Глава 26. Варвар в теле Дьявола

Тишина кабинета взорвалась хаосом. Виктор действовал не как проситель и даже не как партнер — он действовал как мародер, вернувшийся в собственный замок. Одним молниеносным движением он перехватил её запястья. Его пальцы, стальные и холодные, сомкнулись на её тонких руках, властно заламывая их за спину. Он прижал её кисти к её же пояснице, фиксируя их одной ладонью так крепко, что Бестия невольно выгнулась навстречу ему, теряя опору. Её грудь, скованная шелком блузки, тяжело вздымалась, притиснутая к его расстегнутой рубашке. — Ты... животное! — прошипела она, дернувшись всем телом. — Пьяное, обезумевшее животное! Виктор проигнорировал её слова. Его свободная рука с грохотом пронеслась по столешнице. Золотое перо, отчеты, печати Совета и драгоценные чернильницы — всё это по-хамски, с хрустом и звоном полетело на пол, освобождая пространство для его единственного приоритета. Он нагло проскользнул коленом между её бедер, вклиниваясь в её пространство, разрушая последние крохи её «королевской» дистанции. — О да, — прошептал он, зарываясь лицом в изгиб её шеи. — Животное. Самое примитивное из твоих активов, дорогая. Он прижался губами к пульсирующей жилке под челюстью, оставляя влажный, обжигающий след. Бестия трепыхалась в его хватке, как пойманная в сачок бабочка, её тело инстинктивно пыталось вырваться, но каждое движение лишь плотнее вжимало её в его разгоряченную кожу. — Твое самолюбие... оно погубит тебя, Виктор! — выдохнула она, откидывая голову назад, когда его поцелуи стали требовательнее. — Ты думаешь, что можешь просто... после всего... вернуть это силой? Ты жалок! — Согласен, — выдохнул он ей в кожу, перемещаясь к мочке уха. — Жалок. Невероятно жалок в своем желании чувствовать тебя под собой. — Ты проиграл всё! Ты ничто без этой империи! — она вцепилась бы в его плечи, если бы руки не были заломлены за спину, поэтому ей оставалось только жалить его словами. — А вот тут отрицаю, — Виктор резко поднял голову, глядя ей прямо в глаза с расстояния в пару сантиметров. В его алом взоре плясали искры торжества. — Я проиграл империю, это верно. Но прямо сейчас, когда ты шипишь на меня, а твое сердце готово пробить мне грудную клетку... я чувствую себя чертовски богатым. Он снова приник к её шее, покусывая кожу, заставляя её вскрикнуть — то ли от возмущения, то ли от капитуляции её собственного тела. Бестия чувствовала, как её Пустота окончательно капитулирует перед этой грубой, осязаемой реальностью. Её шпильки соскальзывали с паркета, и она держалась только за счет его жесткой хватки. — Убирайся... — пробормотала она, хотя её колени уже начали подгибаться. — Убирайся в свою Бездну... — Только если ты пойдешь со мной, Хозяйка, — прорычал он, подхватывая её и одним рывком усаживая на край освобожденного стола. Виктор действовал с пугающей, звериной уверенностью. Одним плавным, но неоспоримым движением он по-хозяйски опрокинул Бестию спиной на холодную лакированную столешницу. Её тело мягко ударилось о дерево, и звук рассыпающихся под ней остатков бумаг стал финальным аккордом её формальной власти. Он разжал пальцы, выпуская её запястья. Бестия не вскочила, не ударила его наотмашь и не призвала бездну. Она осталась лежать, раскинув руки по обе стороны от своей головы, тяжело и часто дыша. Её пальцы судорожно вцепились в края стола, сминая края каких-то важных указов, которые теперь не стоили и ломаного гроша. Виктор выпрямился, возвышаясь над ней. Он не спешил. С самодовольной, почти ленивой улыбкой он медленно оглядывал девушку, запечатлевая в памяти этот контраст: строгий, дорогой костюм Хозяйки Теневого Рынка и её же растерзанный, беспомощный вид. Её черные волосы разметались по столу темным нимбом, а в глазах, вопреки всем колкостям, пульсировало такое густое, нескрываемое желание, что воздух между ними начал плавиться. — Посмотри на себя, — промурлыкал он, проводя кончиками пальцев от её колена вверх по бедру, заставляя её вздрогнуть. — Моя прекрасная, ледяная Хозяйка. Ты так старательно строила этот трон, чтобы в итоге оказаться на нем в таком... уязвимом положении. Бестия молчала. Она лишь закусила губу, глядя на него снизу вверх, и в этом взгляде была вся её капитуляция. Она была заворожена его голосом, его наглостью, тем, как он снова присваивал её себе — не контрактами, а этим хищным присутствием. — Ты ведь сама этого хотела, верно? — Виктор наклонился ниже, опираясь руками по обе стороны от её головы, почти касаясь своими губами её губ, но не даря поцелуя. — Чтобы я пришел и напомнил тебе, что никакая Пустота не заменит этого жара. Ты — мой самый ценный актив, Бес. Моя главная инвестиция. И сейчас... я намерен забрать свои дивиденды. Он продолжал расписывать её достоинства, её силу и её красоту в выражениях, которые были на грани лести и откровенного хамства, смакуя каждое слово. Он видел, как она дрожит, как её грудь вздымается под тонким шелком, и как она ждет — ждет, когда он наконец перейдет от слов к делу. Но именно в этот момент, когда напряжение достигло своего апогея, из коридора за дверью донесся отчетливый, тяжелый лязг металла. Это был не шаг слуги. Это был звук обнажаемых мечей и мерный топот тяжелых кованых сапог. — Хозяйка! — раздался за дверью грубый голос капитана гвардии. — Мы зафиксировали всплеск нестабильной магии в кабинете! Откройте, или мы выломаем дверь! Виктор замер, его алые глаза сузились. Улыбка на мгновение стала жестче. — Похоже, твои новые подданные не очень любят, когда их Королева занята «переговорами», — прошептал он ей в самые губы. Виктор действовал как гроссмейстер, который внезапно решил перевернуть доску. В тот самый момент, когда за дверью лязгнула сталь, он резко отпрянул от неё, разрывая интимную близость и отступая на два широких, расчетливых шага. Бестия осталась лежать на столе, дезориентированная, с затуманенным взглядом и припухшими губами. Она судорожно глотнула воздух, пытаясь осознать смену ритма, когда Виктор, поправив манжеты, внезапно протянул ей руку — жест подчеркнутой, почти издевательской галантности. Она машинально вложила свои пальцы в его ладонь, надеясь, что он поможет ей встать и вернуть достоинство перед лицом ворвавшейся гвардии. Но стоило её ладони коснуться его кожи, как Виктор проявил свою истинную демоническую суть. Он не помог ей подняться. Он с силой рванул её на себя. Бестия вскрикнула, слетая со стола, и в следующее мгновение оказалась намертво впечатана в его грудь. Его свободная рука, как стальной обруч, опоясала её талию, лишая малейшей возможности отстраниться. Виктор возвышался над ней, его алый взор горел холодным пламенем триумфа. Он видел, что она «поплыла»: её взгляд был расфокусирован, зрачки расширены до предела, а воля подавлена тем самым коктейлем из адреналина и желания, который он так искусно смешал. — Слышишь их, Бес? — прошептал он ей прямо в губы, и его тон теперь был лишен мурлыкающей нежности. Это был голос Хозяина, возвращающего свои права. — Твои верные псы стоят за дверью. Удары в дубовые створки стали громче. Послышался треск древесины. — У тебя есть ровно пять секунд, — продолжал Виктор, чеканя каждое слово. — Либо ты сейчас найдешь в себе силы приказать им убираться, либо через мгновение я сорву с тебя этот чертов пиджак, и твоя гвардия увидит свою «Королеву Пустоты» в самом негляже, распластанную под своим бывшим господином. Выбирай, Хозяйка. Статус или... мы. Бестия едва улавливала смысл слов. Для неё его голос превратился в вибрирующий гул, заполняющий сознание. Она чувствовала его жар, его запах, его абсолютную власть над её телом в эту секунду. Она была в сладком беспамятстве возбуждения, и единственное, что удерживало её в реальности — это его жесткая хватка. — Хозяйка! Мы выбиваем! — взревел капитан, и первый удар плечом заставил петли двери жалобно заскрипеть. Виктор чуть сильнее сжал её талию, приподнимая её над полом, вынуждая столкнуться взглядами. — Решай, Бес. Сейчас или никогда. Он знал, что она на грани обморока, но именно этот критический момент должен был показать, кто из них двоих действительно готов вести эту игру до конца. Дверь содрогнулась от очередного удара, и по старинному дубу поползла зловещая трещина. В коридоре послышался лязг вынимаемых из ножен клинков. Бестия судорожно вцепилась в лацканы рубашки Виктора, её голова бессильно откинулась назад, а взгляд метался по его лицу, пытаясь найти хоть каплю пощады. — Прогони их... — выдохнула она, и этот шепот был едва слышен за грохотом в дверь. — Виктор, пожалуйста... останови их сам... Но Виктор лишь медленно, почти лениво покачал годовой. Его алые глаза сверкнули холодным торжеством. Он не собирался делать её работу за неё. Он хотел, чтобы она сама сожгла мосты своего нового «величия» ради него. — Нет, радость моя, — прорычал он, и его рука на её талии сжалась так крепко, что она невольно ахнула. — Это твои псы. И это твой выбор. Но помни: если они сейчас ворвутся и увидят тебя в моих руках... того слияния, которого ты ждала три сотни лет, не будет. Я уйду в Пустоту прямо у них на глазах, и ты больше никогда не почувствуешь этого жара. Ты останешься одна в своем пустом замке. Выбирай. Сейчас. Глаза Бестии расширились. Угроза подействовала как ледяной душ, пробившийся сквозь туман возбуждения. Мысль о том, что он исчезнет в шаге от их окончательного воссоединения, ударила больнее, чем любое проклятие. Очередной удар сотряс кабинет, и створка двери приоткрылась на несколько сантиметров. — Хозяйка! Мы входим! — проревел капитан. В этот миг Бестия, собрав последние крохи своей воли, резко повернула голову в сторону двери. Её голос, обычно мелодичный и холодный, сейчас прозвучал надломленно, с хрипотцой страсти и ярости, превращаясь в настоящий рык: — СВАЛИТЕ К ЧЕРТЯМ! — выкрикнула она, и этот крик заставил гвардейцев за дверью замереть на месте. — Всем вон из крыла! Если хоть одна душа приблизится к этой двери в ближайшие несколько часов... я лично скормлю вас Бездне! ПОШЛИ ВОН! За дверью воцарилась гробовая тишина. Послышался приглушенный шепот, недоуменное переглядывание, а затем — спешный, почти панический топот сапог, удаляющийся по коридору. Гвардия предпочла не искушать судьбу, столкнувшись с гневом своей новой Королевы. Когда последний звук шагов стих, в кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Виктор смотрел на неё, и на его лице, лишенном маски стратега, вспыхнула самая искренняя, самая счастливая улыбка победителя, которую она видела за все эти три столетия. Это был триумф не над империей, а над её сердцем. — Умница, — прошептал он, и в этом слове было больше нежности, чем во всех его контрактах. — Теперь... нам никто не помешает. Он снова подхватил её, на этот раз мягче, и понес вглубь кабинета, к скрытой за гобеленом двери в личные покои, оставляя разгромленный стол и забытые документы в прошлом.