Глава 18. Осколки утраченного времени.

Воздух в хижине Бальтазара внезапно стал густым и холодным, как межзвездный вакуум. Когда пальцы Виктора сомкнулись на обсидиановом амулете, реальность вокруг него начала расслаиваться. Стены дома, запах трав, спокойное лицо старика — всё это подернулось рябью и рассыпалось мириадами черных искр. Виктор почувствовал, как его тело теряет вес, а разум затягивает в воронку, где не было ни «верха», ни «низа», только оглушительный гул Пустоты, пульсирующий в такт его собственному, едва бьющемуся сердцу. Затем наступила тишина. Резкая, пугающая, пахнущая прелой листвой и мокрым снегом. Виктор открыл глаза и невольно вздрогнул. Он стоял на коленях в грязи, посреди древнего, бесконечного леса. Но это не был тот лес из его воспоминаний. Деревья здесь вздымались к небу костлявыми, лишенными коры пальцами, а вместо листьев на их ветвях дрожали сгустки черного тумана. Небо над головой было цвета запекшейся крови, и на нем не было ни солнца, ни звезд — лишь бесконечная, давящая багровая мгла. — Это... начало, — прохрипел он, поднимаясь на ноги. Его голос прозвучал чуждо, эхом отразившись от мертвых стволов. Это было то самое место. Три сотни лет назад именно здесь, в этих чащобах, он — молодой, амбициозный демон, только что начавший восхождение к власти, — наткнулся на раненого зверя. Только тогда лес был полон жизни, а волчица, свернувшаяся клубком под старым дубом, пахла хвоей и страхом. Сейчас же всё вокруг было пропитано её обидой. Каждое дерево, каждый камень были искажены её восприятием того дня. Впереди, в густом мареве, мелькнул рыжий огонек. Виктор бросился туда, спотыкаясь о корни, которые извивались под ногами, словно живые змеи. Он выбежал на поляну и замер. Там, под гигантским скелетом дуба, сидела Бестия. Но это была не та женщина в винном халате и не та дерзкая дева в драконьей коже. Перед ним сидела маленькая девочка-волчица с лисьими ушками, прижатыми к голове. Её одежда была изорвана, а из глубокой раны на боку сочилась не кровь, а густая черная жижа — чистая Пустота. Она не видела его, её взгляд был устремлен в пространство, полный той безнадежной преданности, которую он тогда принял как должное. — Я нашел тебя... — выдохнул Виктор, делая шаг к ней. Но как только он заговорил, пространство вокруг девочки начало искажаться. Из теней за её спиной поднялась колоссальная фигура. Это был сам Виктор, каким он видел себя тогда: холодный, в безупречном мундире той эпохи, с лицом, застывшим в маске высокомерного сострадания. — Ты пришла вовремя, маленькая тень, — произнес призрачный двойник, и его голос громом раскатился по лесу. — Ты станешь моим лучшим инструментом. Моим самым острым мечом. Моим самым верным замком. Маленькая Бестия подняла голову, и в её глазах вспыхнула такая слепая, обожающая вера, что настоящему Виктору захотелось вырвать себе сердце. Он видел, как в этот момент, три века назад, он собственноручно ковал её цепи, называя это «спасением». — Нет... — прошептал он, пытаясь дотянуться до девочки. — Я не это хотел сказать... Я не так должен был тебя встретить! Призрачный Виктор из прошлого обернулся к нему. Его глаза были лишены зрачков — два алых провала, в которых отражалось лишь бесконечное самолюбие. — Ты пришел изменить финал? — насмешливо спросил призрак. — Ты хочешь сказать ей, что любишь её? Но посмотри на неё, ничтожество. В этот момент ты не любил её. Ты любил её полезность. Ты любил то, как удобно она ложится в твои планы. Девочка-волчица вдруг повернула голову в сторону настоящего Виктора. Её глаза начали медленно заливаться чернотой, а кожа — покрываться инеем Пустоты. Она начала расти, трансформироваться, превращаясь в ту женщину, которая оставила его в хижине. — Ты пришел за казначеем, Виктор? — спросила она голосом, в котором звучал плач тысячи брошенных детей. — Или ты пришел извиниться за триста лет лжи? Лес вокруг начал рушиться. Деревья падали, превращаясь в пепел, а почва уходила из-под ног Виктора. Чтобы пройти дальше, к следующему осколку памяти, он должен был разрушить этот образ. Он должен был признать свою вину перед этой израненной девочкой, которую он превратил в холодное оружие. — Я пришел... — Виктор упал на одно колено, прижимая амулет к груди, чувствуя, как обсидиан вытягивает из него жизненные силы. — Я пришел признать, что я был монстром не тогда, когда убивал врагов, а тогда, когда решил, что твоя любовь — это моя законная добыча. Я не прошу прощения. Я прошу права нести твою боль. Поляна вспыхнула черным пламенем. Призрак прошлого развеялся прахом, а девочка-волчица протянула к нему прозрачную, ледяную руку. — Тогда иди дальше, — прошептала она. — Иди туда, где ты впервые разбил мне сердце не словом, а молчанием.