, это отличная идея! — воскликнул он, отсмеявшись. — Мы скажем, что ты пыталась выведать секреты моих четверных. Что я под пытками признался в любви к гавайской пицце и теперь вся американская сборная в опасности. — В опасности? — Лера приподняла бровь. — От ананасов? — Ананасы — страшное оружие, — торжественно заявил Илья. — Рафаэль говорил, они размягчают мозг. Я после каждой пиццы тупею и начинаю прыгать хуже. — Судя по сегодняшнему прокату, тебе надо есть ананасы каждый день, — усмехнулась Лера. — Три четверных чисто. Дорожка шагов — закачаешься. Сальто в конце — вообще отдельный вид искусства. Рафаэль должен тебя медалью наградить, а не брокколи кормить. Илья вдруг посерьёзнел. Он смотрел на неё с такой теплотой, что Лере стало немного не по себе. — Ты правда так думаешь? — спросил он тихо. — Правда. — Лера взяла его за руку. — Я не вру, Илья. Никогда не вру про лёд. Ты был великолепен. Лера пожала плечами с лёгкой усмешкой, но в глазах мелькнула тень старой боли. — Я всегда говорила правду в глаза, — сказала она просто. — Меня поэтому журналисты не любили. Илья наклонил голову, рассматривая её с новым интересом. — Не любили? Или боялись? — Какая разница? — Лера повела плечом. — Главное, что после каждого интервью выходили статьи: «Соколова опять хамит», «Соколова не умеет общаться с прессой», «Звёздная болезнь у 16-летней». — Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — А я просто не умела врать. Если видела, что прокат был грязным — так и говорила. Если считала, что судьи накосячили — тоже не молчала. — И поэтому тебя не любили? — И поэтому. И потому что я русская. И потому что прыгала то, что другие не могли. И потому что не улыбалась, когда надо было улыбаться, и не плакала, когда надо было плакать. — Лера вздохнула. — В общем, идеальный набор для того, чтобы стать изгоем. Илья молчал несколько секунд, а потом вдруг взял её лицо в ладони. Осторожно, будто боялся разбить. — А знаешь, что я думаю? — спросил он тихо. — Что? — Что ты самая честная из всех, кого я встречал. И что именно поэтому ты единственная, кто сказал мне правду в том коридоре. Не жалела, не утешала, не говорила, что всё будет хорошо просто так. Ты сказала то, что думала. И это спасло меня. Лера смотрела в его серые глаза и чувствовала, как внутри тают последние льдинки. — Илья... — Я серьёзно, — перебил он мягко. — Журналисты не любили тебя, потому что ты была настоящей. А настоящих всегда сложно переварить. Они любят картинки. А ты — живая. Она хотела что-то ответить, но горло перехватило. Вместо слов она просто прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза. Так они и стояли посреди пустого коридора — русская ракета и американский бог. Два человека, которых мир пытался сломать, но которые нашли друг друга. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались голоса — кто-то шёл в их сторону. Илья убрал руки, но не отстранился. — Надо идти, — сказал он с сожалением. — У меня пресс-конференция через полчаса. Рафаэль убьёт, если опоздаю. — Иди, — кивнула Лера. — Я на трибуну вернусь. Посмотрю остальных. — А после? — в его глазах мелькнула надежда. — Каток помнишь? — Помню. — Лера улыбнулась. — После произвольной. Если не передумаешь. — Не передумаю. — Илья шагнул к ней, быстро чмокнул в щёку и отступил, прежде чем она успела среагировать. — Это чтоб не забывала, кто ждёт. — Малинин! — крикнула Лера ему в спину, но он уже скрылся за поворотом, только смех эхом разнёсся по коридору. Она стояла и улыбалась как дурочка, прижав руку к щеке, к тому месту, которого только что коснулись его губы. — Вот же... — выдохнула она в пустоту. — Бог квадов, блин. А потом развернулась и пошла обратно к трибунам, чувствуя, как внутри порхают бабочки. Тысячи бабочек.

***

Отель Леры, 23:30, Прага Лера только успела зайти в номер, рухнуть на кровать и выдохнуть, как телефон взорвался уведомлениями. Групповой видеозвонок. Название группы: «🐍 РУССКИЕ СУЧКИ 🐍». Лера усмехнулась и нажала «принять». Экран заполнился лицами — четыре квадратика, четыре знакомые до боли физиономии, и где-то на заднем плане мелькал чей-то потолок. — ВАЛЕРАААА! — заорала Саша так, что динамик захрипел. — КОЛИСЬ! Лера невольно отодвинула телефон от уха, засмеявшись. — Саш, тише, я не глухая. — А мы не слепые! — подключилась Аня, сидящая у себя на кухне с чашкой чая. — Мы всё видели. — Что вы видели? — Лера попыталась Алена хитро прищурилась, прижимая к себе полусонного Диму, который пытался ухватить маму за палец. — Так ты тикток не видела? — протянула она с интонациями кота, играющего с мышкой. — Оооо, Валера... Лера насторожилась. — Какой тикток? — А такой, — подключилась Камилла, сидящая, судя по фону, в какой-то кофейне. — Где наш американский друг выходит после проката, а камера выхватывает тебя, спускающуюся в служебный коридор. — И где охранники тебя не пускают, — добавила Аня с хитрой улыбкой. — И где он выходит и говорит: "She's with me", — продолжила Саша, изображая низкий голос. — А потом вы обнимаетесь. — И всё это снято на телефон каким-то фанатом и уже набрало два миллиона просмотров, — закончила Алена торжествующе. Лера замерла с открытым ртом. — Что? Саша уже ржала в голосину, прижимая к груди подушку. — Валера, ты стала звездой интернета! "Русская ракета и американский бог: любовь на чемпионате мира"! Там уже кораблики с вашими именами рисуют! — Какие кораблики?! — Лера чувствовала, как краснеет до корней волос. — Малинина топят, — пояснила Камилла невозмутимо. — В хорошем смысле. Типа, они плывут вместе. В любовь. — Господи, — Лера закрыла лицо. — Валера, ну ты посмотри на него, — Макар улыбнулся в камеру, приобнимая Сашу за плечи. — Секс ходячий. Этот парень на льду такие вещи вытворяет, что женщины в обморок падают. — Макар! — Саша шутливо толкнула мужа локтем. — Ты при мне вообще-то! — А я что сказал? Только правду, — Макар невозмутимо пожал плечами, но в глазах плясали чёртики. — Ты же сама вчера призналась, что его прокат смотрела с открытым ртом. — Я технику оценивала! — возмутилась Саша. — Ага, конечно. Гоша, сидящий рядом с Аленой и покачивающий коляску с Димой, согласно кивнул. — Поддерживаю, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я мужик, и то понимаю: Малинин — зверь. А тут ещё и наша Лера рядом... Смотри, Ален, как бы нам новую ячейку общества не пришлось крестить. — Гош, — Алена закатила глаза, но улыбалась. — Дай человеку в себя прийти. Она ещё сама не поняла, что случилось. — Я всё поняла! — выпалила Лера, чувствуя, как пылают щёки. — Точнее, ничего не поняла! И вообще, что вы на меня набросились? — Так, девочки, — Аня взяла ситуацию в свои руки, как делала всегда. — Давайте по порядку. Лера, ты сейчас краснеешь? — Нет! — Врёшь. По глазам вижу. — Аня отхлебнула чай. — Значит, дело серьёзное. Когда знакомить будешь? — С кем знакомить? — С Малининым, с кем ещё! — хором ответили четыре голоса. Лера закрыла лицо подушкой и застонала. — Вы невыносимы. — Зато ты у нас красавица, — смягчилась Саша. — Лер, мы правда рады за тебя. Если это то, что мы думаем. Ты заслужила счастье. После всего, что было. Аня отставила чашку и посмотрела на экран с тем самым материнским выражением, которое появлялось у неё, когда кто-то из их компании попадал в передрягу. — Валер, а что дальше? — спросила она тихо, но серьёзно. Лера вынырнула из подушки, взлохмаченная и раскрасневшаяся, но в глазах появилась та самая искорка, которую они не видели четыре года. — На каток позвал, — сказала она, и в голосе послышалась растерянность. — Если выиграет. А если проиграет, то пойдём гулять по городу. — И ты согласилась? — подала голос Камилла. — Я сказала, что это вербовка. В видеочате повисла пауза, а потом все четверо — Аня, Саша, Камилла и Алена — синхронно заржали. Дима в коляске проснулся и начал хныкать, Алена быстро покачала коляску, не переставая смеяться. — Вербовка! — выдохнула Саша, вытирая слёзы. — Господи, Лера, ты невозможна. — А что? — Лера попыталась сделать невинное лицо. — Он американец. Я русская. Встречаемся в Праге. Чем не шпионский роман? — Шпионский роман, — повторил Макар, довольно скалясь. — Саш, запиши, это название для книги. — Я серьёзно! — Лера уже смеялась вместе с ними. — Он меня на лёд зовёт. А я четыре года на коньках не стояла. Вы понимаете, какой это стресс? — Понимаем, — кивнула Аня, отсмеявшись. — Но, Лер, может, это и есть то, что тебе нужно? Не чтобы прыгать, а чтобы просто покататься. Вспомнить, какой лёд на ощупь. Без оценок, без судей, без давления. — С красивым американцем, — вставил Гоша, за что получил от Алены подушкой по голове. Лера улыбнулась — той самой дразнящей улыбкой, которую они все знали с юниорских времён. Когда она чувствовала себя уверенно, когда была готова к битве, когда знала, что сейчас всех уделает. — Посмотрим, — сказала она с хитрым прищуром. — Завтра произвольная. Будет ясно. — О, я знаю этот взгляд! — воскликнула Саша, тыча пальцем в экран. — Это взгляд чемпионки. Она что-то задумала. — Ничего я не задумала, — фыркнула Лера. — Просто... если он выиграет, придётся идти на каток. А если проиграет — гулять по Праге. В любом случае, завтра вечером я буду с ним. — Ого, — протянула Камилла. — "Буду с ним". Это уже звучит серьёзно. — Или глупо, — вздохнула Лера, откидываясь на подушку. — Мы знакомы почти два месяца. Понимаете? Два. Из них лично виделись два раза. В Милане и сегодня. — И? — Алена подняла бровь. — Какая разница? Я с Гошей через месяц после знакомства уже жить съехалась. — И правильно сделала, — вставил Гоша, за что получил воздушный поцелуй от жены. — Лер, — Аня снова стала серьёзной. — Ты же знаешь, что мы тебя поддержим в любом случае. Если это любовь — вперед. Если это просто дружба — тоже хорошо. Главное, чтобы ты была счастлива. После всего, что было... — Я знаю, — перебила Лера мягко. — Спасибо, девчонки. Правда. Вы у меня лучшие. — Лучшие, но любопытные, — усмехнулась Саша. — Так что завтра после произвольной — сразу отчёт в группу. Фото, видео, подробности. Всё как мы любим. — Саш, ты невозможна. — Ага. Поэтому Макар меня и любит. — Я тебя люблю, потому что ты у меня самая лучшая, — поправил Макар, чмокая жену в висок. — Фу, какие нежности, — скривилась Камилла, но улыбалась. — Ладно, девочки, мне пора. Завтра рано вставать. — И мне, — поддержала Алена, подхватывая начинающего капризничать Диму. — Этот маленький монстр требует кормёжки. — Давай, Валер, — Аня поднялась из-за стола. — Держись. Мы с тобой. — Мы с тобой, — эхом отозвались остальные. Экран погас, и Лера осталась одна в номере. Она посмотрела на телефон, потом на окно, за которым мерцала ночная Прага, и улыбнулась. — Завтра, — прошептала она. — Завтра всё решится.

***

25 марта, утро, Прага Лера проснулась от стука в дверь. Она села на кровати, пытаясь сообразить, который час, и поняла, что проспала будильник. Телефон показывал 10:23 — произвольная программа у мужчин начиналась в 16:00, но она планировала приехать на арену пораньше, чтобы занять хорошее место. — Иду! — крикнула она, накидывая халат и подбегая к двери. На пороге стоял курьер с огромным букетом цветов — белые розы, перевитые голубыми лентами, и маленькая коробка в фирменной упаковке пражской кондитерской. — Мисс Соколова? — спросил курьер с сильным акцентом. — Да, это я. — Это вам. Распишитесь, пожалуйста. Лера поставила букет на тумбочку, открыла коробку и замерла. Внутри лежали пирожные — крошечные эклеры с разноцветной глазурью — и записка, написанная от руки неровным, почти детским почерком. «Лера, доброе утро! Эти эклеры — чтобы у тебя было сладко с утра. Сегодня важный день. Я выйду на лёд и сделаю всё, что могу. А ты просто будь на трибуне. Этого достаточно. Твой американский шпион (который надеется на каток). P.S. Розы — просто потому что они красивые, как ты. Не для вербовки. Честно. Илья» Лера стояла посреди номера с запиской в руках и глупо улыбалась. Лера обняла букет, прижав его к груди, и глупо улыбалась, глядя в одну точку на стене. Огромный охапка белых роз с голубыми лентами — она даже не могла вспомнить, когда в последний раз ей дарили цветы просто так. Не после победы, не на награждении, не для фото в инстаграм. А просто потому что "они красивые, как ты". — Господи, — прошептала она в пустоту. — Что ты со мной делаешь, Малинин? Она стояла так минут пять, вдыхая тонкий аромат роз и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Потом аккуратно положила букет на кровать, достала телефон и сфотографировала цветы вместе с запиской. Отправила в группу «Русские сучки» с подписью: @sokol_rocket: «Утренний шпионский привет. Вербовка продолжается» Ответы посыпались мгновенно. ~~~ Аня: «Лера, это пушка. Просто пушка. Он тебя с утра цветами задаривает?» Саша: «ВАЛЕРА Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА СЕКС ХОДЯЧИЙ ЕЩЁ И РОМАНТИК ОКАЗАЛСЯ» Камилла: «Девочки, я сейчас расплачусь. Это же так мило...» Алена: «Димка, смотри, тётя Лера влюбилась. Расти быстрее, будешь на свадьбе колечки нести» ~~~ Лера закатила глаза, но улыбка не сходила с лица. ~~~ @sokol_rocket: «Никто не влюбился. Просто приятно. Всё. Идите в баню» Саша: «Ага, конечно. Ты там цветы обнимаешь сейчас? Я прям вижу» ~~~ Лера посмотрела на букет, который всё ещё лежал на кровати, и поняла, что Саша права. Она действительно только что его обнимала. — Чёрт, — выдохнула она и засмеялась.

***

14:00, арена «O2 Arena», Прага Лера сидела на том же месте — сектор С, 12 ряд. Сегодня на ней была изумрудно-зелёная кофта — цвет, который она любила и который, как выяснилось, Илья называл "цветом её глаз". В руках она сжимала маленький флажок с символикой чемпионата — купила у входа, чтобы не выделяться. Но внутри всё дрожало от предвкушения. Телефон завибрировал. ~~~ @ilia_quadgod_malinin: «Ты на месте?» @sokol_rocket: «Да. Сектор С, 12 ряд. Зелёная кофта, как ты любишь» @ilia_quadgod_malinin: «Я уже на разминке. Волнуюсь больше, чем в Милане. Странно, да?» @sokol_rocket: «Нет. Не странно. Ты просто хочешь доказать. Себе. Мне. Всем» @ilia_quadgod_malinin: «Тебе — особенно» ~~~ Лера прикусила губу. ~~~ @sokol_rocket: «Тогда докажи. Я смотрю» @ilia_quadgod_malinin: «Договорились. Лер...» @sokol_rocket: «Что?» @ilia_quadgod_malinin: «Спасибо, что ты есть» ~~~ Она не успела ответить — на арене погас свет, объявляя начало последней разминки.

***

Произвольная программа длилась вечность. Лера смотрела, как выходят другие фигуристы — японец Юма Кагияма, француз Адам Сяо Хим Фа, казах Михаил Шайдоров. Все катались чисто, мощно, эмоционально. Баллы росли, конкуренция была бешеной. Когда Кагияма получил 298.34, зал взорвался. Когда Шайдоров сделал пять четверных и набрал 301.20, Лера почувствовала, как холодеют руки. А потом на лёд вышел Илья. Чёрный костюм облегал фигуру, но главное было в деталях — на груди, шее, воротнике и спине огнём горела роскошная вышивка стразами. Тысячи крошечных камней переливались под светом софитов, создавая эффект звёздного неба, упавшего на плечи. Он выглядел как тёмный принц, как воин, вышедший на последний бой. Лера замерла. Музыка грянула неожиданно — «The Ball» Асафа Авидана, мрачная, ритмичная, с восточными мотивами. Илья рванул с места, и первые секунды были чистым движением — руки, корпус, скольжение, всё подчинённое ритму. А потом — первый прыжок. Четверной аксель. Лера перестала дышать. Высота была запредельной. Илья крутился в воздухе, и казалось, время остановилось. Четыре с половиной оборота — и приземление. Идеальное. Чистое. На выдохе. Зал ахнул, а потом взорвался криками. Но Илья не слышал. Он летел дальше. Второй прыжок — четверной лутц — тройной аксель. Чисто. Третий — четверной флип. Чисто. Четвёртый — каскад четверной тулуп — тройной тулуп. Идеально. Музыка сменилась — «The Smell of the Sea» Алана Майера, меланхоличная, тягучая, как морской прибой. Илья словно танцевал с ветром, дорожка шагов завораживала, руки двигались в сложном узоре. Пятый прыжок — четверной сальхов. Чисто. Шестой — четверной ритбергер. Чисто. Лера считала в уме и не верила. Шесть четверных. Шесть из шести. И четверной аксель — самый сложный прыжок в истории фигурного катания — вторым по счёту. — Господи... — прошептала она, и слёзы потекли по щекам. «Code Duello» Power-Haus ворвалась в арену мощным финальным аккордом. Илья летел по льду, скорость была бешеной, эмоции зашкаливали. В конце, когда музыка достигла крещендо, он сделал сальто — идеальное, высокое, победное. И замер в финальной позе, тяжело дыша. Тишина длилась секунду. А потом арена рухнула. Люди кричали, плакали, обнимались. Кто-то рядом с Лерой орал на чешском так, что закладывало уши. Цветы летели на лёд непрерывным потоком. Овация стоя длилась минуту, две, три... Илья поднял голову и посмотрел в сектор С, 12 ряд. Лера стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него сквозь слёзы. Он улыбнулся — устало, счастливо, победоносно — и снова прижал руку к сердцу. На табло зажглись оценки. Техника: 146.50 Компоненты: 92.46 Сумма: 238.96 за произвольную Общая сумма: 351.06 Зарёванный комментатор на чешском что-то кричал про мировой рекорд. Илья побил свой же рекорд, установленный на финале Гран-при в Японии в декабре 2025 года — тогда у него было 333 балла. Сейчас — 351.06. Лера стояла в секторе С, 12 ряду, и плакала. Потому что он сделал это. Он вернулся. И в этом возвращении была и её заслуга. А где-то в гуле трибун ей казалось, что она слышит голос Тарасовой: «Боги возвращаются. Всегда возвращаются».

***

Час спустя, арена «O2 Arena», Прага Зал гудел как растревоженный улей. Тысячи зрителей, не успевшие остыть после невероятной произвольной программы, снова врывались в овации, как только на табло появлялись крупные планы призёров. Лера всё ещё стояла в секторе С, хотя большинство зрителей уже сели. Она не могла сесть. Ноги не слушались. На льду устанавливали пьедестал. Золото — Илья Малинин, США. Серебро — Михаил Шайдоров, Казахстан. Бронза — Юма Кагияма, Япония. Три фигуриста, три страны, три невероятных проката. Когда диктор объявил начало церемонии, зал взорвался снова. Лера смотрела, как они выходят на лёд — Юма, немного смущённый, но счастливый, Михаил — гордый, с сияющими глазами, и Илья. Он шёл последним, и на нём была та же чёрная кофта с американской символикой, что и в микст-зоне. Волосы всё ещё влажные после душа, но на лице — улыбка. Не та, победная, которую она видела у чемпионов раньше. Другая. Уставшая. Счастливая. Настоящая. Он поднялся на высшую ступеньку и замер, глядя на поднимающиеся флаги. Когда заиграл гимн США, Лера увидела, как его губы шевелятся — он пел. Впервые на её памяти. А когда гимн закончился, Илья взял золотую медаль в руки, поцеловал её и поднял голову. Нашёл взглядом сектор С. Нашёл её. И одними губами сказал: — Спасибо. Лера улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. — Тебе спасибо, — прошептала она в ответ.

***

После церемонии, служебный коридор Лера спускалась вниз, зная, что её ждут. На этот раз у входа в зону раздевалок стоял тот же охранник — высокий чех с усами. Увидев её, он улыбнулся и махнул рукой. — Come in, Miss Sokolova. No pass today. There are special rules for champions. — Thank you, — выдохнула Лера. Она прошла по коридору, туда, где уже собралась небольшая толпа — тренеры, официальные лица, кто-то из федерации. Илья стоял в центре, сжимая в руках золотую медаль, и раздавал интервью направо и налево. Увидев Леру, он извинился перед журналистом и шагнул к ней. — Ты пришла, — сказал он по-русски, и в голосе было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. — Я же обещала. Они стояли в полуметре друг от друга, и вокруг кипела жизнь, щёлкали камеры, кто-то что-то кричал, но для них двоих этого не существовало. — Лера, — Илья шагнул ближе. — Ты видела? — Я видела. — Она смотрела на него снизу вверх. Лера хитро улыбнулась, склонив голову набок — та самая улыбка, которую Илья уже успел выучить и полюбить. — Немного выезд на лутце был кривоват, — сказала она с интонацией строгого тренера. — Когда я каталась, он был моим любимым. Илья замер на секунду, а потом расхохотался — громко, открыто, запрокинув голову. Несколько журналистов обернулись на звук, но он не обращал внимания. — Ты серьёзно? — выдавил он сквозь смех. — Я только что сделал семь четверных, побил мировой рекорд, а ты мне про выезд на лутце? — А ты хотел, чтобы я врала? — Лера приподняла бровь. — Я же говорила: я всегда говорю правду в глаза. Меня поэтому журналисты не любят. — Боже, — Илья покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Ты невыносима. — Знаю, — ответила Лера, и в её глазах плясали те самые чёртики, которые Илья уже успел полюбить. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Вокруг всё ещё кипела жизнь — тренеры, журналисты, официальные лица — но для них двоих мир сузился до этого маленького пространства. — И что мне с тобой делать? — спросил Илья тихо, так, чтобы слышала только она. — Не знаю, — Лера сделала вид, что задумалась. — Может, на каток сводить? Ты вроде обещал. — Ах да, — он щёлкнул пальцами. — Каток. После победы. Я помню. — И пиццу гавайскую. — И пиццу. — Илья улыбнулся. — Ты всё помнишь. — Я комментатор. Моя работа — помнить детали. — А ещё ты та ещё зануда, которая придирается к выездам на лутце. — Это профессиональное. Они смотрели друг на друга и улыбались, как два идиота, и где-то на периферии сознания Лера слышала щелчки камер. Завтра эти фото будут во всех спортивных изданиях: «Малинин с таинственной незнакомкой после триумфа». Но сейчас ей было всё равно. — Лера, — позвал Илья серьёзно. — М? — Спасибо. За всё. — Он взял её за руку. — Если бы не ты... — Если бы не я, ты бы всё равно это сделал. Лера взлохматила его русые волосы — жест получился таким естественным, будто она делала это сотни раз. Илья на секунду зажмурился, как довольный кот, а когда открыл глаза, в них плясали смешинки. — Эй, я между прочим мировой рекордсмен! — возмутился он для порядка. — Со мной так нельзя! — Можно, — Лера подмигнула, и в этом подмигивании было столько тепла, сколько не вместили бы никакие слова. — Отдыхай, чемпион. Тебе вечером меня на каток вести. И коньки мне искать. — Коньки, — Илья картинно схватился за голову. — Я обещал найти коньки для русской ракеты. Это вообще законно? Она же на них потом весь лёд порвёт. — Не порву. Я четыре лет не стояла, забыл? — Ага, и выйдешь — и сразу четверной лутц сделаешь. Кривоватый, но сделаешь. — Илья! — Что? Я просто констатирую факты. — Он улыбнулся так широко, что стало видно ямочки на щеках. — Ладно, иди уже. А то я сейчас растаю и не доеду до отеля. — Растаешь? — Лера приподняла бровь. — Золотой медалист, мировой рекордсмен, бог квадов — и растает? — От твоей улыбки — да. Лера закатила глаза и улыбнулась, чувствуя, как щёки предательски розовеют. — Всё. Иди. Тебя журналисты заждались, — она кивнула в сторону толпы представителей прессы, которые уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу, поглядывая в их сторону. — А то завтра напишут, что Малинин зазнался и игнорирует прессу после победы. — Пусть пишут, — отмахнулся Илья. — Главное, чтобы не написали, что я сбежал с русской шпионкой. — Это уже написали, — хмыкнула Лера. — Я утром тикток видела. Мы там уже поженились, родили тройню и развелись. — Всего за два месяца? — восхитился Илья. — Оперативно. — Ага. Так что иди, работай. А то следующая серия будет про то, как я тебя завербовала и увезла в Сибирь. — Звучит заманчиво, — Илья сделал вид, что задумался. — А в Сибири есть катки? — Илья. — Ладно-ладно, иду. — Он сделал шаг назад, но продолжал смотреть на неё. — Вечером. Каток. Коньки. Пицца. Ты и я. — Договорились. — Никуда не уезжай. — Не уеду. — Обещаешь? — Обещаю. Илья улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Леры подкашивались колени — и развернулся к журналистам. Через секунду его уже окружила толпа, замелькали диктофоны, вспышки камер. Лера постояла ещё минуту, глядя на него сквозь толпу, а потом развернулась и пошла к выходу из служебного коридора. В кармане завибрировал телефон. Группа «Русские сучки» ~~~ Саша: «НУ ЧТО ТАМ?!» Аня: «Мы тут все с ума сходим, пока вы там воркуете» Камилла: «Фото!! Нам нужно фото!!» Алена: «Дима требует отчёт. Давай, колись» ~~~ Лера улыбнулась и набрала короткое сообщение, выходя на холодный пражский воздух. ~~~ @sokol_rocket: «Вечером идём на каток. Он обещал найти мне коньки. Я в шоке»* Саша: «ВАЛЕРА ТЫ ЧТО НА КАТОК СОБИРАЕШЬСЯ???»* Аня: «Лер, ты серьёзно? Четыре года...» @sokol_rocket: «Серьёзно. Говорит, пора возвращаться. Хотя бы просто покататься»* Алена: «Димка, ты слышал? Тётя Лера — героиня. Расти быстрее, будешь брать у неё автограф»* Камилла: «Лер, мы за тебя так рады... ты даже не представляешь»* Саша: «ФОТО С КАТКА ТРЕБУЕМ! И ПОДРОБНОСТИ!»* ~~~ Лера убрала телефон в карман и посмотрела на небо. Прага встречала её прохладным вечером, огнями и предвкушением. Впервые за четыре года ей хотелось на лёд. Не для прыжков. Не для побед. Не для рекордов. Просто чтобы покататься. С ним.