Глава 17. Истина в пустоте

Ярость, которую Виктор сдерживал последние часы, наконец прорвала плотину. Его кулаки обрушились на дубовый стол с такой силой, что по тяжелой древесине поползли глубокие трещины, а глиняные пиалы подпрыгнули, расплескивая горький отвар. — Где она?! — прорычал он, и его голос сорвался на звериный хрип. — Хватит этих загадок, старик! Ты её учитель, ты её укрыл! Скажи мне, куда она ушла, или я разнесу это измерение по кирпичику! Виктор подался вперед, впиваясь пальцами в край стола. Его алый взор пылал безумием — он не мог смириться с тем, что последнее слово осталось за ней, что она назвала его «ничтожеством» и просто растворилась, оставив его наедине с этой правдой. Бальтазар даже не вздрогнул. Он лишь спокойно поставил свою чашу на стол, равнодушно глядя на трещины, оставленные гостем. Старик медленно пожал плечами, и в этом жесте было столько фатализма, что пыл Виктора на мгновение угас, сменившись ледяным предчувствием. — Ты всё еще не понял, мальчик? — тихо произнес Бальтазар, и его голубые глаза сверкнули печалью. — Я больше не могу её «укрыть». Она ушла в ту часть Пустоты, где нет карт и ориентиров. Старик поднялся, подходя к окну, за которым багровое небо ада начало затягиваться иссиня-черными тучами — отголосками её ухода. — Своей ложью, своим пренебрежением и этой утренней выходкой ты сделал то, чего я боялся шестьсот лет, — продолжил он, не оборачиваясь. — Ты окончательно столкнул её в Бездну. Раньше она держалась за тебя, за свои счета, за эту фальшивую жизнь... это была её якорная цепь. Теперь цепь порвана. Она полностью отдалась Пустоте, Виктор. Бальтазар обернулся, и его взгляд был тяжелым, как могильная плита. — В плане владения этой силой она уже превзошла меня. Я учил её контролировать тьму, а ты заставил её стать этой тьмой. Сейчас она может быть где угодно: в центре умирающей звезды, в твоем пустом пентхаусе или прямо у тебя за спиной, оставаясь невидимой. Ты не найдешь её, пока она сама не захочет, чтобы её нашли. Виктор почувствовал, как внутри него всё онемело. — Ты хочешь сказать... что я сам её стер? — его голос стал едва слышным. — Я хочу сказать, что ты потерял не казначея и не любовницу, — Бальтазар горько усмехнулся. — Ты потерял единственную нить, которая связывала тебя с реальностью. Теперь ты действительно король, Виктор. Король в пустом зале, где даже эхо смеется над твоим величием. Ярость Виктора, еще секунду назад сотрясавшая стены дома, внезапно испарилась, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Он медленно опустился обратно на стул, прикрыв лицо дрожащими ладонями. Тишина в комнате стала невыносимо громкой. — Я не хотел её стирать, — глухо произнес он, и это было первое за триста лет признание, в котором не было ни капли яда или гордыни. — Я думал… я думал, что если она потеряет всё, то поймет, что я — её единственная опора. Бальтазар молча наблюдал за тем, как ломается хребет самого высокомерного демона современности. Он не торопил его, позволяя правде медленно выходить наружу. — Я лгал ей каждое утро, — Виктор поднял голову, и его алый взор теперь был затуманен не яростью, а настоящей, человеческой мукой. — Я говорил, что мне нужны её отчеты, её магия, её верность… Но на самом деле мне нужно было просто знать, что когда я проснусь, она будет рядом. Что она — единственная, кто не боится меня. Что она — единственная, кто живая. Он сжал край стола, но на этот раз не для того, чтобы сломать его, а чтобы удержаться за реальность. — Старик… Бальтазар… помоги мне, — слова давались ему с трудом, словно каждое из них было раскаленным углем. — Я ничтожество, если потерял её из-за собственного страха признать, что она сильнее меня. Я люблю её. Не как свою собственность, не как ключ к счетам. Я люблю её как саму жизнь, которой у меня нет. Помоги мне найти её. Я сделаю всё. Я отдам всё. Бальтазар вздохнул, и этот вздох был полон вековой усталости. Он подошел к столу и сел напротив Виктора, на этот раз не как судья, а как единственный свидетель его краха. — Твои чувства сейчас — это искры в бездне, Виктор. Они горят ярко, но Пустота, которой она стала, поглощает свет быстрее, чем ты успеваешь его производить. Чтобы найти её, тебе не нужны оккультисты или детективные агентства. Старик наклонился ближе, и его голубые глаза сверкнули сталью. — Она ушла туда, где нет «места». Она ушла в свои воспоминания. Пустота — это зеркало. Сейчас она видит там все те моменты, когда ты её предавал. Если ты хочешь вернуть её, тебе придется пойти не по следу её магии, а по следу своей собственной вины. Бальтазар достал из складок одежды небольшой амулет — оправленный в серебро осколок обсидиана, который не отражал свет. — Это зацепка. Она связана с той самой Пустотой, которую я вложил в неё ребенком. Но учти: когда ты найдешь её, она не будет той лисицей, которая готовила тебе кофе или воровала твои деньги. Она будет самой Смертью. И если твоё «люблю» окажется недостаточно тяжелым, чтобы перевесить её обиду… ты не просто вернешься ничем. Ты перестанешь существовать. Виктор протянул руку и накрыл ладонью холодный камень. Его пальцы сжались на амулете так, словно это было единственное спасение в тонущем мире. — Я готов, — выдохнул он. — Даже если она решит меня уничтожить… пусть это сделает она. Это будет лучше, чем жить в мире, где её больше нет.