Часть 16

***

Утро ворвалось в комнату бледным светом, просочившимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Где-то за окном щебетали птицы, и тишина была такой глубокой, что казалось — весь мир ещё спит. Лера почувствовала лёгкое прикосновение к плечу, потом тёплую ладонь, погладившую её по спине. Она что-то пробормотала, пряча лицо в подушку. — Лер. — Голос Ильи был тихим, но настойчивым. — Просыпайся. — Пять минут, — прохрипела она, не открывая глаз. Он засмеялся — негромко, грудью, так что вибрация передалась ей через матрас. — Не пять. Нам сегодня вдвоём далеко ехать. Сюрприз. Лера наконец приоткрыла один глаз. Илья сидел рядом на кровати, уже одетый — в лёгкую серую футболку и джинсы, волосы чуть влажные после душа. Он смотрел на неё с таким нетерпением, что она невольно улыбнулась. — Сюрприз? — переспросила она сонно. — Ага. — Он наклонился и поцеловал её в лоб. — И возьми одежду. Мы только завтра вернёмся. Лера села на кровати, кутаясь в одеяло. Мысли медленно прояснялись, но в голове всё ещё был туман. — Только завтра? — переспросила она. — Мы куда-то едем? — Я же сказал — сюрприз, — усмехнулся Илья. — Доверься мне. Она посмотрела на него, на его сияющие глаза, и почувствовала, как внутри разливается тепло. Это был не тот Илья, который сидел в миланском коридоре, разбитый и потерянный. Это был Илья, который жил, который любил, который хотел делать её счастливой. — Ладно, — сдалась она. — Но я хочу кофе. И душ. И чтобы ты сказал, куда мы едем. — Кофе будет. Душ будет. А куда мы едем — узнаешь, когда приедем. — Ты невыносим. — А ты всё равно меня любишь. Лера вздохнула, выбираясь из кровати, и Илья поймал её за руку, притягивая к себе. — Доброе утро, — сказал он серьёзно и поцеловал её — долго, нежно, так, что у неё подкосились колени. — Доброе утро, — ответила она, когда они оторвались друг от друга. — Иди собирайся. А я сделаю кофе. Он вышел из комнаты, а Лера осталась стоять посреди спутанных простыней, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.

***

Лера стояла посреди комнаты ещё несколько секунд, прижимая к груди край одеяла, и улыбалась как дурочка. В голове крутилось: «Мы только завтра вернёмся. Только завтра. Вдвоём. Целый день и ночь». Где-то внизу звякнула чашка — Илья хозяйничал на кухне, и этот звук показался ей самым домашним на свете. Она заставила себя отлипнуть от мыслей и пошла в ванную. Горячая вода сделала своё дело — Лера стояла под душем, позволяя туману и теплу выгнать остатки сна. Она прокручивала в голове вчерашний день: Капитолий, музей, Элли с картой в руках, вечерний ужин, их разговор в машине, переписка с девочками, которая до сих пор вызывала смех. И его руки, которые держали её так, будто она была самым хрупким сокровищем. Выйдя из душа, Лера завернулась в большое пушистое полотенце — одно из тех, что Татьяна специально положила для неё в шкаф, пахнущих лавандой и солнцем. Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. За последний месяц она изменилась. Не внешне — хотя тренировки сделали своё дело, мышцы снова обрели упругость, плечи расправились. А по-другому. В глазах появился тот самый блеск, который был у неё в юниорах. Живой, настоящий, обещающий. Она быстро оделась — лёгкие белые брюки, топик с тонкими бретелями, сверху простая хлопковая рубашка, которую можно повязать на талии. Собрала волосы в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица. Взяла небольшую спортивную сумку — ту самую, с которой ездила на сборы, и кинула туда джинсы, футболку на смену и купальник. Купальник она положила на всякий случай, даже не зная, куда они едут. Илья подумал о чём-то, значит, надо быть готовой ко всему. Когда она спустилась вниз, Илья стоял у плиты, разливая кофе по чашкам. Рядом на тарелке дымилась яичница с беконом и поджаренные тосты. — Ого, — сказала Лера, садясь за стол. — Ты умеешь готовить? — Немного только, — усмехнулся он, ставя перед ней чашку. — Но для тебя стараюсь. Она откусила кусочек тоста и чуть не застонала от удовольствия. — Это вкусно. — Не ожидала? — он сел напротив, подперев голову рукой, и смотрел на неё с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — От тебя можно ожидать чего угодно, — ответила Лера. — Ты чемпион мира, бог квадов, а теперь ещё и шеф-повар. — А ты — русская ракета, которая ест мой завтрак и улыбается. — Он взял её за руку поверх стола. — И это лучшее, что было в моей жизни. Лера сжала его пальцы в ответ. — Куда мы едем? — Не скажу. — Злой. — Самый злой чемпион на свете, — кивнул он. — Поэтому ешь давай. Нас ждёт дорога.

***

Они позавтракали в тишине, но тишина была той особенной, когда слова не нужны. Лера чувствовала, как Илья то и дело поглядывает на неё, как улыбается в чашку с кофе, как его нога касается её ноги под столом. После завтрака он взял её сумку, свою сумку и ключи от машины. — Родителям я уже написал, — сказал он, открывая дверь. — Элли тоже в курсе. Она взяла с меня обещание привезти ей сувенир. Лера рассмеялась и вышла следом за ним на крыльцо.

***

Утро в Вирджинии было прозрачным и свежим. Солнце только поднималось над верхушками дубов, роса блестела на траве, где-то вдалеке залаяла соседская собака. Илья открыл перед Лерой дверцу внедорожника, помог сесть, потом обошёл машину и устроился за рулём. — Пристегнись, — сказал он, заводя двигатель. — Нас ждёт приключение. Лера пристегнулась и положила руку на его колено. — Я готова. Машина выехала с подъездной дорожки и направилась к трассе. Лера смотрела в окно, на проплывающий мимо пейзаж, и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Ещё несколько месяцев назад она сидела в комментаторской кабине в Милане, боялась льда и собственного отражения. А сегодня ехала неизвестно куда с мужчиной, которого любила, и в груди пело счастье. — Можно включить музыку? — спросила она. — Конечно. Она подключила телефон, нашла свой любимый плейлист — тот самый, под который тренировалась в «Хрустальном», — и тихая мелодия заполнила салон. Илья бросил на неё быстрый взгляд, улыбнулся и сжал её руку. Они ехали по широкой американской трассе, и впереди был целый день. Дорога, сюрпризы, ночь в незнакомом месте и возвращение. Дорога заняла около двух часов. Лера почти не заметила их — они говорили, слушали музыку, иногда замолкали, и молчание было таким же тёплым, как разговор. Илья периодически поглядывал на неё, улыбался и снова смотрел на дорогу. Они свернули с трассы, поехали по более узким улицам, мимо аккуратных домиков и зелёных лужаек. Лера пыталась угадать, куда они направляются, но Илья только загадочно улыбался в ответ на её вопросы. Когда машина наконец остановилась, он заглушил двигатель и повернулся к ней. — Завяжи себе глаза, — сказал он. — она в бордачке. Лера подняла бровь. — Серьёзно? — Абсолютно. Сюрприз должен оставаться сюрпризом до последнего. Она вздохнула, открыла бардачок, достала повязку — шёлковую, с лёгким блеском — и аккуратно завязала её поверх глаз. Мир вокруг погрузился в темноту. — Не подглядывать, — предупредил Илья, и она услышала, как он вышел из машины, обошёл её и открыл её дверцу. — Держись за меня. Лера протянула руку, нащупала его ладонь, и он помог ей выйти. Под ногами был асфальт, потом, кажется, плитка. В лицо дул тёплый ветер, пахло цветами и ещё чем-то незнакомым, но приятным. — Куда мы идём? — спросила она. — Терпение, — ответил Илья, ведя её вперёд. Они шли несколько минут. Лера считала шаги, прислушивалась к звукам — где-то поблизости смеялись люди, звенели чашки, играла негромкая музыка. Пахло кофе и выпечкой. Наконец, Илья остановился. — Стой. Лера замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Теперь снимай. Она подняла руки и медленно, почти благоговейно, отвязала повязку. Шёлк скользнул по щекам, и Лера открыла глаза. Мир хлынул в них красками. Она стояла на узкой мостовой из тёмного камня. Вокруг высились старинные здания с кирпичными фасадами, кривыми крышами и странными трубами. Фонари, похожие на те, что были в фильмах про Гарри Поттера, свисали над головой, и на них сидели искусственные вороны. В витринах магазинов мерцали зелья в стеклянных флаконах, летали мётлы, лежали стопки пергамента и гусиные перья. А над всем этим — вывеска, изогнутая под неестественным углом: «КОСОЙ ПЕРЕУЛОК». Лера замерла, не в силах пошевелиться. Её глаза расширились, губы приоткрылись. Секунду она стояла как вкопанная, потом медленно повернулась к Илье. В её глазах стояли слёзы — настоящие, прозрачные, счастливые. — Косой переулок… — прошептала она, голос сорвался. — Как ты… как ты узнал, что я обожаю Гарри Поттера? Илья улыбнулся — мягко, чуть застенчиво. — Ты говорила, что пересматривала «Узника Азкабана», когда была в Милане. После Олимпиады. Ты сказала, что «Узник Азкабана» — лучший фильм. А потом, когда мы переписывались и созванивались ночами, ты иногда рассказывала про книги. Как читала их в детстве. Как мечтала попасть в мир магии. — Ты запомнил? — всё так же шёпотом спросила Лера. — Я запоминаю всё, что ты говоришь. — Илья сделал шаг ближе. — И когда искал место, куда нас можно отвезти, чтобы это было не просто «экскурсия», а что-то важное... я вспомнил о тебе. О твоих глазах, когда ты говорила про Гарри Поттера. Они горели. Лера смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Сдерживаться не было сил, да и не хотелось. — Илья… — Там внутри, — он кивнул на одну из витрин, — можно купить палочку. И плащ. И конфеты из Хогвартса. Я узнавал. Они сделали всё, как в фильмах. Даже стены кирпичные настоящие. Она вдруг рассмеялась — сквозь слёзы, счастливо, звонко. И бросилась ему на шею, обхватив руками, прижимаясь всем телом. — Ты невозможный, — прошептала она в его плечо. — Самый невозможный человек на земле. — Я люблю тебя, — ответил он тихо, гладя её по спине. — Поэтому хочу, чтобы ты была счастлива. Даже в мелочах. Лера отстранилась, взяла его лицо в ладони и поцеловала — прямо на этой сказочной улице, под взглядами искусственных воронов и редких прохожих. — Пойдём, — сказала она, беря его за руку. — Я хочу палочку. И шоколадную лягушку. И шарф. И всё, что там есть. Илья засмеялся, поднёс её руку к губам и поцеловал. — Всё, что пожелает русская ракета. Они вошли в Косой переулок, и мир вокруг засиял магией. А Лера чувствовала, что для неё главное волшебство уже случилось — оно стояло рядом и держало её за руку. Лера шла по Косому переулку, и глаза её разбегались во все стороны. Она крутила головой, рассматривая каждую деталь — старинные фонари, вывески, витрины с зельями и перьями. Настоящий волшебный мир, который она знала только по экрану и книгам, вдруг стал реальным. Илья шёл рядом, держа её за руку, и смотрел на неё — на её восторг, на её горящие глаза, на её неподдельную улыбку. У него внутри всё пело. Он боялся, что сюрприз получится не очень, что будет слишком по-детски, что Лера, привыкшая к серьёзности и победам, не оценит. Но сейчас он видел, что попал в точку. У одной из витрин Лера остановилась как вкопанная. Там, на манекене, висела мантия цвета изумрудного зелёного, расшитая серебряной нитью. Рядом — шарф, длинный, мягкий, с полосками зелёного и серебряного. — Ой, — выдохнула Лера. — Что? — Илья наклонился к её уху. — Божечки, — повторила она, не отрывая глаз от витрины. — Я хочу шарф Слизерина. Она обернулась к нему, и в её глазах был такой детский, такой искренний восторг, что Илья невольно улыбнулся. — Шарф? — Шарф, — твёрдо кивнула она. — Потому что — она хитро прищурилась, — я даже на Малфоя похожа. Илья поднял бровь. — Ты — на Драко Малфоя? Светловолосая, красивая, с идеальным чувством стиля? — Он сделал паузу. — Может быть, если Малфой был русской ракетой и прыгал четверные. — Илья! — Что? — он улыбнулся невинно. — Правда. Ты гораздо круче любого Малфоя. Но шарф мы купим. Какой цвет? — Слизерин, — сказала Лера решительно и потянула его в магазин. Внутри пахло деревом, воском и сладостями. С потолка свисали летающие свечи — ненастоящие, конечно, на тонких лесках, но создавалось полное ощущение, что вот-вот появится профессор Макгонагалл. — Добро пожаловать в мир волшебства! — воскликнула продавщица в мантии, увидев их. — Ищете что-то особенное? — Шарф, — сказал Илья. — Слизерин. Для неё. Продавщица окинула Леру быстрым взглядом и кивнула. — Вам пойдёт. У вас есть что-то от Малфоев. Светлые волосы, светлая кожа… загадочный взгляд. Лера покраснела. — Да, мне уже сказали. Илья выбрал самый длинный шарф — мягкий, тёплый, с длинными кистями. Он накинул его на плечи Лере, замотал несколько раз вокруг шеи, так что она стала похожа на настоящую слизеринку. — Идеально, — сказал он, отступая на шаг. — Теперь ты готова покорять Хогвартс. — А ты кто? — спросила Лера, глядя на его светлую футболку и джинсы. — Простой магл, который привёл волшебницу в Косой переулок? — Я — твой личный Хагрид, — засмеялся Илья. — Если хочешь. — Хагрид был с бородой. — Отращу, — пообещал он серьёзно. Лера рассмеялась, сжала его руку и потянула дальше. — не надо бороду.

***

Они купили шоколадных лягушек, берти-боттс — коробку, в которой были все пять вкусов, — и маленький сувенир для Элли: золотого снитча на цепочке. — Она будет в восторге, — уверенно сказал Илья. — Ты — лучший брат на свете, — ответила Лера. — Это ты — лучшая девушка на свете, — парировал он. Они вышли на улицу, и Лера накинула шарф поверх рубашки, несмотря на тёплую погоду. Илья хотел было сказать, что, наверное, жарко, но увидел её счастливое лицо и промолчал. — Спасибо тебе, — сказала она вдруг, глядя куда-то вдаль, на кривые крыши и фонари. — Я столько лет мечтала об этом месте… И даже не говорила никому. А ты… ты знал. — Я чувствую, — ответил Илья. — То, что важно для тебя — важно для меня. Она повернулась к нему, поднялась на цыпочки и поцеловала — легко, благодарно, как в самом счастливом сне. — Пойдём, — сказала она, отстраняясь. — Я хочу посмотреть всё. Каждую дверь, каждый фонарь, каждую вывеску. — Пойдём, — кивнул Илья. И они пошли — по Косому переулку, между магией и реальностью, держась за руки. А Лера думала о том, что волшебство существует. Не в фонарях и шарфах. Оно в нём. В его улыбке, в его глазах, в том, как он смотрит на неё.

***

Лера только успела насладиться моментом, как Илья снова потянул её за руку — на этот раз в сторону, где за одним из старинных зданий виднелась арка, ведущая к чему-то ещё. — Мы не всё посмотрели, — сказал он с загадочной улыбкой. — А что ещё? — удивилась Лера. — Нам ещё на поезд нужно, — ответил он так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Ты же хочешь к Хогвартсу? Лера замерла на месте, не веря своим ушам. Шарф Слизерина, купленный минуту назад, вдруг показался ей самой маленькой частью того, что её ждало. — К Хогвартсу? — переспросила она шёпотом. — Илья... ты хочешь сказать, что мы едем... туда? Он смотрел на неё и улыбался — той самой теплой, открытой улыбкой, от которой у неё каждый раз замирало сердце. — Я хочу сказать, что мы едем туда, — подтвердил он, беря её за руку. — Настоящий поезд. Настоящий перрон. Всё, как в фильмах. Я узнавал. Лера не знала, что сказать. Глаза защипало, и она поняла, что ещё немного — и снова расплачется. — Ты... — начала она, но голос сорвался. — Что — я? — Илья наклонил голову. — Ты самый лучший человек на свете, — выдохнула она, бросаясь ему на шею. — Ты это знаешь? — Догадывался, — усмехнулся он, прижимая её к себе. — Но приятно слышать. Он подхватил её сумку, свою сумку и потащил Леру за собой. — Нам надо успеть. У нас билеты на определённое время. — Билеты? — Лера вытирала слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. — Ты купил билеты на поезд в Хогвартс? — А ты сомневалась? Они подошли к небольшому зданию, похожему на старую вокзальную станцию. Колонны из красного кирпича, кованые фонари, и над входом — вывеска: «Платформа 9¾». Лера шла на негнущихся ногах. — Это невероятно, — прошептала она, разглядывая кирпичную стену, между которой проходила граница между мирами. — Ты понимаешь? Мы сейчас пройдём сквозь стену. Как в фильме. — Надеюсь, без синяков, — усмехнулся Илья, беря её за руку. — Пойдём. Они подошли к кирпичной арке, в которой, как по волшебству, было видно не кирпичи, а начало перрона. Лера сделала глубокий вдох. Мир вокруг моргнул, смешался — и они оказались на перроне, где стоял настоящий паровоз, красно-чёрный, дымящийся, готовый к отправлению. Люди в мантиях провожали детей с чемоданами и совами в клетках. — Не могу... — выдохнула Лера. — Я не могу поверить, что ты это сделал. — Я бы горы свернул, чтобы увидеть твою улыбку, — сказал Илья. Он вручил ей билет — пергамент, скреплённый сургучной печатью. Лера развернула его, прочитала: «Хогвартс-экспресс. Платформа 9¾. Место в купе №10» — Со мной едешь? — спросила она. — С тобой , — улыбнулся Илья. — Место напротив. Зайчонок. — Я не зайчонок. Я слизеринка. — А я гриффиндорец, — он подмигнул. — И мы вместе сбежим из Хогвартса, если что. Лера рассмеялась, взяла его под руку, и они направились к поезду.

***

Вагон был тёплым, в коридоре пахло деревом и дымом. Они нашли своё купе — мягкие бархатные сидения, маленький столик, светильник над головой. Лера села у окна, прижалась носом к стеклу. Вокруг было всё настоящее. Паровоз, рельсы, магическая атмосфера. И он — рядом. — Илья, — позвала она. — М? — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты вернул мне детство, — сказала она серьёзно. — Я думала, что никогда больше не смогу чувствовать себя маленькой девочкой, которая верит в чудеса. А ты... ты пришёл и всё изменил. Он молчал несколько секунд, а потом взял её лицо в ладони. — Лера, ты — чудо, — сказал он. — Самое настоящее. А я просто сделал так, чтобы ты об этом вспомнила. Поезд тронулся. Стук колёс, свисток паровоза, и мир за окном начал медленно уплывать. Лера смотрела в окно, прижимая к себе шарф Слизерина, и улыбалась. Впереди был Хогвартс. Впереди было приключение. А рядом — человек, который сделал этот день самым волшебным в её жизни. Поезд мягко покачивался на стыках рельсов, и этот ритмичный стук убаюкивал, но Лера не хотела упускать ни секунды. Она смотрела в окно на проплывающие мимо поля, леса, маленькие станции, которых не было на обычных картах. Мир за стеклом казался нарисованным — слишком зелёным, слишком ярким, слишком правильным. Илья сидел напротив, положив ногу на ногу, и смотрел на неё. Просто смотрел — как смотрят на что-то бесконечно дорогое, боясь моргнуть. — Перестань на меня пялиться, — сказала Лера, не отрываясь от окна. — Не могу, — ответил он честно. — Ты сейчас такая... ясная, что ли. Как будто всё плохое ушло. Она повернулась к нему. В купе было уютно — мягкий свет от лампы над головой, бархатные сиденья, маленький столик, на котором Илья разложил купленные в Косом переулке сладости. Шоколадные лягушки, берти-боттс, тыквенные пирожные. — Есть хочешь? — спросил он, кивнув на угощения. — Тыквенное пирожное, — сказала Лера. — Я всегда хотела попробовать тыквенное пирожное. Он протянул ей одно — в пергаментной упаковке, с круглой печатью. Лера развернула, откусила. Потом зажмурилась от удовольствия. — Вкусно? — Потрясающе. Хотя тыкву не люблю. Но это — не тыква. Это магия. Илья рассмеялся и тоже взял себе одно. Они ели, запивали тыквенный сок из стеклянных бутылок — густой, сладкий, чуть пряный. Стук колёс сливался с их тихими голосами. — Расскажи, что ты читала в детстве? — спросил он. — Не только про Гарри Поттера. Всё. Лера задумалась. — Я много читала. Сначала сказки. Потом приключения — про путешественников, про пиратов. А когда начала кататься серьёзно, времени на книги почти не оставалось. Но Гарри Поттера я читала в электричках. По пути на тренировки и обратно. — В электричках? — Да. У меня была старая потрёпанная книга. Я её перечитывала раз пять. Потом она развалилась. Аня подарила мне новую, в твёрдом переплёте. — Лера улыбнулась воспоминаниям. — Мы с ней потом спорили, на какой факультет меня бы распределили. Я говорила на Слизерин, она — на Когтевран. — Аня была права? — Не знаю. Может, я смесь. Умею быть хитрой, когда надо, и любить знания. Но Слизерин — это ловкость, амбиции... И цвет очень красивый. — Я вижу, — кивнул Илья, кивнув на её шарф, который она так и не сняла. За окном начало темнеть. Поезд ехал через лес, и сумерки сгущались, превращая обычные деревья в таинственные силуэты. Лера вдруг почувствовала странное спокойствие — будто время замерло. Не нужно никуда бежать, ничего доказывать, не нужно бояться. Просто ехать в поезде, есть тыквенные пирожные, смотреть на человека напротив и знать — всё правильно. — Ты когда-нибудь думал, что мы будем здесь? — спросила она. — Здесь? — Илья поднял бровь. — В поезде до Хогвартса? — Нет. Вообще — здесь, — она обвела рукой пространство между ними. — Так близко. Так... как будто мы всегда были вместе, просто не знали. Илья молчал несколько секунд. Потом встал, пересек купе и сел рядом с ней, прижимая плечом. — Я знал, — сказал он. — В тот вечер в Милане. Когда ты села рядом на пол. Я ещё не знал — как, не знал — когда, но знал — что ты — моя жизнь. Лера положила голову ему на плечо. — Ты романтик, Малинин. — Только для тебя, Соколова. Стук колёс становился тише. Поезд начал сбавлять ход. Поезд остановился. Снаружи слышались голоса, звон, чей-то смех. Кто-то кричал: «Первокурсники, ко мне!» — совсем как в фильме. Лера встала, поправила шарф и протянула Илье руку. — Пойдём? — спросила она. Он взял её ладонь. — Пойдём. Они вышли на перрон, и холодный вечерний воздух ударил в лицо. Над головами — тёмное небо с первыми звёздами. А впереди — замок, уходящий своими башнями в облака, освещённый тысячами огней. — Это Хогвартс, — прошептала Лера. Она стояла и смотрела, и сердце её переполнялось чем-то огромным, светлым, почти невыносимым. Рядом был он. Они были вместе. И волшебство — настоящее, живое — было повсюду. — Илья, — сказала она, не отрывая взгляда от замка. — Да? — Ты сделал меня самой счастливой девушкой на свете. — Это только начало, — повторил он то, что говорил ей уже много раз. И каждый раз это звучало по-новому. — Пойдём в замок, там, наверное, теплее. Она кивнула, и они пошли — в Хогвартс, в вечер, в самое настоящее волшебство. В их общую сказку, которая только начиналась. Замок встречал их прохладой древних камней и запахом воска и дыма. Они прошли через Главный вход, где их встретила огромная каменная лестница, которая не двигалась — это был аттракцион не для всех, а только для настоящих посетителей, но сама атмосфера создавала полное ощущение волшебства. Лера не могла налюбоваться деталями: витражи, на которых танцевали гриффиндорский лев и слизеринский змей; высокие своды, где прятались в тени искусственные совы; портреты, которые иногда меняли позы — кто-то подмигивал, кто-то зевал, кто-то делал вид, что спит. — Это невероятно, — шептала Лера, крутя головой. — Они сделали всё, как в фильмах. До мелочей. — А ты думала, я привезу тебя в подделку? — усмехнулся Илья, сжимая её руку. Они бродили по коридорам, заглядывали в классы, где стояли котлы для зелий и старые парты. Заходили в библиотеку — с высокими стеллажами, кожаными креслами и камином, в котором потрескивали настоящие дрова. Лера провела пальцами по корешкам книг, понарошку, конечно, но атмосфера была такой живой, что ей казалось — сейчас войдёт мадам Пинс и прогонит их. В Большом зале они пообедали — за длинными столами, накрытыми скатертями, прямо под плавающими свечами, которых было так много, что казалось, будто звёзды спустились с неба. И хотя потолок был не заколдованным, а просто расписным, Лера всё равно смотрела на него с открытым ртом. — Мы как будто в другой жизни, — сказала она, откусывая кусочек запечённого цыплёнка. — Может, это и есть другая жизнь? — ответил Илья, глядя на неё. — Та, которой мы заслужили. После обеда они вышли во внутренний двор. Небо уже начинало золотиться — солнце клонилось к закату, окрашивая башни замка в розово-оранжевые тона. Тени становились длиннее, а воздух — прозрачнее и свежее. Илья вдруг остановился посреди двора и огляделся. Вокруг было не слишком людно — пара семей с детьми, влюблённые парочки, несколько фанатов с палочками и шарфами. Лера заметила, что он высматривает кого-то. — Ты кого-то ищешь? — спросила она. — Ага, — кивнул он, не переставая оглядываться. Через несколько метров он увидел то, что искал — пожилую пару. Мужчина в клетчатой рубашке, женщина с седыми кудрями, с большим фотоаппаратом на шее. Они стояли у парапета, с которого открывался открывался отличный кадр на замок. Илья подошёл к ним с вежливой улыбкой, заговорил по-английски, и его голос был мягким, почтительным: — Sorry. Can you take a picture of me and my girlfriend? Женщина просияла и сразу закивала. Она протянула руку, чтобы взять у него телефон, но Илья покачал головой — у них был настоящий фотоаппарат, который он привёз для таких случаев. — Please, use this, — сказал он, протягивая камеру. Она кивнула, прильнула к видоискателю, а мужчина отошёл в сторону, чтобы не мешать. — Stand up so that the lock is behind, — посоветовала женщина, показывая рукой. Лера повернулась спиной к Хогвартсу, который горел в лучах закатного солнца. Камни светились тёплым золотом, окна отражали небо, а шпили башен уходили в бесконечность. Это был идеальный кадр — тот, который остаётся в памяти навсегда. Она встала ближе к Илье, чувствуя тепло его тела. На ней всё ещё был шарф Слизерина, который уже несколько часов не снимала — он стал частью её образа, как и его рука, которая лежала на её талии. Она улыбнулась в камеру — той самой улыбкой, которую Илья так любил. А потом он наклонился к ней. Не предупреждая, не спрашивая — просто сделал. Прямо посреди кадра, когда щёлкал затвор. Его губы накрыли её, и Лера почувствовала, как мир замер. Закатный свет, замок, чужие люди, шарф на плечах — всё исчезло. Остались только они двое. Поцелуй был долгим и нежным, как само время, когда его не жаль. Он держал её лицо в ладонях, большие пальцы касались скул, и она забыла, где находится. Женщина с камерой замерла на секунду, а потом сделала несколько кадров подряд — щёлк-щёлк-щёлк — ловя каждый момент. Мужчина улыбнулся и тихо сказал что-то вроде «young love... beautiful». Они оба смотрели на эту пару, стоящую на фоне замка в свете заката, и вспоминали свою молодость. Когда Илья отстранился, Лера открыла глаза. Они были влажными — то ли от ветра, то ли от избытка чувств. — Ты... это... на камеру, — только и смогла выдохнуть она. — Хочу запомнить, — ответил Илья, улыбаясь. — И показать детям. — Каким детям? — Нашим. Когда-нибудь. Лера покраснела, ткнула его в плечо и спрятала лицо у него на груди. — Ты дурак... — М-м-м, — промычал он довольно, обнимая её. Пожилая пара подошла, женщина протянула камеру Илье. — You have a very beautiful photo, young man, — сказала она с акцентом, который пахнул Италией. — She is your lucky one. — I know, — ответил Илья, беря камеру. — Thank you. Они попрощались, и женщина с мужчиной ушли, оставив их вдвоём в разноцветных сумерках. — Покажи, что получилось, — попросила Лера, прижимаясь к Илье. Он поднял камеру, включил экран — и они вместе уставились на фотографию. Первая была обычной — они стояли на фоне замка, оба улыбались, но не было ничего особенного. Зато на второй... На второй Илья уже наклонялся к ней, а у Леры было закрыто глаза, и выражение лица было таким счастливым, будто она увидела ответ на главный вопрос жизни. На третьей — сам поцелуй. Его рука на её щеке, её пальцы, сжимающие край его футболки. Замок горел на заднем плане, и казалось, что сама Природа устроила этот свет для них. А на четвёртой — они оторвались друг от друга, и Лера смеялась. По-настоящему, широко, с запрокинутой головой. — Вот, — сказал Илья, ткнув в четвёртую. — Вот это моё любимое. — Моё — третья, — призналась Лера. Третья. Поцелуй. — Сохраним обе, — решил он. Они стояли на закате, прижавшись друг к другу, и смотрели на то, как горит Хогвартс в лучах уходящего солнца. Лера думала о том, что никогда не забудет этот день. Никогда. Где-то вдалеке закричал паровоз, донося из другой жизни звуки отъезжающего поезда. Но Лера не торопилась. Незачем спешить, когда ты уже там, где хотел быть.

***

Закат угас окончательно, когда они покинули территорию «Хогвартса». Небо надвигалось тёмно-синим бархатом, на котором уже загорались первые звёзды. Лера шла, держась за руку Ильи, и всё ещё не верила, что этот день был реальным. Она несколько раз оглядывалась на замок, который постепенно скрывался за деревьями парка, и ловила себя на мысли, что хочет запомнить каждую деталь: как пахнет воздух, как светятся окна, как шуршат под ногами гравийные дорожки. — Ты чего такая тихая? — спросил Илья, сжимая её ладонь. — Думаю, — ответила она. — О чём? — О том, что я — самая счастливая. И боюсь, что это сон. Он остановился, развернул её к себе и легонько ущипнул за щёку. — Больно? — Немного, — она улыбнулась. — Значит, не сон. И не надо бояться. Он поцеловал её в кончик носа и потянул дальше. Они вышли к набережной, где за высокими деревьями уже виднелись огни небольшого отеля. Здание было старинным, похожим на загородную усадьбу — с каменными колоннами, коваными фонарями и балконами, выходящими в парк. — Это… это мы здесь? — спросила Лера, разглядывая отель. — Ага. — Илья открыл перед ней тяжёлую деревянную дверь. — Прошу. Внутри было тепло и уютно. Ресепшн оказался маленьким, с паркетным полом и камином, в котором весело потрескивали дрова. За стойкой стояла женщина в очках и кардигане — милая, с пучком седых волос. Увидев их, она приветливо улыбнулась. — Добрый вечер, вы, наверное, мистер и мисс Малинин? — Добрый вечер, — ответил Илья, протягивая документы. — Да, бронь на ночь. Лера покосилась на него. Мисс Малинин. Она не сказала ни слова, но внутри всё затрепетало. Женщина быстро оформила регистрацию и протянула им два ключа — настоящих, металлических, с брелоками в виде старинных фонарей. — Ваш номер на втором этаже, — сказала она. — Окна выходят в парк. Завтрак с восьми до десяти в малой гостиной. — Спасибо, — ответил Илья, приобнимая Леру за плечи. Они поднялись по широкой лестнице с коваными перилами, прошли по длинному коридору с мягкими ковровыми дорожками, увешанному старыми гравюрами, и остановились у двери с цифрой 7. Илья вставил ключ, провернул — замок щёлкнул. Он открыл дверь и пропустил Леру вперёд. Номер оказался просторным, не похожим на стандартные гостиничные комнаты — с высоким потолком, лепниной и тяжёлыми шторами цвета бордо. В центре стояла большая кровать под бархатным покрывалом, застеленная множеством подушек. Справа — дверь в ванную, слева — выход на балкон, за которым уже темнел парк. На журнальном столике лежали конфеты и маленькая записка: «Добро пожаловать! Удачной магии ♥». Лера опустила сумку на пол, подошла к окну и отодвинула штору, вглядываясь в сумерки. Парк за стёклами был огромным — аллеи, фонари, лавочки и тени деревьев. Илья подошёл сзади, обнял за талию, прижимаясь грудью к её спине. — Нравится? — Очень, — выдохнула она. — Это всё похоже на сказку. И я боюсь проснуться. — Не бойся. Это не сказка. Это жизнь. Наша жизнь, — он поцеловал её в шею, легонько, почти невесомо. Лера вздрогнула. — Илья… — Что? — Я так тебя люблю, — сказала она, поворачиваясь в его объятиях. Он посмотрел на неё — долгим, тёплым, полным взглядом. В полумраке номера его глаза казались темнее, чем обычно, почти чёрными. — Я люблю тебя больше, — ответил он. — Спорить бесполезно. — Не буду. Она провела пальцами по его щеке, по скуле, по губам — нежно, изучающе. А потом поцеловала нежно. Лера прижалась к нему ближе, углубляя поцелуй, и мир вокруг перестал существовать. Илья ответил сразу — без колебаний, без робости, без той сдержанности, с которой вёл себя днём, когда на них смотрели пожилые туристы или любопытные дети. Здесь, в полумраке номера, за тяжёлыми шторами, за закрытой дверью, он мог быть собой. Мог быть настоящим. Мог не скрывать того, как сильно она ему нужна. Его руки скользнули с её талии выше, по спине, пальцы запутались в волосах, которые выбились из небрежного пучка и мягкими прядями падали на плечи. Лера почувствовала, как его дыхание сбивается, как он притягивает её ещё ближе, будто боится, что она может раствориться в воздухе. Она приоткрыла губы, и он вошёл в поцелуй — глубже, требовательнее. Тёплый язык коснулся её языка, и по телу пробежала дрожь. Лера замерла на секунду, потому что никогда ещё он не был таким смелым. Никогда не позволял себе так много. А потом ответила — с той же страстью, с той же жаждой, которую копила неделями разлуки и месяцами ожидания. Её пальцы вцепились в его футболку, сжимая мягкую ткань, под которой угадывалась горячая кожа. Илья тихо застонал — почти неслышно, больше выдохом, чем звуком — и Лера почувствовала, как внутри всё сжимается от одного только этого звука. Они двигались, не отрываясь друг от друга, не видя, куда идут, но Илья каким-то чудом не споткнулся, не налетел на мебель. Он усадил её на край кровати, сам опустился рядом и прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. — Лера, — прошептал он, и голос его был хриплым, почти чужим. — М-м-м? — она не могла говорить, потому что всё внутри трепетало. — Я хочу… — он сглотнул, не договорив. — Я тоже, — выдохнула она. И этого было достаточно. Он снова поцеловал её, но теперь медленнее, изучая, пробуя на вкус. Губы спустились к уголку губ, к скуле, к мочке уха. Лера вздрогнула, когда его дыхание коснулось шеи. — Можно? — спросил он, останавливаясь, и в его голосе не было тени привычной уверенности. Только вопрос. Только надежда. — Давно можно, — ответила Лера, и её рука легла на его затылок, притягивая ближе. Поцелуи стали глубже, горячее. Лера почувствовала, как его пальцы, осторожно, почти невесомо, коснулись края её рубашки, накинутой поверх топика. Сердце пропустило удар — не от страха, а от предвкушения. Это была та самая грань, за которую они ещё не переступали. В Милане и в Праге были поцелуи, объятия, сон в обнимку, но всегда — словно невидимая черта, которую они оба не решались пересечь. До сегодня. До этого вечера. Илья будто ждал её разрешения, и когда она не отстранилась, не сказала «нет», его пальцы сжались сильнее. Рубашка заскользила по плечам, и Лера помогла ему — стянула ткань, оставшись в одном лёгком топе на тонких бретелях. Он замер на секунду, глядя на неё так, будто видел впервые. В полумраке номера, в отсветах уличных фонарей, пробивающихся сквозь шторы, она казалась ему нереальной — светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, блестящие глаза, приоткрытые губы. Святая. — Ты прекрасна, — прошептал он, проводя пальцами по её ключице, по плечу, спускаясь к локтю. — Ты даже не представляешь, насколько. Лера не ответила — вместо этого она сама потянулась к нему, стягивая его футболку через голову. Ткань на секунду застряла, они оба рассмеялись, разрушая напряжение, но смех тут же замер, когда кожа коснулась кожи. Илья был тёплым. Очень тёплым. Как печка, которую она помнила с детства, когда после холодной тренировки забиралась в машину к родителям и прижималась к маминым ладоням. Но это было другое тепло — глубокое, живое, пульсирующее в такт его сердцу. Она провела ладонями по его груди, чувствуя под пальцами мышцы, которые знал весь мир по его прыжкам и сальто. Но сейчас они не были спортивным снарядом — они были просто частью него, родного, человека, который обнимал её и целовал так, будто завтра не наступит никогда. Илья уложил её на подушки, сам навис сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить. Его губы снова нашли её — неторопливо, вдумчиво, будто он изучал карту и боялся пропустить что-то важное. Лера запустила пальцы в его волосы, чуть отросшие, мягкие, перебирала пряди, чувствуя, как он выдыхает от этого прикосновения. — Лера, — позвал он, отрываясь от поцелуя. — М? — Я люблю тебя. Не только сейчас. Не только здесь. Всегда. Вообще всегда. Она посмотрела в его серые глаза — тёмные в этом свете — и увидела в них всё, о чём он не говорил. Страх потерять. Радость от того, что нашёл. Обещание, которое тяжелее слов. — Я тоже, — ответила она простыми словами, потому что других не было. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени той боли, которая жила в нём после Милана. Только тишина. И любовь. Она чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, сбивающееся всякий раз, когда её пальцы скользили по его спине, касаясь позвонков, мышц, той линии, где кожа становилась особенно тонкой и чувствительной. Каждое прикосновение отдавалось в её теле тихой дрожью, будто нервы обнажились и ждали только его рук, его губ, его всего без остатка. Илья отстранился на мгновение, ловя её взгляд. В полумраке номера, где единственным источником света были далёкие фонари парка, пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы, его глаза казались почти чёрными, но в них горело что-то мягкое и тёплое — как угли, которые только начинают разгораться. Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку, каждую тень на её лице, каждый вздох, который она делала в эту секунду. — Ты уверена? — спросил он, и голос его был хриплым, низким, без той привычной мальчишеской лёгкости. В нём звучало что-то взрослое, давно созревшее, сдерживаемое ради неё. Вместо ответа Лера взяла его лицо в ладони — её пальцы легли на его скулы, большие пальцы провели по линии губ, чувствуя их тепло, и она сказала одними губами, почти беззвучно, но так, что он не мог не понять: — Да. Это слово раскололо последнюю преграду. Илья накрыл её губы своими, и поцелуй стал другим — не нежным, не бережным, а жадным, голодным, как у человека, который слишком долго ждал и наконец-то может взять. Его руки скользнули под тонкую ткань топа, пальцы коснулись обнажённой спины — горячей, чуть влажной от волнения, — и Лера выгнулась дугой, прижимаясь ближе, потому что даже воздух между ними казался лишним. Топ полетел на пол — Илья стащил его через голову и тут же замер, глядя на неё. Светлые волосы растрепались ещё сильнее, несколько прядей прилипли к вискам, грудь вздымалась от частого дыхания, в глазах стоял тот самый блеск, который он запомнил ещё по видео из Пекина — до того, как появились оценки. — Лера…, — выдохнул он, и в звуке этом было столько благоговения, что Лера почувствовала, как внутри разливается жар. — Не говори, — прошептала она, притягивая его к себе. — Лучше не говори. Просто будь здесь. Он послушно прижался к ней, и поцелуи снова заполнили всё пространство между ними — на её шее, на ключицах, в ложбинке между грудями. Каждое касание губ оставляло огненный след, и Лера выгибалась, хватала ртом воздух, чувствуя, как внутри разгорается то, что она сдерживала четыре года. Или дольше. Джинсы расстегнулись почти сами — его пальцы, уверенные и одновременно осторожные, справились с пуговицей и молнией. Лера приподняла бёдра, помогая стянуть ткань, и вот уже они оба остались в одном белье — чёрном, кружевном, которое она купила перед поездкой, сама не зная зачем. Может, для этого момента. Может, для себя. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Илья, глядя на неё — на её тело, которое когда-то принадлежало спорту, а теперь принадлежало ему. Он снова поцеловал её, и в этом поцелуе смешалось всё — благодарность, страсть, нежность, обещание. Лера вцепилась в его плечи, оставляя короткие царапины на коже, когда его губы спустились к её груди. Она запрокинула голову, впиваясь затылком в подушки, и потолок номера расплылся перед глазами. Где-то далеко тикали часы, где-то за окном шумел ветер, но она слышала только его дыхание и своё сердце, которое стучало так громко, что, казалось, разбудит весь отель. Илья поднял голову, встречая её взгляд, и в его глазах было что-то новое — не только желание, но и какое-то щемящее, почти детское "можно?". — Можно, — выдохнула она, прочитав его немой вопрос. Он потянул за кружево, освобождая её от последней ткани, и Лера почувствовала себя обнажённой — не только телом, но и душой. Не было ничего, что скрывало бы её — ни трикотажное платье, ни комментаторская улыбка, ни старые шрамы. Только она. Только здесь. Только с ним. — Ты красивая, — сказал он, хотя это слово было слишком слабым для того, что он чувствовал. — Самая красивая. На свете. Лера хотела ответить, но слова застряли в горле, когда он приник к её телу снова — губами, руками, всем собой. Его кожа была горячей, мышцы напряжёнными, но движения — плавными, изучающими, будто он водил её в танце, который они репетировали всю жизнь. — Илья, — простонала она, когда его рука скользнула ниже, касаясь самого сокровенного. — Я здесь, — шепнул он, целуя уголок её губ. — Я рядом. Он ждал, пока её тело расслабится — медленно, мучительно, сладко.Лера закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, и мир вокруг исчез окончательно — не осталось ни отеля, ни парка за окном, ни тиканья старых часов в коридоре. Остался только он — его руки, его губы, его дыхание, которое смешивалось с её, становясь одним целым. Она чувствовала, как всё тело превращается в один сплошной нерв, ожидающий каждого следующего прикосновновения, и ей казалось, что она сейчас рассыплется на тысячи осколков, чтобы собраться заново уже другой — той, кто никогда не боялась, не пряталась, не отступала. — Открой глаза, — попросил он тихо, и в голосе его звучала такая нежность, что она подчинилась, не думая. Илья смотрел на неё сверху вниз — его тёмные волосы растрепались и падали на лоб, на скулах выделялся румянец, а глаза… в глазах было столько всего, что Лера не могла отвести взгляда. В них был и страх, и надежда, и любовь, и жадное желание запомнить каждую секунду. Она вдруг поняла, что он тоже боится. Не меньше, чем она. Может, даже больше. — Ты как? — спросил он, и его ладонь легла на её щеку, большой палец погладил скулу. — Хорошо, — выдохнула она, накрывая его ладонь своей. — Очень хорошо. Не останавливайся. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую Лера видела только в редкие минуты, когда никто не смотрел. Не улыбкой чемпиона, не улыбкой «бога квадов». А своей — настоящей, той, которая принадлежала только ей. Их тела нашли друг друга в полумраке, и когда он вошёл в неё, мягко, медленно, давая привыкнуть, Лера выдохнула — длинно, прерывисто — и вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри разливается жар, заполняющий всё пространство, которое было пустым четыре года. Илья замер, давая ей время, его лоб уткнулся в её плечо, и она слышала, как он пытается успокоить дыхание. — Всё хорошо? — спросил он, не поднимая головы. — Лучше, чем хорошо, — ответила она, и её руки скользнули по его спине, обнимая, прижимая ближе. Он начал двигаться — сначала медленно, почти невесомо, будто боялся сломать её, но Лере этого было мало. Она хотела чувствовать его всего, целиком, без остатка, и её бёдра приподнялись навстречу, прося большего. — Не бойся, — прошептала она в его ухо. — Я не сломаюсь. Илья поднял голову, посмотрел на неё — долгим, тёмным, полным огня взглядом — и больше не сдерживался. Его движения стали глубже, ритмичнее, и Лера потеряла нить времени. Она поняла, что стонет, когда его губы снова находят её шею, и не может остановиться, потому что каждое прикосновение отзывается во всём теле вспышкой света. — Илья, — выдохнула она, царапая его спину, — я… — Я знаю, — ответил он, целуя её в уголок губ, и голос его был хриплым, сбитым, родным до боли. — Я тоже. Лера закрыла глаза, потому что мир стал слишком ярким, слишком настоящим. Сквозь сомкнутые веки она видела красноватые всполохи — это свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и пульсировал в такт её сердцу. Каждый удар отдавался где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые впивались в широкие плечи Ильи с такой силой, что, наверное, оставляли следы. Но ей было всё равно. Пусть остаются. Пусть помнит. Илья двигался в ней медленно, почти мучительно — не так, как требовало его тело, а так, как подсказывала нежность, которую он к ней испытывал. Он словно боялся, что если ускорится, то она исчезнет, растворится в этом полумраке, оставив его одного. Поэтому он растягивал каждое движение, каждый вздох, каждую секунду, когда их тела соединялись, и Лера сходила с ума от этой неспешности. Она открыла глаза и встретила его взгляд. В темноте номера его лицо было словно высечено из мрамора, но в глазах горел живой огонь. Он смотрел на неё так, как смотрят на чудо — боясь моргнуть, боясь, что оно исчезнет, если отвести взгляд. — Я люблю тебя, — сказала она. Не прошептала — именно сказала, твёрдо, чётко, чтобы он слышал каждую букву. Илья замер на секунду, нависая над ней, и в его глазах промелькнуло что-то такое, от чего у Леры защемило сердце. Благоговение. И облегчение. Будто он ждал этих слов всю жизнь, но боялся попросить. — Люблю, — ответил он, и его голос дрогнул. — Так сильно, что иногда страшно дышать. Он поцеловал её — глубоко, нежно, без той торопливости, с которой целуют, когда торопятся. Его язык встретился с её, и Лера почувствовала знакомый вкус — кофе из утренней чашки и что-то сладкое, должно быть от тыквенного пирожного, которое они ели в поезде. Она вцепилась пальцами в его волосы, притягивая ближе, и он застонал — глухо, рвано, когда её ногти царапнули кожу на затылке. — Тебе нравится делать мне больно? — прошептал он, отрываясь от её губ, и в голосе смешались страсть и усмешка. — Тебе нравится, когда я делаю тебе больно, — парировала она, глядя снизу вверх. Илья усмехнулся — коротко, хрипло — и ускорился. Лера выгнулась дугой, её голова ушла в подушку, глаза закатились, и весь мир сжался до точки. До его рук, которые держали её за талию, до его бёдер, прижимавших её к кровати, до его дыхания, которое стало таким же частым, как её собственное. — Да, — простонала она, уже не контролируя голос. — Да, вот так. Кровать ритмично поскрипывала, изголовье ударялось о стену, и Лера знала, что соседи, если они есть, наверное, слышат. Но ей было наплевать. Впервые в жизни — наплевать. Она не должна быть идеальной. Не должна быть сдержанной. Не должна быть русской ракетой. Она могла быть просто Лерой. Просто женщиной, которую любит мужчина. Илья опустился на локти, нависая над ней так низко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Их дыхание смешалось, лбы коснулись друг друга. Она видела каждую ресницу, каждую капельку пота на его висках, каждую тень в его глазах. — Посмотри на меня, — попросил он, и Лера послушалась. Она смотрела в его глаза, когда мир начал рушиться. Внутри неё нарастало что-то огромное, неудержимое, как волна, которая собирается разбиться о берег. Илья ускорился, и его пальцы нашли её клитор, нажимая в нужном ритме, и Лера закричала — негромко, скорее выдохнула его имя в поцелуй, когда волна накрыла её с головой. Всё тело сжалось, свело судорогой удовольствия, и она чувствовала, как он вздрагивает, следуя за ней, как его хватка становится почти болезненной, как он замирает на секунду, а потом обмякает, падая на неё, но удерживая вес на локтях, чтобы не раздавить. Тишина. Только их дыхание — частое, рваное — нарушало покой ночи. Лера лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не от боли. Не от грусти. От переизбытка всего, что не помещалось внутри. Илья поднял голову, увидел её мокрое лицо и испугался. — Лера? Что? Я сделал больно? Она покачала головой, не в силах говорить. — Всё хорошо? Она кивнула и притянула его к себе, пряча лицо у него на шее. — Лучше, чем хорошо, — прошептала она наконец. — Это лучший вечер в моей жизни. Илья обнял её, перекатился на бок, не выходя из неё, и укрыл одеялом. Они лежали в темноте, переплетённые, и Лера слышала, как его сердце постепенно успокаивается — бум-бум-бум — под её ухом. Через несколько минут он заговорил, голосом, который был ещё хриплым после оргазма: — Знаешь, о чём я подумал? — О чём? — Что если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду лежать в отеле с русской фигуристкой в Хогвартсе после ночи любви, я бы засмеялся ему в лицо. Лера усмехнулась, всё ещё вытирая слёзы. — А теперь? — А теперь я понимаю, что это самое нормальное, что случалось со мной в жизни. Она отстранилась, чтобы увидеть его лицо. — Ты правда так думаешь? — Правда, — кивнул он. — Ты — моя норма, Лера. Моя новая норма. В которой я хочу жить всегда. Он поцеловал её в лоб и крепче прижал к себе. Где-то за окном прошелестел ветер, часы в коридоре пробили два часа ночи, а они всё лежали и просто дышали. Магия Хогвартса была где-то там, за стенами отеля. Но настоящая магия была здесь — в этой комнате, в этой кровати, в их сплетённых руках. — Илья, — позвала Лера, чувствуя, как сон начинает забирать её. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что вернул меня к жизни. Он не ответил. Только поцеловал её в макушку и крепче прижал к себе. А Лера закрыла глаза и провалилась в самый спокойный сон за последние годы.